Защемление дверями социального лифта

Когда в Астане начинается ажиотажный спрос на гадалок, прорицателей и прочих предсказателей карьерного будущего, то уже и постороннему человеку становится ясно: разумные критерии карьерного роста из системы государственного управления в основном удалены. Те же, что остались, действуют по очень замысловатым алгоритмам на смеси средневековья и информационных войн с использованием Интернета.

Общество устроено подобно этажерке или офисному зданию, где чем выше этаж – тем сытней, приятней и свободней жизнь, больше власти, возможностей и удовольствий. Обитатели различных этажей редко близко общаются друг с другом на равных. Узки лазейки, тесна и крута лестница, ведущая наверх, и слишком много на ней буйных малых и девочек без комплексов, грудью и локтями пробивающих себе дорогу наверх. Иногда старая этажерка ветшает, приходит в негодность и осыпается, погребая обитателей нижних этажей под обломками. Тогда по руинам и трупам наверх выбирается разномастная компания и вчерашний криминал запросто становится акимом. Потом этажерку собирают снова, и все остаются на тех местах, где застал их момент сборки. Ни шагу вперед. Иногда приходит кто-то неведомый и страшный, бьет по этажерке огромным молотком. Летят щепки и кости, и все старательно выстраиваемое рассыпается в прах. Далее – знакомый сценарий…

Однако в многоэтажном сооружении предусмотрены и стремительно переносящие меж этажами лифты. Вот только где находится вход, когда и как открываются и закрываются двери, как, наконец, нажать на кнопку вызова? И пустят ли туда всех желающих? Практика свидетельствует, что социальные лифты в Казахстане имеются, но фейс-контроль на входе в них предельно жесткий.

Нормальное функционирование социального лифта – это залог выживаемости любого общества. Когда подобное “лифтовое хозяйство” ломается – элита чахнет и вырождается без притока свежей крови, прогресс останавливается – без свежих умов и идей, экономика и культура – рушатся в пропасть, лишенные энтузиазма и амбиций новых лидеров и творцов собственного успеха и таланта. Без лифтов систему разносит от вырождения элиты и накопившегося внизу напряжения да отчаянья. Или она сама осыпается под воздействием внешних сил.

В сталинском СССР система социальных лифтов работала довольно исправно. Если среди лишенных паспортов и поэтому привязанных к своим селам колхозников появлялся кто-нибудь подающий надежду и хорошо оканчивал школу, то ему полагались все необходимые документы и отправка в город для дальнейшего образования. Деревенские учителя обладали таким социальным и экономическим статусом, который обеспечивал их нормальное функционирование в качестве своеобразных “фильтров” на местах. И система эта была чрезвычайно широкой, охватывая большую часть страны.

Принято считать, что в брежневский период советская элита стала закрытой и социальные лифты утратили былую эффективность. Но это верно с сильными оговорками, поскольку смотря что и с чем сравнивать. “Десантные” карьеры, когда управленца сразу ставят на высокую должность, в ту пору были немыслимы. Требовались образование, опыт работы на последовательно сменяющих друг друга ступенях управленческой иерархии, прописка в кадровом резерве и тому подобные обязательные процедуры.

Если обратиться к современным реалиям, то в той же Астане в любом министерстве и департаменте есть два-три человека, которые как негры пашут за остальных шесть-семь, выполняя всю основную работу. И как раз эти чиновники очень хорошо понимают и чувствуют верхний потолок своего социального лифта, который оказался слишком низким.

Отсюда растет напряженность в системе. Таким людям вовсе не по душе стабильность “этажерки”, в которой им прочно закрыта дорога наверх. Этот вид чиновников запросто сможет использовать нестабильность системы как способ реализации своих амбиций и возможностей. Поэтому заклинания о “стабильности” исходят сугубо из верхней части управленческой пирамиды, поскольку места там мало и никто не хочет “потесниться”. Любая смена декораций на том ограниченном пространстве ведет к переделу собственности и сфер влияния, жестким подковерным схваткам и сложным комбинациям интриг.

В случае дестабилизации вертикали власти “олигофрены духа” (способны продемонстрировать массу энергии в никчемном или деструктивном направлении) чиновникам из разряда офисных “негров” не помеха – слишком несопоставимы личностные и интеллектуальные потенциалы. Между тем, допущенные в социальные лифты двигаются вверх по карьерной лестнице и занимают все более ответственные руководящие должности. Какой результат получается на практике, можно составить представление на примере последних президентских выборов, где из всего многообразия избирательных технологий остановились только на одной: бей баранов палкой. Или взять работу Фонда национального благосостояния “СамрукКазына”, который за потраченные сотни миллионов долларов не может предъявить в сухом остатке ни маслобоенки, ни свечного заводика.

Одно время залогом социальной мобильности было качественное образование. Теперь оно перестало играть роль входного билета в социальный лифт. Человека с сельхозинститутом за плечами могут поставить на работу с информационными технологиями, а для выпускника Гарварда не найдут вакансий в государственном холдинге, куда очень трудно попасть, но еще тяжелее менеджерам кого-нибудь оттуда уволить. В 70-ые годы прошлого века для машиностроения и нефтехимии СССР понадобились более квалифицированные рабочие, в результате появились СПТУ с трехгодичным сроком обучения. Сейчас совершенно непонятно, кто нужен действующей системе. Пока она внятно может определить лишь тех, кто ей не угоден и кому жестко определен верхний потолок роста.

Напряжение накапливается в государственном аппарате, который по идее должен олицетворять собой лояльность политическому руководству страны. Офисные “негры” выступают пятой колонной, способной в любой момент подыграть той политической силе, которая предложит более справедливую модель социальных лифтов. Пока же “защемленные” дверями этих лифтов терпеливо ждут, надеются и строят перспективные планы. Ибо в имеющейся системе им ловить уже нечего.

***