На 150 советских рублей эпохи развитого социализма можно было пообедать 150 раз. Двести тысяч нынешних тенге достаточно, чтобы слопать не менее 400 обедов. Зато целого миллиона “деревянных” целковых времен распада Союза ССР не достало бы и на скромный ланч. И даже не потому, что стоимость этих с позволения сказать, денег приближалась к цене оберточной бумаги. А просто в стране, в которой никто уже не хотел работать, а все чесали языки про демократию и консенсус, осталось так мало ланчей, что на всех уже элементарно не хватало. Вот мрачный анекдот тех времен. Заходит в магазин мужик и вежливо просит продавщицу: взвесьте, мол, мне 100 граммов еды. А она ему еще вежливее: так вы принесите – я и взвешу.
При этом никто тогда, то есть во времена развитого социализма, на нефтяных промыслах Узеня не манкировал обедами. Тяжело люди работали и уставали, как собаки. После чего и жрать хотели не менее, чем эти четвероногие друзья человека. В те годы мне самому довелось и в зной, и в дождь, и в морозы побегать с сумкой оператора нефтедобычи от скважины до скважины: тогда ведь почти никакой тебе автоматики и телемеханики здесь не было.
При этом многие жители тогдашнего областного центра, города Шевченко, завидовали джигитам и дивчинам в замасленных нефтью спецовках и с толстой сумкой на ремне. Еще бы нефтяникам ведь тогда платили территориальный коэффициент к зарплате аж 70 процентов от оклада. Шевченковцы же, что работали в других отраслях индустрии, получали шестидесятипроцентную надбавку к жалованью, а всякие там учителя, врачи и прочие милиционеры удовольствовались доплатой в 30 процентов. У промысловых операторов тогда как раз и выходило по 150-160 рубликов в месяц. У других представителей гегемона — чуть меньше, у иных – слегка больше.
И про забастовки тогда никто не слыхивал. Каждый тратил свои кровные рубли с добавленным на них коэффициентом на завтраки, обеды и ужины в количестве, соответствующем числу дней в конкретном месяце. А оставшиеся деньжата копились на румынские кроссовки, польские костюмы, чешские мебельные гарнитуры, минские холодильники, ижевские “Москвичи” да вазовские “Жигули”. За каковым ширпотребом стояли в очереди месяцами, годами и даже десятилетиями. В общем, жили как-то.
Но потом настала пора митинговщины и выборности начальников, рубли стали деревенеть, ширпотреб начал несуразно дорожать, еда обнаружила тенденцию вообще исчезать из обихода. Потом пачками взялись закрываться предприятия, людям перестали платить зарплату. Или стали выдавать ее шестеренками, шампунями, а то и прокладками “Тампакс”. Вот тогда и пошли в ход как акт отчаяния забастовки, голодовки и даже суициды. На которые, впрочем, тем, чье сострадание таким образом пытались привлечь, было в высшей степени наплевать. Я не знаю, как и благодаря чему мы выбрались из этой черной дыры. Наверное, сработали присущий каждому инстинкт самосохранения и десятилетиями формировавшийся здравый смысл, которые подсказали: не хочешь сдохнуть с голоду, делай что-нибудь. Забастовки, голодовки и митинги не приносят дивидендов, а лишь усугубляют разруху. Работай!
Короче, выкарабкались как-то. Или, по меньшей мере, начали выкарабкиваться. В решающей степени благодаря нефти, а также тем, кто ее искал, добывал, транспортировал, перерабатывал, продавал, наконец. Как тут не вспомнить необычные стихи Сергея Есенина о праздновании Первомая на промыслах Баку в двадцатых годах прошлого столетия. Перечисляя тосты, которые говорили тогда ораторы, первым великий поэт называет такой: “Мы пили за здоровье нефти! И за гостей…”
Такое ощущение, что нынче самая пора выпить за здоровье нашей, мангистауской нефти. Ибо оно сильно пошатнулось в последнее время. Причем, как ни печально, особенно усердно подрывают его те, чьи судьбы наиболее тесно связаны с благополучием нефтяных промыслов самого старого, но пока еще достаточно эффективного здешнего месторождения Узень. Причем самым неадекватным в арсенале средств, к которым для этого прибегают, является, на мой взгляд, организация массовых голодовок. Господи, как быстро забывают люди все плохое и как легко готовы счесть все хорошее за неотъемлемую и вечную принадлежность своей жизни. И, походя, разрушить сию счастливую данность.
