Электричество – это поистине вторые деньги в экономике, однако инженеры еще не придумали технологии хранения-накопления электроэнергии, и поэтому ее в каждый данный момент приходится производить именно столько, сколько и потребляется. А поскольку потребление сильно меняется по часам, суткам и временам года, единственным техническим решением, позволяющим энергетикам работать более менее равномерно и экономично, является объединение локальных систем энергоснабжения в более крупные, в идеале – охватывающие всех потребителей и всю возможную географию.
За это приходится платить дополнительным усложнением систем энергоснабжения на предмет защиты их от неизбежных локальных поломок или случайностей. Разумеется, автоматика и диспетчерские службы не всегда срабатывают, и тогда развиваются так называемые каскадные или системные аварии.
В принципе, такие аварии есть непременный спутник развития объединенных энергосистем. Так, еще в 1950 году произошло отключение подачи электроэнергии с причинением ущерба электростанциям по всей территории США от Британской Колумбии и Вашингтона до Орегона, Айдахо, Юты и Монтаны.
В 1959 и 1961 годах отключался Нью-Йорк, а 1965 году был целый ряд системных отключений во многих штатах США.
В 1977 году случилась знаменитая \»Ночь страха\» в Нью-Йорке. Из-за попадания молнии в ЛЭП город с пригородами погрузился во мглу, в ряде районов начались массовые грабежи. В том же году в США было образовано министерство энергетики.
В 1993, 1994, 1995 и 2003-м без электричества оставалась вся Грузия.
1994, 1996 — каскадные отключения на северо-западе США.
1996 – остался без электроэнергии лондонский метрополитен.
1998 – 1999 в Сан-Франциско не было электричества на протяжении семи часов, в Нью-Йорке электричество отключалось на 19 часов подряд.
Особо выделяется недавний 2003 год:
— самая крупная в истории энергетики системная авария в США и Канаде. Электричество отключилось в Нью-Йорке, Детройте, Кливленде, Торонто, Оттаве и других городах. Сам по себе девятисекундный сбой привел к веерным отключениям, затронувшим более 50 млн. человек в восьми штатах и одной провинции, остановке свыше 100 электростанций, в том числе 22 атомных реакторов;
— встали поезда лондонской подземки, нарушено движение пригородных поездов и в самый час пик погасли светофоры на 270 перекрестках;
— пять миллионов жителей Дании и Швеции провели без света более четырех часов;
— порывом ветра с корнем вырвало дерево, оно закоротило всего лишь низковольтную ЛЭП-380 в Швейцарских Альпах. Однако 57 миллионов человек и три страны – Италия, Ватикан и Сан-Марино разом погрузились во мрак.
Но не только технические неисправности влекут перебои в энергоснабжении.
Так, в 1998-м в США, в связи с переходом к рыночному регулированию цен, произошли печально знаменитые скачки цен. Цена на электроэнергию по срочным контрактам поднималась в триста раз — с 25 до 7500 долларов за МВт-час. Основной фактор — фрагментация единой энергосистемы как технологическая, так и коммерческая.
По той же причине “Золотой штат” — Калифорния в 2000 – 2003 годах трясся в энергетической лихорадке. Несмотря на плавное вхождение в рыночные цены, контроль над ними был утрачен, и цена МВт-часа поднялась до 1400 долларов в сравнении с прежними 35 долларами. Несмотря на такой рост цен, производители оказались не способны удовлетворить спрос. Был введен режим чрезвычайного энергоснабжения. Энергетический кризис плавно “перерос” во всеобъемлющий экономический, были объявлены досрочные перевыборы губернатора. Согласитесь, это проливает новый свет на историю о том, почему в самом богатом штате США победил коллега алтайского губернатора Евдокимова кинозвезда Арнольд Шварценеггер.
Московскую катастрофу тоже трудно назвать только техногенной. Такова она лишь в том смысле, что если бы все технические службы сработали штатно, то авария на подстанции Чагино привела бы к отключению всего лишь близлежащих потребителей, и то не всех. Поскольку правилами проектирования и эксплуатации энергосистем предусмотрено обязательное секционирование, кольцевание и запитка от двух, а то и трех источников всех сколько-нибудь важных потребителей. Все такие защиты, безусловно, есть в Москве, еще с советских времен, и никакой Басаев, либо случайный взрыв на подстанции, не могли бы привести к тому, что случилось.
