Утром 18-го декабря 1986 года нас, журналистов издательства ЦК и работников других благонадежных организаций Фрунзенского района Алма-Аты собрали возле райкома партии на улице Красина. Пришли человек около ста, мужики от двадцати пяти до пятидесяти, всех национальностей. Все дружно ругали “этих идиотов”.
Выступил кто-то из райкомовцев, пожилой казах. Он сказал, что несознательная молодежь, подстрекаемая провокаторами и националистами, вышла на улицы. Ваша задача, — сказал райкомовец, — как людей взрослых и ответственных, подъезжать на специально выделенных автобусах к местам скопления несознательной молодежи, проводить с ней разъяснительную работу и приглашать в автобусы. Они развезут молодежь по домам и общежитиям.
Кто-то спросил, будет ли поддержка от милиции. Ответили, что милиция будет присутствовать, но акцент надо делать не на силовой метод, а на пропагандистский.
Нам раздали красные повязки и сказали, что автобусы подойдут через полчаса, а пока можно покурить.
Рядом была стройка, народ дружно туда направился и вооружился – кто куском арматуры, кто палкой. Мы с Борей Гиллером, молодым репортёром “Огней Алатау”, успели сходить к ближнему телефону-автомату и позвонить домашним: мол, с нами всё в порядке. Потом вернулись в строй.
Наш партийный наставник увидел боевую оснастку пропагандистов и сказал, что мы поступаем неправильно. Что там не бандиты, а наши неразумные дети.
Ему ответили, что эти дети вчера проламывали головы прохожим (таких слухов было очень много), и что идти агитировать их с голыми руками желающих нет.
После этого райкомовцы с кем-то созвонились и объявили, что мы все можем возвращаться на свои рабочие места. Мы вернулись.
Часов около шести вечера я вышел из редакции на Горького 50, сел в свой 59-й автобус и поехал домой. Автобус шел не по Абая, как всегда, а по Шевченко. В кармане у меня оставалась красная повязка. А в заднице, несмотря на 27 лет, играло детство. Я решил сойти с автобуса и подняться вверх до Новой площади – посмотреть, что там и как.
Автобус сделал остановку на Мира-Шевченко. Я вышел и двинулся вверх по правой стороне улицы Мира. Вокруг, несмотря на час пик, было совершенно пусто, ни машин, ни людей. Перешел проспект Абая. Впереди возле уличного фонаря стояла группа парней и девушек, человек двадцать-двадцать пять. Мужик постарше залез на кромку фонарной тумбы и говорил оттуда речь, держась за столб для равновесия. Слушали его как-то рассеяно, девушки перекликались мирными голосами: Сауле, в общагу вместе поедем, и всё такое – но тут показался я, мужик замолчал, и в толпе прошелестело — орыс, орыс!
Я прошел мимо толпы не спеша, руки в карманах шубы, потом еще метров пять-семь и тут за мной рванули несколько парней. Я тоже рванул. Мы пробежали в очень хорошем темпе метров сто. Эту байгу увидели там, куда я бежал, и навстречу нам кинулись двое или трое здоровых русских ребят в полушубках, перепоясанных солдатскими ремнями и с дубинками в руках. Студенты отстали и повернули назад. Ребята спросили – ты чего тут? Я ответил, что дружинник и иду на дежурство. Они сами были, кажется, с какого-то завода и в отличие от меня действительно дружинники.
Над Новой площадью стоял ровный гул многих тысяч голосов. Время от времени голоса начинали скандировать: “Ка-зах-стан! Ка-зах-стан!”
Я подошел поближе, поднялся на ступеньки административного здания, вытянутого вдоль Сатпаева между улицей Байсеитовой и проспектом Мира. В этом доме тогда размещался Госагропром. Потом я залез на парапет. Там уже стояло несколько таких же наблюдателей.
Площадь с этой точки открывалась вся. В центре ее колыхались две большие толпы, разделенные сдвоенной – спина к спине — цепью курсантов погранучилища в одинаковых шинелях. Еще одна толпа была прижата курсантами к ограде госпиталя ветеранов войны. Ближе к зданию ЦК, выше пустых трибун, стояли с десяток бэтээров.
Я надел повязку дружинника и двинулся вдоль фасада Госагропрома, потом мимо фонтанов, где сейчас памятник Независимости, в сторону улицы Фурманова. Никто меня не остановил. Люди на площади были отгорожены от зданий еще одной шеренгой курсантов или солдат, уже не такой плотной. Через нее никто не пытался прорваться.
Толпа продолжала время от времени скандировать лозунги и начинала петь, но чувствовалось, что состояние у митингующих подавленное.
Больше ничего не происходило. Я погулял у площади еще примерно час, замёрз и пошел домой пешком – по Сатпаева через Мира и дальше в сторону Байзакова, мимо частных домиков. Нигде не было ни души.
Когда я проходил вдоль одного домика, вдруг открылась калитка и навстречу мне вышли две русские тетки и мужик лет за пятьдесят. Вышли – и сразу шарахнулись назад.
Потом вгляделись: свой! Ты с площади? Как там?
Я ответил, что вроде там всё успокаивается. Но гулять отсоветовал. Мужик сказал, что им тут идти — два дома, что соседка была у них в гостях, заговорилась с хозяйкой, а теперь вот мы её провожаем. Ну, счастливо тебе, парень, давай тоже поаккуратней.
Вот такие были впечатления.
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена