О четырех пальчиках между глазом и ухом, иногда измеряемых гибко-упругой палочкой о двух концах

***

Приходится с ходу разочаровать отечественных евклидов и Лобачевских — здесь нет никаких пересекающихся параллелей, которые, как известно, умудрились через века сойтись в вечной дружбе, чтобы тут же разомкнуться. Опять сойтись и опять разомкнуться.

Но математически одаренные предки нынешних казахов в лице мудрых биев, похоже, в кои-то веки весьма удачно решили эту евклидо-лобачевскую задачку в пределах биологического микрокосма, что располагается между глазом и ухом человеческим. Расстояние между двумя органами — рукой подать, ровно четыре пальчика. Представляете, степные мудрецы могли определить грань между враньем (ухо) и истиной (глаз) даже с помощью вышеозначенных совершенно несовершенных инструментов измерения. (Видимо, из-за отсутствия детектора лжи. Понятия о нем в тогдашние времена, разумеется, не было). Но затем сей меткий глазомер постепенно начал исчезать, и более близкие нам по времени предки ввели, видимо, в эту степную аксиому важное уточнение в виде палочки о двух концах. Что, впрочем, практикуется и довольно-таки часто — не только нами, потому что такую словесную палочку можно легко изготовить где угодно, даже в самой отдаленной части вечно засушливой Сахары, с ее постоянным дефицитом древесины.

Так вот, отечественная печать, особенно по мере стремительного приближения судьбоносной для страны даты, все чаще и чаще (наше мнение) актуализирует вышерассмотренную мудрость веков, причем при помощи обоих инструментов — пальчиков и палочки.

Поскольку понятие истины так же, как и понятие неправды (полуправды, заблуждения, лжи, наконец), бывают в известных случаях весьма растяжимыми, нам никак не хотелось бы нечаянно задеть чью-либо вполне здоровенькую амбицию. Мы, таким образом, оперируем лишь фактами, позаимствованными из вполне достоверных источников, имеющих свое вполне законное место под солнцем в информационном пространстве РК образца довыборного (возможно, и послевыборного) периода.

Последние две недели у нас, как известно, щедро отмечены магическим знаком марафона под названием Государственные премии Республики Казахстан. Правда, к нему буквально на днях прибавились и некоторые другие — в том числе Государственные молодежные премии “Дарын”. Все это хорошо, конечно, да вот только одно “но” — не нравится весь этот “тэбэрнс (примерно, дар, полученный от имени покойника. — Г.М.) авторитаризма” популярной газете молодежи “Жас алаш” (№ 145, 05.12.1998г.). “Одни сегодня заняты тем, что претендуют на высший государственный пост”, — а другие, похоже, спят и видят во сне Государственную премию, вследствие чего вскакивают от страха и начинают петь: “Дарига-ай, сыйлыгымды 6epiui маган!” (“Дарига, дай мне мою премию!”). Во избежание всяческих недоразумений тут же внесем ясность в ситуацию: данная строка взята из популярной песни Н.Тлендиева на слова М.Макатаева, и речь идет в ней об особе, имеющей непосредственное (а точно какое — запамятовали) к прославленному композитору отношение, которая к тому же по тексту должна подать хозяину дома не премию, а домбру в минуту творческого вдохновения. Словом, Дарига из песни — обыкновенная женщина, хотя и опоэтизированная в чудной мелодии и живущая по этой причине не только у себя дома, но и в сердцах всех, кто любит прославленного композитора и выдающегося поэта. (Упаси Бог от рискованных экивоков господина Кагана, судя по фамилии, одного из нынешних наследников августейшего семейства кое-кого из властелинов древнетюркского каганата). Одна мысль автора крепко врезалась мне в память — это о том, что, раз если мы в теперешнем состоянии общего развития пока что не в состоянии последовать примеру некоторых стран, где, скажем, почетное звание “народный артист Америки” или “народный писатель Франции” может вызвать, в мягком случае, лишь недоразумение (le malentendu), то следовало бы научиться хоть отличать истинно талантливого человека от истинного трудяги. Здесь, конечно, двух мнений быть не может. (Хотя там, где принимаются судьбоносные, что называется, решения, мнений, говорят, сколько угодно). Так пожелаем же обладателям таковых мнений по возможности мудро руководствоваться советом мудрых же предков о пальчиках и палочке. А наши с кагановскими органы тут, по всей вероятности, так и окажутся в лучшем случае в гипотетически мобильном состоянии.