Подвел рыночно-человеческий фактор: техника отказала потому, что она старая, но ее не меняют, а диспетчерские службы не справились с рядовой в общем-то ситуацией, потому что не инженеры и оперативные работники, а маркетологи и финансисты стали руководить энергетикой. РАО ЕЭС – это практически частный финансовый холдинг, причем с очень “непрозрачным” составом владельцев, управляемый коммерческими, а не техническими менеджерами.
Но если вы спросите: возможно ли, повторение московской катастрофы в Казахстане, отвечу: в таких масштабах — нет. Поскольку нет ни той концентрации потребления, ни тех больших нагрузок, при которых может развиться именно системная авария.
От СССР Казахстан унаследовал суммарную установленную мощность электростанций 18200 МВт, чего тогда не хватало. На сегодня же эти мощности используются лишь немногим больше, чем на 50%.
Так, в 1999 году, когда в Казахстане начался существенный рост производства, потребление электроэнергии составило ровно половину от уровня 1990 года (50,7 млрд. и 104,7 млрд. кВт-ч). В 2003 году потребление составило около 58 млрд. кВт-часов, то есть росло со скоростью по 3,65% в год. Другими словами, рост энергетики отставал (и отстает) от роста ВВП в 2-2,5 раза.
Заметим в скобках, что специалисты часто применяют такой надежный способ проверки статданных о реальном росте производства, как сопоставление его с ростом энергопотребления. Обычно имеет место отставание ВВП от роста энергопотребления, и это позволяет оценивать величину теневого сектора экономики. У нас же — наоборот. То есть, рост экспорта нефти и цен на нее, это — одно, а реальный рост национального производства – это совсем другое. Нынешними темпами на уровень энергопотребления 1990 года Казахстан выйдет только к 2015 году, и это говорит о многом…
Чтобы понять, что мы будем иметь по мере подхода реального энергопотребления к унаследованным мощностям, следует напомнить, что в период с 1991 по 1998 год в энергетике не только не вводилось новых мощностей, но и даже практически не проводилось капитальных ремонтов оборудования. Все ограничивалось текущими и расширенными текущими ремонтами из-за отсутствия финансовых средств.
Поэтому на сегодня степень износа основных фондов в энергетике (а эта отрасль – чемпион по стоимости основных фондов) – почти самая высокая в промышленности – официально это более 40%, а в снабжении паром и горячей водой – более 60%. И работа на износ, к сожалению, продолжается (ниже мы к этому еще вернемся).
На сегодня встает вопрос о вводе новых мощностей только в системе распределительных сетей. Так, планируется строительство второй ветки ЛЭП-500 из центра Казахстана на Юг, и линии Жетыгара – Актобе, позволяющей подключить Западный Казахстан к общеказахстанской энергосистеме.
Что касается структуры энергетики, то она на сегодня такова:
Государственное (100% акций) ОАО “KEGOC”, во владении и управлении которого находятся линии электропередачи напряжением 1150, 500 и 220 кВ и опорные подстанции, и Центральное диспетчерское управление энергосистемами Казахстана — Технический Оператор.
Рыночный Оператор — некоммерческая организация в форме акционерного общества со стопроцентным пакетом государственных акций. В его задачу входит организация торгов на оптовом рынке электроэнергии.
Оптовыми же продавцами являются мощные ГРЭС, расположенные вблизи основных месторождений дешевых энергетических углей (Экибастузское и Борлы). Все они приватизированы так называемыми стратегическими инвесторами:
— Экибастузская ГРЭС-1 (8×500 МВт — корпорация AES);
— Экибастузская ГРЭС-2 (2×500 МВт – выставляется на тендер с предполагаемым переходом в управление Казахстанско-российскому совместному предприятию);
— Аксуская ГРЭС (8×300 МВт — Евразийская группа);
Еще одна категория оптовых поставщиков — гидроэлектростанции большой мощности. Все они также находятся в концессии либо банковском залоге:
— Бухтарминская ГЭС (675 МВт — АО Казцинк);
— Шульбинская ГЭС (702 МВт — корпорация AES);
— Усть-Каменогорская ГЭС (331,2 МВт — корпорация AES),
— Капчагайская ГЭС (*** банк).
Далее идут ТЭЦ при крупных промышленных предприятиях, одновременно участвующие и в теплоснабжении городов. Они также переданы собственникам “материнских” предприятий во владение и управление:
— ТЭЦ-1,2 (Испат-Кармет);
— Рудненская ТЭЦ (ССГПО);
— Балхашская ТЭЦ, Жезказганская ТЭЦ, КарГРЭС-2 (Казахмыс);
— Павлодарская ТЭЦ-1 (АО “Алюминий Казахстана”);
— Шымкентская ТЭЦ-3 (ШНОС).
Далее — отопительные городские ТЭЦ, они находятся либо в коммунальной собственности, либо также в иностранном управлении или залоге (Караганда, Алматы и др.)
Наконец, акционерные региональные электросетевые компании (РЭКи), во владении и управлении которых находятся электрические сети регионального и местного уровней напряжением 110-6-10 кВ, также частично приватизированные.
В целом такую структуру управления можно назвать вполне современной и оптимальной, чего не скажешь о структуре собственности. И дело здесь в том, что о рыночных отношениях в энергетике, конечно, говорить можно и нужно, но только с учетом того, что собственно конкурентным рынком может считаться лишь оптовый, и то – весьма относительно.
Судите сами: конкуренцию крупных тепловых электростанций на оптовом рынке можно сравнить с гонкой трамваев: во-первых, никуда не деться от диспетчерской дисциплины по суточному графику нагрузок, во-вторых, экономичность любой ГРЭС в определяющей степени зависит от факторов, лежащих вне предпринимательской инициативы их собственников. Она определяется, во-первых, стоимостью угля и, во-вторых, начальными параметрами установленных котлотурбоагрегатов.
Разумеется, предприимчивый частник может снизить стоимость электроэнергии на ГРЭС, но это очень большой вопрос – во что в будущем обойдется такая экономия.
Так, наши крупные ГРЭС, находящиеся в частном управлении, использовали возможность введения нулевой ставки амортизации для своих генерирующих мощностей, что привело к снижению цен на вырабатываемую ими электроэнергию с четырех центов за кВт-ч в 1996 году до 0,8-0,9 цента за киловатт в 2003 году. КЕГОК подает это, как большое достижение конкурентного рынка, но экономию на ремонтах трудно назвать достижением. Пока мощности задействованы на 50% — это сходит с рук, но не трудно представить, с чем мы столкнемся даже не в 2015 году, а гораздо раньше.
Что же касается гидроэлектростанций, то они очень дороги только в период строительства, эксплуатация же их на порядок дешевле, чем любой ГРЭС, по себестоимости их энергия почти бесплатна, поэтому передача наших крупных ГЭС частным предпринимателям, это – просто щедрый подарок судьбы.
И, что касается рыночного ценообразования в энергетике, – на этом все. Все прочее – область так называемых естественных монополий, для которых тарифы на выработку и транспорт электроэнергии, отопление и горячее водоснабжение устанавливает государство. Передача государством таких объектов в частные руки означает согласие государства включать в тарифы прибыль этих частных управляющих, и здесь возникает вопрос – а зачем?
Ответ такой: на самом деле – совершенно незачем, поскольку никаких новых технологий, ноу-хау или особых методов работы частный собственник в энергетику не привносит.
Единственное, что действительно составляет большую проблему в системе распределения как электроэнергии, так и тепла, — это борьба с потерями, техническими и коммерческими. Да – частник на этом фронте показывает большую эффективность, хотя и здесь палка о двух концах. В конце концов, чем следить за состоянием сетей и бороться с неплательщиками, проще элементарно договориться с госчиновниками о включении этих потерь в тариф, — и все перекладывается на добросовестного потребителя…
Отдельный разговор о так называемых стратегических инвесторах:
Здесь надо понять самое главное: всякий инвестор вкладывает средства лишь в уверенности, что не только вернет вложенное, но и начнет получать прибыль. Которую, разумеется, можно взять только с потребителей. Потребителями же электроэнергии и тепла являются вся промышленность, весь транспорт, все население. То есть любая инвестиция в энергетику по необходимости утяжеляет не просто соответствующие тарифы, но и мультиплицирует рост практически всех ценовых цепочек в стране, ухудшает общую конкурентоспособность национальной экономики и снижает платежеспособность нас с вами – покупателей. Частное же инвестирование облагает не только энергетику, но и всю товаропроизводящую промышленность, весь потребительский сектор еще и налогом на частную прибыль, — зачем?