Нынче в Жанаозене – очередная голодовка, которая в случае ее дальнейшего расширения может в итоге парализовать работу части нефтяных промыслов. Среди двух десятков активистов, инициировавших эту странную акцию протеста, люди разного пола, возраста — от 20 с небольшим до 45-50 лет, стажа работы на здешних промыслах — от 2-3 до более чем 20-ти лет, образования — от среднего специального до высшего, профессии — от водителя спецтехники до машиниста и оператора по добыче нефти или ремонту скважин, наконец, уровня доходов — от 200 с лишним тысяч до 350-400 тысяч тенге в месяц… И это, знаете ли, не считая всяческих материальных вспомоществований от родного предприятия на различные бытовые нужды, превышающих иной раз размеры должностного тарифа да льготных ссуд в миллион-другой.
Что? Вы хотите знать чего хотят добиться своей голодовкой эти граждане? Я вам скажу: увеличения зарплаты за счет неких, будто бы незаконно отнятых у них администраций ПФ “Узеньмунайгаз” несколько лет назад обязательных доплат, а также перерасчета и возврата недоплаченных им в результате этого за три года денег.
Любопытно, что со всеми этими претензиями голодающие нынче граждане обращались поначалу к администрации работодателя и в городскую прокуратуру, а затем в суд. Не вдаваясь в детали тяжбы сообщу лишь, что из первых двух инстанций были получены мотивированные ответы о том, что претензии эти неправомерны и не могут быть удовлетворены. Городской суд Жанаозена также оставил иск указанной группы работников без удовлетворения, в связи с незаконностью их требований, рекомендовав в случае несогласия обратиться с апелляцией в вышестоящую судебную инстанцию.
Но… В Жанаозене уже начинают привыкать: если давить массой, можно вышибить из работодателя все, что угодно. И вместо того, чтобы продолжить легитимную тяжбу, ребята затеяли голодовку, надеясь сломить этим сопротивление оппонента. Однако, на этот раз, похоже, нашла коса на камень. Работодатель, который с точки зрения отечественного законодательства прав по всем позициям, уступать, видимо, не намерен. Но и протестанты, судя по всему, закусили удила. Не исключено, что многие из них, кто в свое время получил на родном предприятии льготные ссуды размером в несколько миллионов тенге, не видят теперь иного безболезненного способа вернуть долг чести, как выколотить деньги на это опять же у самого кредитора.
В общем, те, кто может на свою нынешнюю зарплату обедать по десять, а то и двадцать раз на дню, сегодня гордо отказываются от еды. Между тем, в самом Жанаозене можно в один день сыскать, по меньшей мере, тысячи три едоков, способных в один день смести с о столов все эти протестантские завтраки, обеды, ланчи и ужины и попросить тысячекратной добавки. Они есть, они хотят есть и они всегда будут есть. Это те, главным образом, многодетные оралманские семьи, ни одному члену которых не повезло попасть на работу в ПФ “Узеньмунайгаз”. Эти люди внимательно наблюдают за безумными эскападами добровольно голодающего нефтяного контингента и что-то сами себе думают. Полагаю, вряд ли, что-нибудь лестное для организаторов и участников сей достаточно нелепой акции.
…Я пока еще в состоянии заплатить за свой обед, а также завтрак и ужин. Но при этом не прочь съесть небольшую часть той еды, от которой отказались ребята с маленькими, по их представлениям, нефтяными зарплатами. Уж больно вкусно готовят в столовых на промыслах.
Меня другое тревожит. То, что вся эта митинговщина, забастовщина и голодовщина тянет нас назад, в хаос и разруху: когда деньги начинают деревенеть, а еда приобретает пугающее свойство постепенно исчезать из обихода.