Астана, 2011 год
Национал-патриотизм в Казахстане как явление политической жизни появился в период обретения и становления казахстанского суверенитета в конце 80-х годов ХХ века на фоне крушения советских мифов о формировании единой советской нации и “нерушимости дружбы народов”. Потеря главного символа самоидентификации граждан – СССР – привела к тому, что одним из приоритетных признаков идентичности стала этническая принадлежность. Этому способствовало и то, что казахстанская государственность находилась в тот момент только в стадии зарождения и представляла из себя лишь гипотетический прообраз будущей независимой страны с еще неясными перспективами.
Рост национального самосознания в Казахстане как следствие начала процесса идеологической “деколонизации” на рубеже 80-90-х годов прошлого века привел к политизации общества по этническому принципу. И в первую очередь это коснулось двух самых крупных этносов Казахстана – казахов и русских.
Казахское национал-патриотическое движение на первоначальном этапе играло роль значимого фактора политической мобилизации казахского этноса вокруг идеологии строительства независимого государства – политического атрибута казахской нации. И в этом ракурсе оно, как нельзя кстати, отвечала потребностям власти, усиленно искавшей идеологические основания для будущего возрождения государственности.
Следует признать, что в переходный период от советской империи к независимому государству этнонационализм был безусловно исторически оправдан. И тому подтверждением является мировая история национально-освободительных движений, которую уместно было вспомнить применительно к истории Казахстана в начальный период суверенизации. По сути дела, именно в подобный уникальный момент националистическая идеология становится единственным эффективным средством, которое способно объединить массы и поднять их на целенаправленную борьбу против оков наднационального диктата.
Но, сегодняшняя ситуация в Казахстане в корне изменилась. Изменились и потребности развития казахстанской государственности, и условия социальной среды, в которой идеи национал-патриотизма воспроизводятся уже в достаточно широком спектре полутонов, не каждый из которых позитивно влияет на процессы строительства единой нации в Казахстане.
Но, при этом нет оснований ставить одназначный знак равенства между нынешними национал-патриотами и националистами (шовинистами) в их классическом понимании. И причина в том, что национал-патриотизм в Казахстане представлен условно позитивной (идеология национального возрождения и укрепления единой нации на общезначимых основаниях) и негативной (пропаганда национальной исключительности одного этноса в ущерб общегражданских прав других) составляющими.
Та часть казахской и русской интеллигенции, которая была наиболее активно озабочена проблемами национального строительства, еще в конце 80-х годов стали во главе конструирования будущих контуров нации. Естественным образом, их изначальные посылки различались по целеполаганию.
Для казахской интеллигенции насущной потребностью было сформировать условия для идейного и политического объединения казахской нации, которая на исконной казахской территории реализует свой статус государствообразующей этнической общности и будет иметь гарантированные казахским государством возможности для вопроизводства своей этнической культуры.
Для русской интеллигенции было значимым сохранить статус-кво обособленной этнической общности, устойчивой к ассимиляции титульным этносом, берегущей свою самобытность и осуществляющей функцию “передовой” общественной группы.
При видимых различиях в целях и для казахских, и для русских национал-патриотов их идеологии стали виртуальным прибежищем от пугающего своей неизвестностью будущего. По сути дела обращение к уникальности своих этнических корней для них стали защитной реакцией на гипотетические угрозы, которые несло в себе строительство суверенного государства, а именно – для казахских национал-патриотов остаться на уровне восприятия “младшего брата”, неспособного самостоятельно распорядиться своим суверенитетом и раствориться в безликой полиэтничной массе, а для русских – оказаться в незавидном положении этнического “изгоя” и потерять статус “цивилизатора”, принесшего в казахскую степь “станки и знания”.
В этих условиях именно преемственность советских интернациональных традиций, которую сохранил президент Н.Назарбаев, сыграло свою ключевую роль. Де-факто пропаганда и реализация политики национального единства, официально отвергающей дискриминацию по этническому признаку и подкрепленная де-юре преследованием сеющих межэтническую вражду этнонационалистов, стала действенной прививкой для общества от тотального распространения радикальных идей.
Но вместе с тем, следует признать, что идеология национал-патриотизма, несмотря ни на что, хоть и волнообразно, но развивалась постоянно в социальной среде и уже глубоко укоренилась в общественном сознании. Вопрос заключается в том, что пока власти удаётся её удерживать в условных рамках политкорректности, но удается это уже всё с бÓльшими усилиями. При этом руководству страны всё чаще приходится “заигрывать” с радикальными казахскими национал-патриотами, идеи которых широко распространены в массах.
