Ровно десять лет тому назад, как раз после праздника Международного женского дня в “Караване”, самой популярной в то время газете страны, появилась большая аналитическая статья Петра Своика, посвященная прошлому, тогдашнему настоящему и оценке будущего Казахстана. Целый ряд позиций автора в рамках такой обширной темы звучал достаточно жестко. Так казалось тогда. И сейчас уже так не кажется.
К сожалению, общественное сознание у нас устроено так, что мы зачастую, руководствуясь ложно понимаемым патриотизмом и оказывающимся иногда неуместно раздутым чувством национального достоинства, предпочитаем не видеть и не замечать негативных сторон существующей реальности и отрицательных тенденций в развитии событий. Ибо многое из того, что тогда говорил со страниц “Каравана” П.Своик и что казалось нам незаслуженно обижающим нас, сделалось к настоящему времени уже настолько очевидным, что и глупо уже отрицать.
Да, за прошедшее десятилетие у нас произошло немало изменений. После произошедшего в первой половине 1999 года кризиса, вызванного падением цен на нефть до уровня ниже 10 долларов за баррель и спровоцировавшего в свою очередь возникновение угрозы дефолта, наступил период оздоровления экономической ситуации. Такой переменой мы были опять-таки обязаны нефти или, вернее, тому, что цены на нее вновь поползли вверх. С тех пор они все растут и растут. Сейчас, к примеру, их уровень перевалил за отметку 100 долларов за баррель и продолжает оставаться там. То есть, сейчас цены выше, чем в начале того самого 1999 года, в десять с лишним раз.
Вот она, та основа продолжительного благополучного развития экономики Казахстана с самого начала 2000 годов до недавнего времени. Почему мы тут не говорим – до настоящего времени? В том, как раз, и дело, что, по всей видимости, период, когда Казахстан и его граждане в целом могли, не особенно ломая голову над возможными последствиями, жить, следуя своим все возрастающим потребительским запросам, закончился. И произошло это, как утверждают некоторые, еще в прошлом году.
Имеется в виду грянувший в прошлом году в мире кризис ликвидности, который ударил прежде прочих бумерангом именно по Казахстану. С тех пор у некоторых стало наступать отрезвление. А другие все еще надеются, что вернется прежняя беззаботная жизнь. Такая жизнь, когда на ремонт самой обыкновенной квартиры в панельном доме хрущевского периода, почти отслужившем свой эксплуатационный срок, кидались такие деньги, на которые всего несколько лет назад до этого можно было купить не одну, а две-три такие квартиры. Такая жизнь, когда на покупку даже очень скромного жилья брались кредиты с шестизначными суммами в долларах.
Но этот период уже остался позади. Можно, наверное, все реанимировать ту прежнюю атмосферу потребительского разгула. Но сохранить ее надолго, еще на годы, уже вряд ли удастся. Страна имеет колоссальный внешний долг. По состоянию к началу лету прошлого года он превысил в объеме 90 млрд. долларов. То есть, уже тогда приходился почти по шесть тысяч на каждого казахстанского гражданина.
Столь большого общего внешнего долга нет ни у одной из развивающихся стран, коих в мире порядка полутора сотни. Да, есть большие задолженности у развитых стран, входящих в Организацию по экономическому сотрудничеству и развитию (ОЭСР). В том числе — Австралия, Австрия, Бельгия, Канада, Чехия, Дания, Финляндия, Франция, Германия, Греция, Венгрия, Исландия, Ирландия, Италия, Япония, Люксембург, Мексика, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, Польша, Португалия, Словакия, Южная Корея, Испания, Швеция, Швейцария, Турция, Великобритания и Соединенные Штаты Америки. Но ведь они и правят миром. У них все высокие технологии, контроль за финансовыми и прочими рынками. К примеру, южнокорейцы имеют сопоставимый с казахстанской задолженности внешний долг в расчете на душу населения. Это — порядка 200-300 млрд. долларов в общей сложности.
Но ведь Южная Корея привлекает такие колоссальные ресурсы, прежде всего, для того, чтобы развивать и в больших масштабах применять высокие технологии. Соответственно, привлекаемые извне и вкладываемые в такие дела заемные средства призваны обернуться с прибылью для всех. Как для внешних заимодавцев и южнокорейских получателей займов.
Другими словами, для стран ОЭСР привлечение больших объемов денег извне – это нормальная практика, диктуемая именно высокой развитостью их экономик.
А на что ухнул Казахстан сопоставимый с южнокорейской аналогичной задолженностью внешний долг в размере десятков и десятков миллиардов долларов?
Да, доля самого государства в его валовом объеме была и остается незначительной.
Да, еще солидная часть заимствований извне идет на обеспечение развития нефтегазового и горнорудного секторов, являющихся локомотивами казахстанской экономики. Но это — так называемые “межфирменные” долги. В данном случае имеются в виду права требования зарубежных материнских компаний к своим действующим в Казахстане дочерним структурам. Но тут вот на что надо обратить внимание. Многие из тех транснациональных корпораций, чья деятельность у нас в стране решающим образом обусловила и обуславливает бурный экономический рост, финансируют работу своих казахстанских дочерних предприятий напрямую из-за рубежа. Отсюда вывод: нефтяные, добывающие и металлургические компании получают, как и прежде, подпитку в форме прямого и непосредственного иностранного финансирования или же финансируют свою деятельность за счет собственных средств. Другими словами, в обеспечивающих 90 процентов казахстанского экспорта в целом отраслях нашей экономики деньги для развития привлекаются извне. Туда же они вместе с заработанной прибылью и процентами потом уходят.
Но самая большая часть внешнего долга – это заимствования отечественных финансовых и предпринимательских структур. Именно она подстегнула потребительский бум в стране, где, за пределами вышеназванных двух секторов, производительность труда низкая и, соответственно, нет никаких объективных предпосылок для непомерного роста потребления в целом. Если, конечно, не учитывать те средства, которые привлекались в больших масштабах извне как внешние займы и распределялись уже внутри страны как непосредственно потребительские кредиты или шли, так или иначе, на то, чтобы способствовать потребительскому буму.
Так продолжалось несколько лет. За эти годы – как бы это удивительно ни звучало – никто на ответственном уровне не задался вслух вопросом: а куда мы идем, чем все это кончится?
Уже в соседней России экономические аналитики стали все чаще говорить о том, что Казахстан движется к дефолту. А у нас все так же продолжали говорить о бурном росте экономики, который улучшает в первую голову жизнь граждан Казахстана.
Верно, экономика, как и прежде, растет. Но уже уровень инфляции гораздо выше уровня роста ВВП. То есть объективно уровень жизни не может расти больше. При таком соотношении динамики развития экономики и инфляции на это надеяться не приходится. С другой стороны, удивляться тут нечему. Страна сама практически ничего особенного, кроме сельхозпродукции и продовольственных товаров не производит. Нефть, газ, продукция горнорудного сектора, дающие 90 процентов экспорта, находятся как бы за пределами отечественной экономики.
Страна уже сидит в кризисе, иначе как понять то, что при высочайших ценах на энергоносители, цветные металлы и зерно она переживает очень непростые времена.
Из прежнего кризиса мы вышли в начале десятилетия с тем, чтобы войти в период высоких цен на энергоносители и обусловленной ими потребительской вакханалии.
Из нынешнего кризиса мы выйдем уже, пожалуй, с тем, чтобы вступить в период все большего и большего приспособления экономики и социальной жизни страны к все более ощутимым глобальным переменам, за которыми стоит наш гигантский сосед – Китай.
У тех же китайцев, говорят, принято выражать свое недоброжелательство другому человеку таким пожеланием: чтобы жить тебе в эпоху перемен. Подобное время мы все тут у себя в стране переживаем вот уже почти два десятилетия. Уж и не знаю, кому надо было наслать такое на наши головы. Или судьба это у нас такая…