Другую палочку о двух (может, и более) концах, оказывается, намедни поднял один из популярнейших писателей Казахстана Дукенбай Досжан. Предполагая, что широкому читателю уже давно известно о его давно нашумевшем интервью в российской печати (“Комсомольская правда”, № 222,1998г.), мы предпочли бы лучше заняться разбором реплики на него, печатно высказанной не менее популярным казахским прозаиком Калиханом Искаком (“Туркестан”, №49, 9-15 декабря сего года).

В этой по возможности корректной, временами даже деликатнейшей реакции на досжановское новооткрытие, мы так и не обнаружили, к чести К.Искака, никаких прямых взглядов либо непечатных выражений. Только когда речь идет о некой Сарымулле, мертвое (от переохлаждения) тело которого прохожие обнаружили на одной из улиц дореволюционного Семипалатинска, автор чуть-чуть дает волю своим эмоциям, упрекнув покойника-муллу, тех же прохожих, откопавших последнего из-под снежного сугроба: “Яныр-ай, этого грешника, наверное, покарал святой дух Абая”. Что же касается досжановской версии о том, что “Ауэзов обожал женщин”, думаю, тут опять же двух мнений быть не может. Только, наверное, вопрос надо поставить с ног на голову: это не Ауэзов, с его величием и мировой известностью, обожал женщин, потому как таковых людей обычно обожают (порой даже обожествляют) те, которым Дукенбай-ага как-то не совсем уж обоснованно, скажем прямо, приписывает незаслуженные, что называется, заслуги. Впрочем, буквально на следующий день после появления искаковской реплики, Д.Досжанов выступил уже в другой газете (“Егемен Казахстан”, 10.12.98г., N1243) с материалом на совершенно другую тему — “Президент и мы”. Статья действительно стоящая нашего (и не только, надеемся, нашего) внимания: в ней автор со всей нелицеприятностью и во многом объективно обрушивается на множество пороков, буквально разъедающих казахстанское общество послеабайского и послеауэзовского периодов. Об Абае автор упоминает лишь в начале статьи, а свою весьма обоснованную симпатию президенту республики выражает лишь в конце своих довольно обширных размышлений. После всего этого нам, грешникам, подумалось: принял все же Дукенбай Досжан, лауреат Государственной премии, мудрое решение, что обычно связывают с именем пророка Соломона — Сулеймана по-казахски. Который, как явствует из первых источников, владел, кроме человеческого, всеми языками братьев наших меньших. В любом случае будем считать: инцидент наверняка исчерпан. Опять же при помощи обильно и довольно часто повторяемых нами сегодня пальчиков (может, палочки той пресловутой?). (Уточнение от ведущего рубрики: “Любое сравнение, естественно, хромает. Самокритично признаемся: захромало на обе ноги, видать, наше сегодняшнее сравнение человека, хотя и лауреата Госпремии, с одним из учителей. Но ведь у нас всегда под рукой палочка-выручалочка, что в какой-то мере, может, и спасает наше нынешнее незавидное положение”).

