“В моей будущей смерти прошу винить КНБ!”

После самого громкого политического убийства за 15-летнюю историю “нового” Казахстана, а также судебного процесса по делу о похищении и ликвидации Алтынбека Сарсенбаева и его соратников, для многих из нас стала очевидной неприглядная роль Комитета национальной безопасности, которую эта структура играет в современных условиях все еще дикого рынка. Как оказалось, элитное подразделение “конторы”, цвет антитерроризма, в свободное от основного занятия время не брезговало подрабатывать доставкой на “стрелки” и “разборки” предпринимателей, так что, когда пришел черед крупного политического деятеля, “арыстановцы” не дрогнули.

Номер сотового телефона генерала Дутбаева, которым якобы обладал бывший “мент”, а по приговору суда палач Сарсенбаева, его водителя и телохранителя – Рустам Ибрагимов, только сгущает тучи над пошатнувшимся имиджем наследников КГБ.

Отчетлив, судя по заявлениям предвыборного штаба ЗСК в конце прошлого года, след КНБ и в плотных попытках вербовки агитатора оппозиции Елены Никитиной, матери тут же пропавшей, а затем найденной мертвой 14-летней Оксаны Никитиной.

Ходят разговоры и о том, что именно комитетчики первыми прибыли в особняк по улице Луганского, где двумя выстрелами в грудь и одним контрольным в голову “покончил с собой” Заманбек Нуркадилов.

Окончательная либерализация Казахстана

25.11.2024 08:3025252

Вопросов – уйма. Причем, чем больше узнаешь наших “дзержинских”, тем меньше восточной таинственности от них исходит. По крайней мере, тайна если и остается, то лишь в том, удается ли профессиональным контрразведчикам, несмотря на политическую “заточку” всего ведомства успешно справляться со своими обязанностями? Получается ли у внешней разведки “Барлау” хоть что-то, кроме слежки за “белой эмиграцией” и дискредитации Акежана Кажегельдина, Лиры Байсеитовой и прочих-прочих им подобных?

Сомнения не разгоняет, а только усиливает наш разговор с бывшим депутатом Верховного совета “самого парламентского” 12-созыва Марашем Нуртазиным, который признается, что бросил вызов “мафиозной” группировке внутри Комитета Нацбезопасности. В прошлом мой собеседник в статусе вице-министра успел поработать в министерстве промышленности РК, побыть помощником Сергея Терещенко в Ассамблее народов Казахстана, поучаствовать в общественном комитете сенатора Куаныша Султанова по контролю над выборами в минувшем году…

Теперь Мараш Нуртазин в одной из рабочих групп Госкомиссии по демократизации, однако, не перестает быть одним из немногих, если не сказать единственным человеком в KZ, кто предельно жестко, смело и беспощадно критикует порядки, методы работы и дух Лаврентия Берии в организации, скрывающейся сегодня за аббревиатурой КНБ.

Мараш Нуртазин

— Прежде чем непосредственно перейти к делу, отмечу, что еще задолго до того, как стать бизнесменом, даже до своей государственной службы, я был шахтером с 15-летним стажем. Работал в объединении “Карагандауголь”, являлся одним из руководителей, как карагандинского, так и всесоюзного стачечного комитета в 1989 году.

Роста доходов населения не будет. Катастрофы тоже

24.05.2023 13:3032140

Наверное, среда обитания закалила мой характер. Как никак, но я все же выбрался из следственного изолятора алматинского КНБ, после чего создал своего рода прецедент в уголовной практике республики, когда “упек” на зону заявителя по моему делу, тем самым доказав свою полную невиновность. Хотя, конечно, огромную лепту внесла общественность в лице Мурата Ауэзова, Виталия Воронова и т.д. и средства массовой информации. В то же время “достать” тех оборотней в погонах, которые пытались сломать мне жизнь, я пока не сумел. Однако не падаю духом. Моя задача сейчас: вызвать подлецов в форме на “дуэль”, чтобы в судебном порядке доказав их преступление, засадить их за решетку. Может я и наивен, но за мной правда, как моральная, так и юридическая. И я готов идти до конца.

