Верно определяйте слова,
и вы освободите мир от половины недоразумений.
Рене Декарт
Пару месяцев назад, когда Украина приняла нашумевшие поправки к закону о языках, один сайт попросил меня прокомментировать это по отношению к нам. Я ответил всего пятью фразами, вызвавшими шквал негодования. Вот они:
Если лукаво феодальную языковую политику поменять на современную, придется исходить из той реалии, что казахским государственным языком в Казахстане является русский язык. В том числе благодаря необратимо состоявшемуся русскоязычию казахских элит. Казахский же язык, исходя из тех же реалий, рано или поздно придется превращать во второй, к русскому, язык межнационального общения. Через действительное обучение в школах, стимулы и требования двуязычия для кандидатов в депутаты, министры и руководители госорганов. Только на таком пути удастся поднять казахский до второго государственного языка.
***
Вначале было Слово – сказано в Библии. Слово изреченное есть ложь – сказано Буддой. На этих двух первоначальных истинах выстроен мир человеческий, на том он по сию пору и стоит. Современная наука общения тоже ведь учит нас: важно не то, что ты сказал, а как тебя поняли.
Так вот, мои хулители поняли меня так, что я враг казахского языка и казахов. Хотя из текста следует как раз обратное. В самом деле: в первых двух фразах я всего лишь констатирую может быть и не нравящиеся кому-то реалии (первый что ли я такой в Степи?), а далее говорю, что казахскому надо действительно учить в школах и вводить обязательность его знания для депутатов и госчиновников.
Скорее, я понял бы тех, кто обрушился бы на меня с обратной хулой: дескать, перестарался Петеке, пошел в своих требованиях знания казахского дальше самих радикальных националистов; боится небось, что окончательно выпрут из и так уже почти сплошь казахской оппозиции.
Но коль скоро меня поняли так, как поняли, то и мне надо бы правильно (для лучшего поведения впредь) понять тех, кто потребовал исключения меня из ОСДП, выслать из страны и привлечь к суду.
Но тут я в растерянности. Ведь если выводить их реакцию из моего текста, то я враг тех казахов, которым не надо, чтобы казахскому языку реально учили в школах, чтобы его на самом деле знали все депутаты и министры, чтобы это знание стимулировалось, и чтобы он действительно стал государственным. Видимо, здесь не обойтись без дополнительных встречных объяснений: кто же все-таки и что имел в виду, и как нам следует друг друга понимать.
А если уж объясняться, то надо сначала договориться о понятиях – это тоже азы науки взаимопонимания.
Казалось бы, с этим проблем нет, живем-то в правовом государстве, поэтому прояснение любых недоразумений мы всегда можем опереть на Конституцию и основанное на ней законодательство.
Но как раз здесь-то и выявляется главное непонимание, — у меня, по крайней мере. Откровенно не понимаю: почему регламентирующее языковую политику правовое поле сбивает с ног и тащит в сторону от цели не хуже специально для того и сделанной карусели из “Больших гонок”?
Нет, я, конечно, не юрист, тонкости могу и не ухватывать. Но ведь законодательство для таких как я и написано: кто способен читать, тот должен и понимать, — иначе как исполнять-то?
Само собой, опору должна давать Конституция, — всем известная статья 7, где написано, что государственным является казахский язык, что в государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским официально употребляется русский язык и что государство заботится о создании условий для изучения и развития языков народа Казахстана.
Из чего следует, что у народа Казахстана не один, а несколько языков, в том числе один государственный и один официальный, и что эти два используются наравне, то есть в равном правом статусе. Это как бы понятно, но за пределами понимания остается много чего не проясненного. Начиная с того, что если государственный и официальный языки в правом отношении равны, то зачем Основной Закон разводит эти два равных, на его же юридическом языке, понятия? А если он их все же разводит, то в чем конкретно состоит правовая разница?
И уж тем более можно запутаться в понимании правового содержания того, что государственный и официальный языки наравне употребляются в государственных органах и органах местного самоуправления. Тут букет версий: только там, если только эти органы и указаны, или еще и в общении госорганов с бизнесом и общественными организациями, или и с населением тоже?
Употребление наравне – это обязательное употребление официального языка во всех случаях, когда употребляется государственный язык, и наоборот?
Или наравне означает употребление хоть государственного, хоть официального языка независимо друг от друга? И тогда в чем же все-таки разница между ними?
А для встречного общения с государством какой язык употребляется: государственный, официальный, другой язык народа Казахстана?
И вообще, каково юридическое наполнение всего этого: это право или обязанность, или какая-то комбинация того и другого. И как эти права или обязанности распределены между государством и гражданами? Кто на что имеет право и кто перед кем имеет обязательства?
Вот, например, для самой нашей Конституции наравне употребляется и другое название – Основной Закон. И тут как раз все понятно: Конституция и есть Закон, имеющий высшую юридическую силу и прямое действие на всей территории Республики. О чем в ней же и говориться. Поэтому если я всю оставшуюся жизнь ни разу не употреблю слово “Конституция”, а буду говорить лишь “Основной Закон”, то ничего не нарушу, никого не обижу, и все меня будут прекрасно понимать.
(Вот так бы нам с языками!)
Впрочем, все не понятное так или иначе проясняется. Для того у нас и существует Конституционный Совет, чтобы давать уже не подлежащее пересудам толкование Основного Закона.
И КС, действительно, уже растолковывал (даже два раза!) эту непонятную (выходит, не только мне) статью 7.
Впрочем, может показаться, что он это дело еще больше запутал. В самом деле, из Постановления КС выходит сразу и то, что казахский и русский языки употребляются в равной степени, одинаково, независимо от каких-либо обстоятельств; и то, что равенство в применении государственного казахского и официально употребляемого русского языков не означает наделение последнего статусом второго государственного языка.
На колу мочало, начинай сначала – разницы как бы и нет, но она тут же и есть!
Ну, хорошо, одинаковое и независимое употребление государственного и официального языков не означает наделение одного статусом второго, а что тогда это означает? Ведь тут ввернуто ключевое слово статус, за смыслом которого надо еще отдельно погоняться.
Вот, я попробовал набрать в поисковике:
Статус (лат. Status “состояние, положение”) — абстрактный многозначный термин, в общем смысле обозначающий совокупность стабильных значений параметров объекта или субъекта. С упрощённой точки зрения статус объекта или субъекта — это его состояние либо позиция, ранг в любой иерархии, структуре, системе.
Прикажете понимать, что Конституционный Совет специально замкнул свое толкование на абстрактный многозначный термин? Или он упрощенно так намекает, что русский язык рангом не вышел, по иерархии не дотягивает, в какой-то не той системе находится?
Или толкование через статус вышло потому, что члены КС юрфаки давненько позаканчивали, а в Интернет (в рабочее, конечно, время) не захаживают?
Или, наоборот, профессионалы они самого высокого класса, потому-то так и распорядились своими полномочиями по официальному толкованию норм Конституции.
Но чтобы не подумали, будто я пытаюсь перевести внимание моих критиков с себя на КС, скажу, что считаю толкование статьи 7 вполне толковым. Все станет ясным, если постановляющую часть совокупить с тем, что Конституционный Совет предварительно установил. Цитата длинна, но она того стоит:
Высший политико-правовой статус государственного языка подтверждается закреплением Конституцией и возможностью установления законами исключительности либо приоритетности его функционирования в публично-правовой сфере: обязательное свободное владение государственным языком Президентом и председателями Палат Парламента; употребление исключительно казахского языка в государственных символах; наименование государственных органов на казахском языке в печатях и штампах, в государственных знаках, определяющих суверенитет государства (пограничных столбах, таможенных атрибутах и т.д.); приоритетность казахского языка при размещении текстов правовых актов и иных официальных документов государственных организаций и органов местного самоуправления на бумажных и иных носителях; в публичных выступлениях официальных лиц государственных организаций и органов местного самоуправления; на официальных бланках и в изданиях государственных органов и органов местного самоуправления; в национальной валюте и иных государственных ценных бумагах; в документах, удостоверяющих личность гражданина Республики, в иных документах, выдаваемых от имени государства, а также в других сферах, связанных с деятельностью государственных организаций и органов местного самоуправления.
Здесь все ясно, и со всем этим я полностью согласен. Причем не потому, что вынужден подчинится Закону, а как раз потому, что исключительность или приоритетность функционирования именно казахского языка в исчерпывающе перечисленных сферах считаю разумной и справедливой.
Но как раз эти разумные установления Конституционного Совета – они-то не Закон! В законодательстве же (которым и обязаны взаимно руководствоваться граждане и государство) со всеми этими правильными юридическими определениями дело обстоит … как бы это сказать, … несколько иначе.
Как-то оторван (на мой взгляд) КС от практического законодательства. А оно – от него.
Например, мне сильно кажется, что Закон “О языках” самым удивительным образом не в ладах с Конституцией. Хотя не так это и удивительно, — о чем тоже имею собственное суждение. Субъективное и оценочное, конечно (как теперь принято оговариваться). Но поскольку речь идет о вещах, весьма волнующих общество, вместе разобраться с не понятным и не понимаемым — стоит. И, думается, не останусь совсем уже в одиночестве со своими сомнениями и суждениями.
Впрочем, не могу сразу перейти к сомнениям относительно самого языкового закона – Конституция пока не отпускает. Ведь в ней есть еще и другая статья, посвященная государственному языку – 93-я. И несмотря на то, что она стоит в самом конце (возможно, поэтому не все еще до нее добрались) как раз она-то и обуславливает жизнедеятельность всем известной статьи 7. О чем в ней прямо и говорится:
В целях реализации статьи 7 Конституции Правительство, местные представительные и исполнительные органы обязаны создать все необходимые организационные, материальные и технические условия для свободного и бесплатного овладения государственным языком всеми гражданами Республики Казахстан в соответствии со специальным законом.
То, что требуемые этой конституционной нормой условия за 17 лет ее существования не созданы – это все мы знаем. Но не все знают, что и требуемого специального Закона тоже не появилось. Во всяком случае, упомянутый выше Закон “О языках в Республике Казахстан” 1997 года рождения, со всеми последующими изменениями и дополнениями, эту самую статью 93 Конституции удивительным образом … “упустил”.
Вот просто нет ее там, ни в прямом, ни в косвенном изложении! И уж тем более не удалось мне отыскать в данном законодательном акте соответствующих обязанностей Правительства и других перечисленных органов.
Зато сыскались удивительные интерпретации, “расширения” и “дополнения” Основного Закона. Чего Законодатель (как мне кажется) делать не должен.
Так, из него я узнал, что овладение государственным языком является долгом каждого гражданина. Многозначительная подмена:
То, что Конституция установила обязанностью государственных органов перед гражданами, это на подконституционном уровне просто отменено – по умолчанию.
И так же по умолчанию “не замечены” конституционные права граждан самостоятельно выбирать язык общения, гарантии не ущемления их прав, в том числе и по языкам.
Зато сверх Основного Закона установлено вот это – что теперь уже граждане должны государству – овладевать языком уж как у них самих получится.
Еще одна удивительная подмена:
По всему тексту Закона аккуратно дублируется то самое применение наравне казахского и русского, но вот вдруг в статье “Государственная защита языков” натыкаемся на ключевое:
Развитие языков обеспечивается Государственной программой, предусматривающей приоритетность государственного языка и поэтапный переход делопроизводства на казахский язык.
Вот и приехали!
Полный перечень приоритетов в функционировании государственного языка в толковании Конституционного Совета мы худо-бедно имеем, а вот приоритетность в защите и развитии языков здесь до нас доведена и понятно и однозначно: делопроизводство на русском будет переведено на казахский. Не дополнено по конституционной формуле “наравне”, а именно переведено. С одного языка – на другой.
Может быть, мне это только кажется, но и те, кому этого сильно хочется, и те, кому сильно не хочется, и граждане во всем спектре иных желаний или опасений, — они (как и я) понимают вот этот поэтапный переход как раз одинаково. И как раз на этом общем понимании и строят совсем разные планы на свое и своих детей будущее в Казахстане.
***
Итак, подведем итог нашим попыткам последовать совету великого Декара. Но, боюсь, требующих квалифицированного разъяснения законодательных недоразумений только добавилось:
Ведь что следует из того, что требования статьи 93, обуславливающие реализацию статьи 7 Конституции, до сих пор не выполнены? Разве из этого не вытекает такое юридическое следствие, как невступление в конституционную силу и седьмой статьи тоже?
А какой вывод можно сделать из того, что государство, сразу после принятия Конституции, не стало руководствоваться одной из ее статей, и не делает этого до сих пор? Не тот ли, что и нам, гражданам, можно тоже выборочно принимать, или не принимать во внимание те или иные конституционные требования?
И как гражданам относиться к исполнению Закона, который сам не слишком относится к Конституции, в каких-то своих нормах не исполняется, в каких-то – неисполним?
И вот, замкнем логический круг:
Да, меня не правильно поняли, казахам и казахскому языку я не враг, а друг. Точнее, не друг даже (друг – это все-таки чуть-чуть постороннее), а непосредственно включенное в казахский социум заинтересованное лицо. Ведь себя-то, согласитесь, я понимаю правильно, и себе я совсем не враг. А потому исхожу из двух очевидных вещей:
Во-первых, русскому языку (вместе с русским делопроизводством) в Казахстане — быть. И всякие двусмысленности на этот счет должны быть сняты.
Во-вторых (или во-первых, вот здесь все действительно наравне) казахский надо превращать в язык межнационального общения. Русский ведь потому и де-факто государственный, что на нем и Казахстан общается с другими нациями, и разные национальности внутри страны общаются на нем.
Кстати сказать, при всей важности словесных дефиниций, — не в них дело. Вот, например, из Конституции исключены слова насчет русского, как языка межнационального общения, ну и что? Все ли хоть заметили, когда это случилось, кто по этому поводу взволновался, что в реальной жизни от этого изменилось? Ровным счетом ничего, включая и те же сетования насчет судьбы государственного языка.
Вот и я об этом: чем взаимно упражняться в поисках врагов, давайте-ка попробуем вместе составить платформу развития казахского языка. Само собой, начиная с законодательства, опирающегося на то, что есть, и исходящего из того, что нужно и что возможно. Принять мы его, конечно, не примем, но совместно выработанное общественное мнение – оно свою правовую реализацию найдет.
Не исключено, конечно, что это я Конституцию не с той стороны читаю, и Закон о языках не правильно понимаю. Может быть, найдется такой правовед, который всем все ясно-понятно разложит, — сам буду рад в рот ему смотреть.
Одним словом, пора бы нам друг друга начать понимать правильно.
***
© ZONAkz, 2012г. Перепечатка запрещена