Между тем наша национальная гордость, известнейшая певица, Халык Кахарманы, Роза Тажибаевна Багланова выступает, как говорится, с открытым забралом в интервью, данном ею корреспонденту газеты “Жетiсу” (№139, 10.12.98г.): с присущей ей открытостью и безоглядным кахарманством (героизмом) она излагает свое видение наших с вами общеказахстанских проблем. Разумеется, обласканная почти с самой юности всем народом бывшего СССР, знаменитая певица, к тому же достойно выдержавшая разного рода удары судьбы, знает, что говорит: “Я бы отдала и вот эту мою золотую медаль (висящую на груди) нашему президенту, но ведь он ее не возьмет”. Или: “Вы бы видели, до чего скромен мой Ак патша (белый царь. — Г.М.)! Вы бы остались в восторге. Что же касается его человечности, это уже понятие не измеримое. Я бы сказала, что (он) — подлинный сын своего народа”. А также: “Я ведь тоже простой человек. Где бы ни находилась, я не называю себя народной артисткой Советского Союза, Халык Кахарманы. Ведь когда я пришла на этот свет, у меня не было никаких званий, и на тот свет я отправлюсь без званий”. Таковы вот некоторые примеры блистательной открытости. Ни капли двуличия или ложной скромности. Одно только, как всегда, наше, тоже без ложной скромности, пожелание: “Глубокоуважаемая Роза-апай! И мы знаем, что Вы пришли на этот свет без всяких званий. Но они теперь у Вас есть, и они — вечно Ваши. Хотя Вы почему-то полагаете, что, не дай Бог, когда покинете нас, простых смертных, Вы туда отправитесь опять же без регалий. Если Вы — покорнейше просим извинить нас — имеете в виду их металлическое, что называется, содержание, Вы тут, конечно, правы: наверняка их передадут Вашим самым близким людям или же в Государственный исторический музей для вечного хранения. В любом случае, в памяти народной Вы останетесь как обладательница всех вышеперечисленных высших знаков отличия. Надо полагать, и Там Вас встретят с такой же почестью. Но это уже не в нашей, земно-людской, компетенции”.

Литературная газета “Казак эдибиетi” в своем номере 48 за 4 декабря 1998 года поместила множество довольно интересных материалов. Среди них, на мой субъективный взгляд, стоило бы выделить статью — размышления, статью — эссе известного литературного критика Турсынжая Шапая “Друг Абая”. Вдумчивая, философски углубленная вещь получилась у автора. Самое главное — без перепадов и перехлестов. Взяв великого человека в окружении его друзей, которые нередко становились его же противниками (видимо, среди них был и вышеупомянутый Сарымулла, которого прохожий люд еле-еле извлек из-под снежного заноса. — Г.М.), Т.Шапай довольно удачно осмысливает философско-психологические проблемы межличностных отношений применительно к судьбе человека, признававшегося: “Один сражался против тысяч, не обессудь”. Но рассматривает критик эти сражения в контексте великого умения прощать. Прощать, но не давать свое достоинство в обиду, откуда бы она ни исходила. Словом, нужно просто прочитать самим эту статью. В случае невозможности это сделать — дождаться ее перевода на русский. Впрочем, в том же номере газеты я “обнаружил” весьма познавательный (в плане изучения специфики народной, что называется, души) и в то же время несущий в себе достаточно “огнеопасный” заряд материал — интервью известного поэта и популярного организатора и ведущего республиканских айтысов Журсина Ерманова. Называется она тоже интригующе — “Казак айтыска неге кумар?” (“почему казахи любят айтысы?”). Слово “ай-тыс”, кроме своего популярного для русскоязычных значения “словесный турнир двух акынов-импровизаторов”, имеет также множество других смысловых оттенков, среди которых встречаются — будем до конца откровенны — и не совсем вписывающиеся в лоно джентльменско-утонченных взаимосно(-отно)-шений. Тем не менее, к чести многоопытного ведущего и поэта, корабль наш благополучно обошел все рифы. Но сказанное отнюдь не означает, что у корабля не было такого желания. Но он ведь никак не может разбиться из-за каких-то там подводных камешков.

В заключение нашего сегодняшнего “путешествия” по страницам казахской печати очень хотелось бы (вполне искренне!) сообщить читателям еженедельника с ярким и броским девизом “451° по Фаренгейту” весьма приятную (а не очень приятную — потом) новость: Вы, оказывается, читаете его. “XXI век” и “Дат” тоже читаете и ищете их повсюду. Об этом говорит статья Алии Бопежановой, заведующей отделом “Казак эдибиетi”, опубликованная в казахской части “XXI века” (№39, 10.12.98г).

А теперь “не совсем приятная”, анонсированная выше: “…Похоже, что мы скоро узнаем, в какую вступит дискуссию с нами (то есть с “Фаренгейтом” и ведущим его рубрики “В мире казахской прессы”) казахская печать, “которая от природы “шiкэмшил-шамшыл”, то есть (о, упаси Бог от кары твоей!) чуть-чуть капризна и еще чуть-чуть мнительна”. Ну что же, добро пожаловать, друзья! И у нас, как вы уже знаете, все инструменты в полном наборе. К тому же не четыре, а целых пять пальчиков. И палочку ту тоже как-то разыщем…