Самое интересное, что сотрудники КНБ, которых я стараюсь привлечь к ответственности, несмотря на все мои выпады в их адрес, таятся и не предпринимают никаких официальных шагов. Сколько бы я прилюдно не оскорблял их, не унижал их честь и достоинство, не ругал их публично самыми последними матерными словами, они даже не пытаются защититься. Вместо этого, они, поджав, как трусливые тушканчики хвосты, прячутся по норам…

В общем, дело было так. В конце 2003 года я поздно ночью возвращался домой по улице Сейфуллина в Алматы. На перекрестке с Жибек Жолы ко мне подошли трое: один – в форме сотрудника полиции, двое других в штатском. Тот, что был в форме, попросил предъявить документы. Я без задней мысли достал бумажник, где у меня находилось удостоверение личности, и протянул для проверки. Когда же почуял, что полицейский явно подшофе, потребовал от него немедленно показать служебную “ксиву”. Он не стал противиться, но как только “корочка” оказалась у меня в руках, я получил разряд электрошока в грудь. Бил один из гражданских. Спецдубинкой! Потеряв от удара на некоторое время сознание, я свалился на землю, но полицейское удостоверение осталось зажатым у меня в руке. Меня обчистили, унеся в общей сложности 3700 долларов США.

Очнувшись, я сразу же обратился в Жетысуйское РОВД. С устным заявлением. Там по “горячим” следам установили личность грабителя-полицейского, благо титанического труда это не составило, ведь я принес им его служебное удостоверение. Вычислили, что это был сержант управления специализированной службы охраны “Кузет” МВД РК Алмаз Ажбомбетов. Поехали, взяли, опознали, в конце концов, я решил писать заявление. Тут прибежала его мать, бросилась мне в ноги и слезно принялась умолять, мол, не губи сына, все вернем до последнего доллара и тенге. Я пораскинул мозгами и согласился.

Итак, значит, жду день, жду второй. На третий не выдерживаю (я все-таки человек крайне эмоциональный) и еду к Ажбомбетовым домой, где, скажем так, в непарламентских выражениях требую от сестры подозреваемого “кузетовца” вернуть мне мои деньги.

В результате, так не о чем с ней не договорившись, окончательно решаю дать делу ход. Однако тут мне снова неожиданно сообщают: мы-де готовы отдать все награбленное, но только тогда-то и там-то. Снова договариваемся о встрече, теперь при свидетелях, в кабинете и в присутствии комбата “Кузет” Тлеубаева. Якобы при нем и должна произойти передача денег. Ничего не подозревающий я еду к командующему батальона и там, в момент передачи денег, меня, а заодно и Тлеубаева “хлопают” комитетчики. “Хлопают” и начинают “шить” статью о вымогательстве. Вот те на: я, значит, c собственного грабителя деньги трясу! И все вроде складывается не в мою пользу: заявления моего о разбойном нападении на меня как бы нет, они как бы обратились в КНБ с жалобой на якобы вымогательство и как бы присовокупили диктофонную запись, где я матерюсь и требую отдать мне деньги. Но все это, конечно, ерунда. Запись – плод творчества семьи подозреваемого – произведена без санкции прокурора. Доказать, что именно против меня было совершено преступление, а не я один – такой-сякой вымогатель, вознамерился ни с того, ни с сего обложить честного полицейского, можно в два счета: куча народа – свидетелей моего обращения в полицию, опознания, признания самого сержанта, раскаяния и мольбы его матери и т.д. Наконец, ожог от электрошоковой дубинки у меня на теле. На худой конец, очные ставки якобы с потерпевшей от вымогательства стороной.

Все! Обвинение в мой адрес должно рассыпаться, как карточный домик. Ан нет. Ничего подобного не происходит.

Вместо этого меня помещают в СИЗО алматинского КНБ, что по улице Дзержинского (ныне Наурызбай-батыра – авт.), где проводят следственные действия, а это в основном допросы, только первые трое суток. Остальные 56 дней (!) я просто сижу, как в зиндане. На мои просьбы вызвать мне адвоката, отвечают отказом, а на требования очных ставок, допроса свидетелей и судебно-медицинской экспертизы – глухим молчанием. Меня тупо держат в коробке из четырех бетонных стен, отрезанным от внешнего мира.

Стоило мне объявить голодовку в знак протеста против топтания моих гражданских прав, как меня тут же завели в комнату, предназначение которой я понял тотчас же. Без окон, обитые матами стены – кричи не кричи, все равно никто не услышит, что с тобою там вытворяют. Каких-либо пыточных приспособлений я не заметил, так что подумалось: наверное, изощренности наши чекисты предпочитают грубую силу. Короче, смекнул я, что к чему и от голодовки воздержался: возраст уже как-никак, не дай Бог “коньки” во время экзекуции откину!

— Да нет, ларчик проще открывается. Мое дело вел майор КНБ Руслан Баймаков. Он до сих пор, насколько я знаю, в структуре ГБ. Ему помогал расшифровщик аудиозаписей старший лейтенант Алмухамедов, который вообще учудил. У него из всех записей, санкционирована прокуратурой была лишь одна. Это разговор сестры Ажбомбетова с комбатом Тлеубаевым, в котором она просит его повлиять на меня, уговорить, не писать заявление на брата. Кстати, Тлеубаева “взятого” вместе со мной, через пару недель выпустили, но карьеру человеку все-таки поломали, так что в скором времени ему пришлось уйти из правоохранительных органов. Так вот в 12 местах (!) запись отсутствует и имеется сноска, сделанная Алмухамедовым – “не относится к теме”.

Не мудрено, что дело “шитое” КНБ на глазах же его сотрудников начало рассыпаться. К тому же подключились адвокат Виталий Воронов, общественный деятель Мурат Ауэзов, которому особый респект, ибо это он поручился за меня, когда Вашего покорного слугу выпускали на волю. Возникает резонный вопрос: а если бы не общественность, если бы обо мне мало кто знал, и никто из авторитетных людей не мог взять на себя ответственность, вышел бы я на свободу? И сколько там, в казематах невинных людей может томиться?

Дело сыпется, но отвечать-то за то, что человека два месяца в застенках промурыжили погонами надо. Тогда наши доблестные каэнбэшники переплевывают самих себя, фабрикуя на меня дело о самоуправстве в отношении грабителя! Конечно, это анекдот ходячий. Во-первых, то, что агенты национальной безопасности занимаются “самоуправством”, которое обыкновенный следователь из РОВД вести должен, уже ни в какие ворота не лезет. Во-вторых, мой частный случай, когда грабителя не привлекают, а пострадавшего от его действий судит сам председатель Жетысуйского суда. Ну что за каэнбэшный заказ!

Хотя заказ был не “конторы”, а, как оказалось, семьи полицейского “конторе”. Они мне дали это понять в ходе процесса. Я тогда на своей шкуре испытал, что значит подработка ЧК вне основной деятельности. Не знаю, собственная ли это инициатива существующих внутри КНБ групп, делятся ли они информацией и деньгами с вышестоящими руководителями (!), но то, что сотрудники этой спецслужбы принимают активное участие в рейдерстве, противозаконном возбуждении уголовных дел, отработке “заказов” откровенных бандитов, в этом я абсолютно убежден. Мой пример тому наглядное подтверждение. Поэтому-то я не удивился, когда “арыстановцы” попались на одной из таких “привычных” подработок, получившей огласку только из-за ее громкого политического последствия: казни Алтынбека Сарсенбаева, Бауржана Байбосына и Василия Журавлева. Поэтому-то не стал для меня неожиданностью развал громкого дела по “Хоргосу”…

Несмотря на устроенный надо мной суд и срок в два года колонии общего режима, замененный позже на испытательный срок в один год, мне все же удалось доказать свою невиновность, когда в прошлом году я “засадил-таки” Ажбомбетова за решетку на 9 лет строго режима с конфискацией имущества. А также с возмещением мне до полумиллиона тенге. Правда коллегия по уголовным делам Алматинского городского суда заметно смягчила ему приговор, однако здесь важен сам факт.

Таким образом, возник резонный вопрос: как КНБ собирается отвечать передо мной за то, что его сотрудники, руководствуясь мнимым вымогательством, без какого-либо следствия 60 дней продержали меня в каменном мешке, без малейших бытовых условий. Легенда о том, что в следственных изоляторах органов госбезопасности выстланы ковровые дорожки и “сидится” там уютнее, чем в обыкновенных полицейских камерах, не более чем легенда. Бериевский дух, атмосфера времен НКВД – вот, что, действительно, не миф! Как были наши спецслужбы идеологически зашорены, так и остались. Ничего не поменялось. Только, может быть, хуже еще стало. Как было раньше, все во имя “ломки” человека, так продолжается, и по сей день. Но кто-то же должен ответить передо мной за то, что я был вынужден жрать их отбросы, которыми свиней даже не кормят и ходить испражняться по звонку. За мое пошатнувшееся здоровье, испорченные нервы, за приобретенную бессонницу. Или мне утереться от плевка и жить дальше?!

Понимая, что после того, как я фактически потопил сфабрикованное на меня дело, и вряд ли теперь буду молчать об одиозной роли КНБ, была предпринята попытка “уговорить” меня не ломать дров. Но какая попытка! В промежутке между ликвидацией Заманбека Нуркадилова и Алтынбека Сарсенбаева, в одну из зимних ночей к моему дому подошли двое, крепко сколоченных парней. Дело в том, что после СИЗО я особенно мучился бессонницей, не мог заснуть до трех, до пяти часов утра. Поэтому часто выходил из своего частного дома на улице Джангильдина и бродил по округе в одиночестве. Делал это я, конечно, зря. Вот однажды меня и подкараулили. Хорошо, что “встречали” неподалеку от калитки. Поначалу “ласково” намекнули отказаться от идеи затевать “разборки” c Комитетом, а дальше, настоятельно порекомендовали пройти сесть в припаркованную рядом машину. Где-то на интуитивном уровне я почуял исходящую от них опасность и бросился бежать к калитке. Они устремились за мной. Но как только я вбежал во двор, они тут же отпрыгнули и побежали от дома в противоположном направлении. Видимо, прежде чем навестить меня, эти молодчики изучили “внутренности” моего приусадебного участка. И заранее были осведомлены о наличии у меня двух собак, которых я могу спустить с цепи: овчарки и полуволка-полулайки.

Взяв своего “волкодава” я уже было помчался за ними, но увидел, как они оба садятся в светлое “Жигули” на соседней улице и поспешно уезжают.

С тех пор я выходил на ночные бдения только со своим четвероногим хищником. А позже, когда узнал предысторию убийства Сарсенбаева, сопровождение его “львами” из антитеррористического подразделения и все такое, меня ошпарило при мысли, что согласись я как “овен” сесть в предлагаемую машину, то назад мог просто не вернуться. Мне вполне могли пустить пулю в затылок.

— А я Вам сразу вопросом на вопрос, если позволите… Вы, когда-нибудь, слышали о громком шпионском разоблачении в Казахстане? Шпионить-то за нами есть кому, благо со всех сторон соседство незавидное…

— То-то и оно.

Мне в камере довелось сидеть с одним уйгуром, которому потом 10 лет за шпионаж в пользу Китая дали. История парадоксальная и раскрывает наиболее распространенный метод работы нашей главной спецслужбы – провокацию. Вообще провокация – это питательная среда нынешнего КГБ. Причем, в отличие от минувших лет, провокация – безыскусная, бесхитростная, грубая и кондовая.

Дело, как было? Этот уйгур, мой сокамерник, работал переводчиком у одного китайского бизнесмена, который по долгу службы часто бывал в Казахстане. Я уже потом, после его рассказов, почитал материалы уголовного дела на них двоих и ужаснулся. В общем, у комитетчиков был план: через подставных людей (внештатных сотрудников, собственную агентуру) заставить китайца приобрести якобы “секретные документы”. Выходит, заранее, на случай согласия иностранца, были заготовлены “сливные” бумаги. И за ним началась “охота”. Однако вся соль-то в чем?! За китайцем два года (!) бегали, чтобы он купил у них эти несчастные документы. То есть, два года зарубежный бизнесмен, который заметьте, не сам проявил инициативу, чует подвох, отказывается брать то, что ему подсовывают, а они все равно канючат: “Ну, возьми! Ну, купи! Они же секретные!”.

Короче говоря, гражданин Поднебесной “сдался”. Тут-то его с уйгуром и “хлопнули”. А так как он не под дипломатическим прикрытием, по теории нелегал получался, и ему 15 лет “впаяли”. Уйгура же, которому 10 лет досталось, все время из камеры забирали, а назад избитого привозили. Он кровью не переставал через рот истекать. Я у него спрашивал: “Что они там с тобою творят?!” А он мне: бьют, мол, и заставляют бумаги подписывать. Он все, что ему давали, все подписывал.

Возили бить в алматинский ДКНБ по улице Байзакова. По словам уйгура, избиение начиналось прямо в следственном кабинете. Один следователь держал, другой – наносил удары. При этом государственный адвокат понимающе выходил из кабинета.

Когда я после своего освобождения встретился с женой своего бывшего сокамерника, она со слезами на глазах задала мне только один вопрос: прекратили ли его пытать?

Но страшная нелепость ситуации никуда не исчезает, ведь людей тупо подвигли, спровоцировали на то, что даже язык не поворачивается назвать шпионажем.

— Складывается впечатление, что нелепость вообще свойственна КНБ. Признался же подсудимый “арыстановец” на суде в Талдыкоргане, что не мог собрать автомат. Или в ходе процесса по делу известного карагандинского адвоката Геннадия Озоровского, комитетчики уморили, так уморили. Дескать, адвокат хотел дать им взятку, но отказался, когда, выходя из здания областного ДКНБ, где он навещал своего подзащитного, услышал по громкой связи (!) разговор дежурного со следователем, которые решили обсудить подробности его дела…

— Насчет кадрового состава, у меня просто нет слов. Не потому что ничего хорошего сказать не могу, а потому что сам теряюсь, какую оценку давать. Вроде бы там есть чекисты, которых в школе ФСБ готовили, правда и те, кто из среды МВД вышел тоже имеются. Однако, КНБ это все же абсолютно закрытое ведомство с собственным не подконтрольным обществу и парламенту бюджетом. Отсюда все беды! Плюс ситуация усугубляется еще и тем, что органы Нацбезопасности лишены права на тотальную компетенцию в борьбе с коррупцией и незаконным оборотом наркотиков. А это, извините меня, в нашей коррумпированной стране очень лакомые, сулящие колоссальные барыши статьи доходов. Вслед, может быть, за разделом нефтяного пирога.

Сегодня практически никто, ни одно из уважающих себя государственных ведомств не пользуется прерогативой борьбы с коррупцией. С коррупцией борются все кому не лень. Поэтому КНБ никого, в том числе и президента не может удивить. А фактически, после того, как основные полномочия по борьбе с этим злом у него отобрали, комитетчики не в силах доказать свою необходимость, нужность в этом вопросе. С наркобизнесом та же история. Вот и получается, что чекисты из кожи вон лезут, готовы идти на самые мерзкие провокации, чтобы показать руководству страны свою незаменимость.

Тут включается совершенно иная логика. Не та, которой мы, я или вы привыкли оперировать. Например, у вас возникает, казалось бы, резонное сомнение: а зачем Комитету национальной безопасности в попытках вербовки агитатора блока демократических сил “За справедливый Казахстан” идти на следующие издержки. Как-то вынужденная “засветка”, с учетом слабой перспективности объекта (отсутствие доступа к каким-то особым секретам оппозиции), раскрытие интереса к дочери агитатора, возможные угрозы в адрес семьи и т.д.

— Но дело-то не в средствах, а цели. Главное здесь, это то, что докладывается наверх. А докладывается, например, об удачной вербовке в период острого политического момента агитатора из вражеского стана оппозиции. Или о том, что разоблачен китайский шпион. Но какими средствами достигается вся эта статистика, хоть кто-нибудь знает?

Когда пропала Оксана Никитина, я как раз работал в общественном комитете по контролю над выборами и буквально голос посадил, крича, что проверить надо одно совершенно конкретное место. По крайней мере, ветер дул из КНБ. ЗСК в своем обращении в прокуратуру указывало о наличии видеозаписи, где с матерью Оксаны Еленой Никитиной встречаются люди, представившиеся сотрудниками Комитета Нацбезопасности, которые приезжали на встречу с ней на автомашине с регистрационным номером A088 LWM. Парни назвались Евгением и Сериком. Но прокуратура даже не удосужилась разобраться. А сделать это стоило, потому что проверка в нужном направлении могла пролить свет на исчезновение девочки. Хотя, как видно, этого никому не надо было. Нашли крайнего, предали суду и успокоились.

— Не знаю, не знаю. За такое ведь и голову оторвать могут. Да и зачем полиции чужие уши сюда втягивать. Полицейских в КНБ и так за людей не считают. Смотрят на них, как на отбросы какие-нибудь. И потом, не следует забывать, что “грязные” коррумпированные менты — это один из постоянных источников обогащения таких же “грязных” коррумпированных каэнбэшников. Поэтому они как бы “лохи” для них…

Я уже давно говорю, что в том виде, в каком сегодня существует Комитет Нацбезопасности он существовать не должен. Он превратился в страшнейшее оружие против собственных же граждан. Содержащийся на деньги налогоплательщиков, он нас же с вами фактически и убивает. Поэтому, разговор у меня короткий: немедленное реформирование этой спецслужбы. Оставление за ней вопросов разведки и контрразведки, борьбы с терроризмом и экстремизмом. Все! Никаких взяточников из МВД, никакой марихуаны и героина, никакой политической оппозиции, никаких журналистов и т.д. Пусть соревнуются в интеллекте с ЦРУ, МИ-6 и ФСБ. А не могут, так пусть самораспускаются. Нам мафиози и убийцы, вместо толковых разведчиков не нужны!

— Этого, к сожалению, не знаю. Но для меня, очевидно, что расстрел Заке — это последствие убийства Асхата Шарипжанова. Если в случае с журналистом недоверие вызывает уже то, а куда, собственно, делись материалы интервью с Нуркадиловым, то в смерти экс-мэра Алма-Аты вопросов еще больше. Почему, готовящийся уйти из жизни человек стреляется через подушку? Почему не берется во внимание болевой шок от первых двух выстрелов в грудь? Я шахтер и не понаслышке знаю, что такое болевой шок, когда просто руку ломаешь, а тут в упор дважды простреливают грудь. Как может самоубийца стреляться правой рукой в левый висок? Наконец, почему после трех выстрелов пистолетом “Кобальт” системы наган, который производит отдачу на руку без выброса гильзы, у Заманбека нигде нет следов пороха?

— Судьба такая. Не только ведь я один от рук комитетчиков пострадал. Пару лет назад загребли человека, отца троих детей, которого я хорошо знал. Якобы за наркотики. Вышла настоящая русская рулетка. Это когда сидят трое-четверо, пьют, а кто-то из них стукач КГБ. В общем, один из них – бизнесмен, по пьяной лавочке спросил, чисто риторически: как, мол, поступить со своей должницей, убить ее что-ли?! Несмотря на все обещания и расписки женщина не возвращала ему крупную сумму денег. Спросил и забыл. А другой, как потом выяснилось, внештатный сотрудник КНБ, действуя привычным методом провокации, принес ему “на трезвую голову” пистолет и говорит: “Пошли, убьем!”. Ну, они и пошли. Естественно, обоих взяли при попытке убийства. Бизнесмена – под суд и на нары, сексота – под защиту, как свидетеля. Ладно бы угомонились на этом. Раз у поддавшегося на провокацию головы на плечах нет, и он человека идет убивать, то Бог с ним. Но ведь они третьего из этой компании взяли, моего приятеля, который совсем не при делах был. Вначале у него наркотики как бы обнаружили, а затем за якобы соучастие в попытке убийства, пришили ему 7 лет. И сколько, таких, как он – случайных жертв произвола, мне невдомек.

— Нет, не боюсь. Пусть они меня боятся. Один человек, подчини он себе некоторые законы жизни, может оказаться страшнее всего КНБ вместе взятого. Впрочем, я далек от самоуверенного благодушия, что со мной обязательно ничего не случится. Нет! Я, вполне допускаю, что меня могут убить. Но случись это, я наперед знаю, кто будет моим убийцей. Мои будущие убийцы – сотрудники ДКНБ г. Алматы. Однако мне не страшно. Я к битве готов…