Что касается политических рисков, которые несли в себе и казахские, и русские национал-патриоты, то как показала практика, главную угрозу представляют они сами друг для друга, а не власть, которая откровенно уворачивается от нападок с двух сторон и старательно придерживается линии непрерывного сохранения пусть и временами худого (тому свидетельство вполне регулярные локальные межэтнические столкновения в Казахстане, официально трактуемые властями как обычные криминальные конфликты), но в целом устойчивого межэтнического мира.
Что питает национал-патриотизм в Казахстане?
По данным целого ряда социологических замеров общественного мнения, особенно регулярно проводимых в 2009-2011 годах, в Казахстане сохраняются довольно толерантное отношение к проблемам межэтнических отношений. Число граждан, имеющих превалирующую гражданскую самоидентификацию и отвергающих радикальное решение национального вопроса, существенно преобладает.
Но на этом фоне прослеживается наличие немалого числа граждан, которые готовы принять участие в политических и общественных акциях в интересах своей этнической группы. И здесь возникает вполне резонный вопрос: какова цена казахстанской толерантности? Не загнанная ли это вглубь болезнь, рецидивы которой придется расхлебывать будущим поколениям казахстанцам, и которым придется жить в гораздо более мононациональном обществе, о чем свидетельствует демографическая статистика?
И эти обстоятельства наводят на следующие размышления.
Как отмечают множество казахстанских экспертов, корни национал-патриотизма зиждятся на социальной неустроенности значительной части населения. И в первую очередь это касается сельской местности, в которой проживает значительная доля казахского этноса, а также выходцев из села, переехавших в города и находящихся в маргинальном состоянии. И объяснение этому есть вполне логичное.
Попытка заявить о своей национальной исключительности чаще всего является гласом неимущего, загнанного в угол экономическими проблемами и пытающегося хотя бы за счет этнических привилегий повысить свой социальный статус. При этом нынешние темпы развития сельских территорий и социализации сельских внутренних мигрантов пока не позволяют нам сказать, что в видимой перспективе ситуация кардинально улучшится.
Отсюда и можно сделать вывод о том, что национал-патриотизм имеет свою распространенность вследствие наличия значительной доли неконкурентоспособного населения, пытающегося любыми способами достичь желаего социального благополучия. И в этом плане эта идеология серьезно подпитывается в основном либо маргинальными массами, либо находящимися на грани маргинализации гражданами. Но эта часть национал-патриотов зачастую служит лишь “пушечным мясом” для главных идеологов этого движения.
Пауперы не единственные потребители и носители национал-патриотических идей. Их нередко придерживаются и граждане из вполне благополучных в социальном плане слоев населения, но при видимом благополучии не имеющих реальной возможности для повышения своего социального статуса вследствие низкого уровня социальной мобильности в обществе.
Однако, социальный фактор не единственная причина, которая порождает национал-патриотический дискурс в Казахстане. Немаловажным является то, что бытовой национализм в Казахстане, основанный на неприятии между определенной частью казахов и русских, присутствовал практически всегда. И в советское время тоже. И он в прошлом во многом был порождением неофициальной политики русификации, которую советское руководство прикрывало идеологией строительства “национальной по форме и социалистической по содержанию” советской нации, а на деле являвшейся идеологическим обоснованием диспропроционального развития национальных окраин в угоду русской метрополии и пренебрежительного отношения к нерусским гражданам великой империи.
Другой вопрос, что и советским, и нынешним властям удавалось репрессивными мерами загонять в угол проблему межэтнических трений, но при этом поддерживать привилегированное положение русской элиты до независимости и казахской после её обретения.
Казахский же аул как был на задворках благополучия, так там и остался, что перманентно создаёт благоприятный повод для национал-патриотических организаций и оппозиционных партий-аутсайдеров время от времени разыгрывать “казахскую карту” в попытке поднять уровень своего политического престижа. И “письмо 138-ми” к властям с требованием о снятии с русского языка конституционного статуса официального языка тому яркий пример.
Кроме того, применительно к Казахстану уместно сказать и о следующих факторах.