И вообще, слово “инвестор” по отношению к хозяевам казахстанских электростанций как-то мало подходит. Все они, как известно, получили эти объекты либо бесплатно, либо за символические суммы. Например, весь Алмаатинский энергокомлекс, включая буквально “золотую” Капчагайскую ГЭС, был продан “Трактебелю” за $5 млн. Фактически новые собственники получили энергообъекты только в обмен на наделение их оборотными средствами, и затраты свои они покрывали из той же прибыли, включаемой в тарифы.
Кстати, незаконченная еще история с алматинской энергосистемой – весьма показательна:
Известно, что бельгийцы, вынужденные уйти из “Пауэр Консолидейтед”, продали свою долю за очень и очень круглую сумму, потом собственники загадочным образом менялись, потом систему взял под управление городской аким, заложив ее, для ее же выкупа, в ***Банке. Теперь (поговаривают) новый глава банка хочет продать залог, система опять перейдет к непонятному хозяину, а оплачивать все эти загадочные финансовые комбинации придется алматинцам.
И вообще: из общего объема иностранных инвестиций в Казахстан за период с 1993 года в размере 34,256 млрд. долларов, на строку “Электроэнергия и водоснабжение” приходится всего 0,565 млрд., — ровно один процент, и это говорит о многом.
О том, например, что реальные вложения “инвесторов” ничтожно малы против тех, которые им пришлось бы сделать, если бы они не получили готовое, а строили бы сами.
Так, в советской энергетике удельная стоимость строительства одного МВт установленной мощности на ГРЭС обходилась не менее чем в 100-120 рублей, а на ТЭЦ – примерно в четыре раза дороже. А с тех пор энергетическое строительство во всем мире отнюдь не стало дешевле.
Вот свежие примеры: проект строительства ТЭЦ в Калининграде: $438,8 за кВт. Проект достройки незавершенной при советской власти Камбаратинской ГЭС – 240 МВт и 240 млн. долларов.
Построенная крупнейшая ГЭС в Бразилии – 13320 МВт и 11 млрд. долларов, то есть по $825 за кВт, — относительно дешево за счет гигантских масштабов.
Та же Экибастузская ГРЭС-2: из восьми проектных блоков на ней успели ввести только два, которые пару лет назад РАО ЕЭС хотело забрать за долги, если не ошибаюсь, порядка четверти миллиарда долларов. Тогда как станция планировалась на 8 блоков, и сейчас вряд ли найдется инвестор, готовый достраивать ее дешевле, чем по полмиллиарда за блок.
Конечно, в свое время передача “стратегическим инвесторам” национальной энергетики имела своим оправданием отсутствие средств. Но теперь-то они есть!
Если мы с вами посмотрим платежный баланс Казахстана, то убедимся, что, начиная, по крайней мере, с того же 1999 года, наша страна – валютоизбыточна. Так, торговый баланс за эти годы сведен с общим плюсом в $15 миллиардов 944 миллиона, а общий – с плюсом 7,291 млрд. долларов
Не будем говорить, как и куда расходятся эти деньги, но – они есть в стране и могут быть использованы как на инвестиции в энергетику, так и на ренационализацию того, что попросту вредно держать в чужих руках.
Означает ли сказанное на запрет присутствия в энергетики частного собственника-инвестора?
Ни в коем случае!
Если инвестор желает вкладываться в новые мощности – милости просим, надо будет только заранее оговорить, как будет использоваться природная рента, заключенная в угле. Но базовая энергетическая инфраструктура – это то, что прямо определяет национальную безопасность, и – не только экономическую, а потому контроль за ней должен быть в руках государства.
И в заключение, еще о рынке и частной собственности в энергетике:
Да, в Казахстане электроэнергия относительно дешева. Например, в Молдавии кВт-час стоит 5-6 центов, на Украине 3-4 цента. Кое-кто утверждает: это потому, что Казахстан обогнал всех в рыночных реформах, и пока ни у кого в СНГ нет конкуренции и оптового рынка электроэнергии. В некоторой степени – это так. Но главное в другом: наши ГРЭС стоят рядом с гигантскими запасами очень дешевых углей, это – подарок Природы, а не заслуга частных собственников или менеджеров КЕГОК, и преимущество от дешевой энергии должны получать все производители и потребители Казахстана.
Вообще, накануне вступления в ВТО дешевая электроэнергия — это уникальное и чуть ли не единственное конкурентное преимущество казахстанских производителей (при нашем-то климате и расстояниях!) против китайских, турецких или малазийских товаров, и разменивать это преимущество на прибыли для нескольких избранных корпораций – недопустимо.