Во-первых, языковая проблема. Постоянная политизация этого вопроса зиждется на вполне объективных основаниях. Казахский язык как государственный пока не стал атрибутом, определяющим конкурентоспособность его носителя. Скорее даже наоборот. Русский язык до сих пор является более востребованным с профессиональной точки зрения. А гражданам, владеющим государственным языком и не владеющим русским, зачастую бывает трудно устроиться в жизни. Это порождает у носителей государственного языка (чаще всего выходцев из сельской местности) вполне очевидную реакцию. У них появляется чувство отторжения всего того, что связано с русским языком, который для них является фактически виновником их неконкурентоспособ-ности. В результате их голоса присоединяются к тем, кто будирует, к примеру, вопрос о повышении требований к кандидатам на занятие вакантных должностей в той же системе государственной службы, а именно внедрении обязательного знания государственного языка.
Паралелльным курсом идет и риторика русских национал-патриотов, которые требуют придания русскому языку статуса государственного. Что характерно, определенную поддержку они находят и у русскоязычной части казахского этноса, которые также опасаются снижения своего конкурентного потенциала в связи с незнанием родного языка.
В целом, языковой вопрос в Казахстане, относящийся к техническим вопросам коммуникации, на сегодняшний день остаётся остродискуссионной политической проблемой, повышающей градус общественных дискуссий с участием национал-патриотов. И это наглядно было продемонстрировано сравнительно недавно, когда в информационное пространство было вброшено сообщение о том, что якобы с 2013 года всё делопроизводство будет переведено на государственный язык.
Вместе с тем различия в языковых предпочтениях в Казахстане привели к тому, что сегодня вполне четко определились две разные субкультуры: казахская, которая в свою очередь делится на почвенническую (“нагыз казахи”) и смешанно-урбанизированную (“шалаказахи”), и русская (собственно русская и русскоязычная).
При том, что каждая из них активно подпитывается собственной идеологической подпоркой в виде этноориентированных СМИ как обычных, так и электронных. Потребители этих двух субкультур эмоционально заряжены и активно реагируют на все действия власти или своего визави, по их мнению ущемляющие их права и обостренные национальные чувства. И главным водоразделом между ними, как это не странно, продолжает оставаться язык – средство коммуникации.
Перспективы сложения единой нации в Казахстане при таком состоянии дискретности общества всё еще остаются туманными. Ни гражданский, ни этноцентристский варианты нациогенеза не могут набрать достаточного количества сторонников, чтобы обрести легитимность общенационального проекта. Именно поэтому вместо определения конкретного пути официальная Доктрина провозгласила бесконечный компромиссный процесс национального единства как замену конечной цели достижения единой нации.
При этом, думается, что всё таки наиболее реальным в отдаленной перспективе, исходя из сегодняшней ситуации, представляется вариант сложения именно казахской этнонации по мере того, как казахский этнос станет численно подавляющим. Возможно тогда то и сложатся условия для строительства гражданской нации. И вполне вероятно, что этот процесс будет сопряжен с угрозами повышения уровня политической конфликтности и социальной напряженности в обществе, а также усилением “чемоданных” настроений у неказахских граждан, принципиально отказывающихся от интеграции в казахоязычное пространство.
Во-вторых, национал-патриотизм – это порождение ментального кризиса, который был вызван столкновением привнесенного рыночного духа со специфической системой ценностей и традиционалистского менталитета.
Рынок начал формировать в Казахстане новую систему общественных отношений, основой которой является индивидуалистское сознание и признание естественной непрерывной конкуренции как главного двигателя в иерархии социальных отношений. И сегодня мы можем сказать, что в Казахстане слой собственников-индивидуалистов уже существует и непрерывно укрепляется. И именно он, реформистский по своему духу, противостоит косности традиционного мышления и является главной опорой власти в строительстве толерантного общества.
Вместе с тем в стране в законсервированном виде представлено довольно широко и традиционалистское сознание, замешанное на этноориентированных стереотипах и которое черпает свои силы в самобытной этнической культуре и казахов, и русских. При всем его позитиве в виде выполнения роли главного охранителя многовековых традиционных ценностей, ему присущи коллективистские штампы общественных отношений и иждивенческое отношение к государству. И здесь традиционализм становится существенным фактором, тормозящим модернизационные процессы в стране.
Столкновение модернистского духа и традиционализма – это естественный процесс в любом транзитном обществе. И относится к нему необходимо как к неизбежному атрибуту ускоренной модернизации общества, которая была проведена в Казахстане в сжатые исторические сроки. И снятие противоречий в этой сфере – это не предмет для политических баталий с непредсказуемым финалом, а, прежде всего, тема для научно-экспертных дискуссий с поиском форм и методов их преодоления в стратегической перспективе. И этот процесс лучше начинать как можно скорее, пока казахстанская модель межэтнической толерантности не перешла в разряд мифов и преданий.
(Продолжение следует)
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена