Этот материал подготовлен в рамках проекта «Политики в Интернете» на основании ответов Серика Абдрахманова на вопросы наших читателей (Казахстанский пресс-клуб, г. Алматы, 10 июля 2000 г.)
Серик Абдрахманович Абдрахманов — член Комитета по международным делам, обороне и безопасности, руководитель депутатской фракции “Парасат”
Блок вопросов по демократии, идеологии и
государственному строительству
— На сегодня мировой державой номер один является США. Вы согласны, что это самая передовая во всех отношениях страна?
— Думаю, что действительно США во многом явля.тся передовой страной, но и им можно поучиться многому у других государств. Я нахожусь под впечатлением встречи с Никитой Сергеевичем Михалковым, который приезжал в Астану в дни празднования юбилея президента нашей республики. В своем выступлении Михалков говорил о наших общих корнях (евроазиатских) и о нашем менталитете. Никита Сергеевич напомнил известные слова: “В России — поэт больше, чем поэт”. И у казахов существуют поговорки на эту же тему, то есть о том, что духовное у нас преобладает. Америке, я считаю, надо поучиться у нас духовности. Вот именно в этом понимании, я бы сказал, у нас есть чему поучиться друг у друга.
— Можно ли считать, что в Казахстане за годы суверенитета заложен фундамент для классической модели демократического устройства государства?
— Да, наверное, база есть, надо ее развивать.
— В советское время Вы олицетворяли правящую тогда идеологию. Насколько Вы сегодня близки к идеям демократии?
— Вы знаете, комсомол никогда не был носителем, автором той идеологии, которая была в предшествующий советский период. В прошлой системе комсомол был культорганизатором интересных дел молодежи. Поэтому нельзя сказать, что я являюсь апологетом прошлого — таким, как говорят журналисты — комунякой, комсюком. К этой категории я не отношусь. Но те, кто меня знает хорошо, скажут, что я немало сделал для того, чтобы демократия совершила первые шаги в Казахстане.
— Демократия в Казахстане – это заслуга президента или все-таки единое устремление всех казахстанцев?
— Ведущая роль — президента, лидера, который повел общество вперед, а народ поддержал. Поэтому здесь есть какая-то гармония, есть единство в устремлении.
— Как Вы думаете, демократия может быть азиатской или африканской модели? Или она может быть лишь западной модели?
— Я думаю, что любая демократия, любые «измы» носят свой оттенок, который отражает менталитет нации, народа, и поэтому у нас имеются свои оттенки казахстанской модели демократии. В Узбекистане тоже заявляют о демократии, и там есть, наверное, что-то свое. Отличное существует и в Туркменистане, у Туркмен-баши. У нас народ издревле имел демократический дух. Была такая поговорка: “Бас кеспек, тiл кеспек жок”, то есть голову можно снять, но слово нельзя уничтожить. Иными словами, была свобода волеизъявления. Мне кажется, что это коротко и четко характеризует дух народа.
— Возможен ли в ближайшем будущем откат назад от тех, пусть даже небольших, демократических завоеваний, которые есть в Казахстане?
— Я думаю, что маховик запущен. Маховик демократии, скажем так, действует, и общая атмосфера в мире этому содействует — и вдруг нажать на тормоза… Я думаю, что все колодки протереть и остановить все механизмы – такое уже не сработает. Тормоз назад невозможно дать даже при большом желании лидера, будь то Назарбаев ли, Мыркамбаев ли или кто-то другой.
— Какое общественно-политическое устройство наиболее приемлемо для Казахстана?
— Светское, демократическое государство, и в ближайшем будущем я бы видел более активное участие парламента в общественной жизни, более соответствующее преамбуле, первым статьям Конституции о равенстве всех ветвей власти. Вот добиться такого равенства — и можно продолжить путь дальше.
— Хотелось бы узнать Ваше отношение к мнению о том, что пока не произойдет неких фундаментальных изменений внутри отдельно взятого казахского общества, то ни о каком строительстве гражданского, открытого общества в Казахстане не стоит и мечтать.
— Что имеется в виду – фундаментальное? Каждый, очевидно, имеет в виду что-то свое. Как-то президент Назарбаев в одном из своих интервью сказал, как мне показалось, с сожалением, что сегодня 80% в промышленности приватизировано, в руках государства всего — 20%. А кто-то к нам приходит в мажилис и призывает: “Вперед, к рыночным реформам, надо дальше приватизировать! Остановка смерти подобна”. Если слушать этих приватизаторов, или, как народ их метко окрестил, прихватизаторов, то для них фундаментальным является одно. В моем представлении под фундаментальным понимается другое. Что подразумевается под фундаментальным, какие представления вкладываются в это понятие? В зависимости от того, кто как различает эти понятия, и нужно говорить о строительстве гражданского общества.
— Согласны ли Вы с мнением нынешних комсомольцев из города Уральска, что бывшие функционеры комсомола, включая в первую очередь Вас лично, это — предатели, бросившие комсомольскую молодежь на переломном этапе?
— Я ушел из комсомола после известных декабрьских событий 1986 года. В 1984 году я выступил с запиской против национально-кадровой политики ЦК КПСС. В 1984 году я пытался предотвратить события декабря 1986 года, защитить молодежь. В декабрьские события я был на стороне закона, но когда увидел, что солдаты своими саперными лопатами кромсают людей, в том числе безвинную молодежь, то единственным официальным органом, который заступился за молодежь, был ЦК ЛКСМ Казахстана. Официально – записками, письмами, общественным расследованием, проведенным ЦК ЛКСМ Казахстана. И это было в тот момент, когда многие ведущие политики стали ярыми интернационалистами и обливали друг друга грязью. В те дни комсомол показал себя защитником молодежи. Если в целом говорить о следующих лидерах комсомола, то я – не судья, Бог – судья и история. Я думаю, что каждый волен иметь свое мнение, и, если верховенство в решении вопросов — кто прав, а кто виноват — перейдет к комсомольцам Уральска, ну что ж, пойдем искать правду и защиту не в Верховный суд, а к нынешним комсомольцам.
— Бывшие ответственные работники партии, и особенно комсомола, нисколько не стесняются своего прошлого, хотя то, чем они занимались, в итоге потерпело полный крах. Вы верите, что коммунистическая идеология может когда-нибудь вернуться?
— Полный крах она не потерпела, потому что идеология прошлого была выдумана не комсомольцами и не коммунистами. Тысячелетиями складывалось стремление людей к справедливости, равенству, братству. Отдельные коммуны сейчас создаются людьми без руководства ЦК КПСС и без подсказки бывшего первого секретаря ЦК ЛКСМ Абдрахманова в Италии, других странах Европы. Во многих уголках мира идеи коммуны, идеи коммунизма получают развитие. Каждый воспринимает по-своему идеи коммунизма. И сейчас есть большое стремление людей к единению, коллективизму — допустим, в сельском хозяйстве многие люди говорят: а почему бы не вернуться к колхозам? Я вижу в этом рациональное зерно: колхозы раздробили, хапнули что могли, до конца растащили все, что было. Теперь только один выход – объединиться. Вон, в Бразилии создают кооперативы, колхозы по выращиванию кофе. Я думаю, что ничего зазорного в том нет. Я не был бы столь категоричен в отношении прошлого. Хотя могу сказать, что в прошлом я осуждаю кровавые репрессии. Считаю, что надо отделить черное от белого.
— Как Вы считаете, государству необходима специальная молодежная политика? И существует ли реальная молодежная политика в Казахстане?
— Я думаю, что в Казахстане сейчас никакой молодежной политики нет. Молодежь брошена на произвол судьбы. А вообще молодежная политика в Казахстане нужна, если мы думаем о будущем, мы должны думать о молодежи, о том, каким она пойдет путем. В крови у нашего поколения, да и у молодежи, все-таки есть вот это – менталитет комсомольский, пионерский – почитание старших. Казахи издревле поклонялись, почитали старших — это сильно сидит в нас. Вдруг такая свобода, без лимита, беспредельная — молодые люди, не обладая жизненным опытом, знаниями, просто растерялись.
— В какой из стран – в России, в Казахстане, в Белоруссии или в Узбекистане – на ваш взгляд, успешней всего или хуже всего идет процесс государственного строительства?
— Я бы сказал, что в России демократические процессы идут все-таки лучше, поскольку сказывается большой интеллектуальный потенциал, который имеет Россия. А где хуже, я думаю, журналисты определят сами.
— Государственное строительство должно быть освящено государственной идеей. Как Вы относитесь к такому тезису?
— Если иметь в виду идеологию, которую кто-то — к примеру, Министерство информации и общественного согласия — утвердит, то, конечно, с этой идеологией я не согласен. А уловить то, что желает народ, и пойти в русле устремлений народа – наверное, такую идеологию нам надо иметь. Духовные Макдональдсы для нас неприемлемы, то есть духовные стандарты Запада для нас не годятся. Мы — Евразия; я вот вначале упомянул, что Михалков говорил об Евразии. На том вечере Алибек Днишев, мой хороший друг, исполнял русские народные песни и романсы, а потом спел “Бирболай”. И я увидел в глазах Никиты Сергеевича слезы. Потом, во время тоста, он сказал: “Знаете, я слов не понял, но осознал, что это и мое что-то”. Мы имеем общие корни, общий менталитет, который не всегда понятен Западу. И если иметь в виду это, то я — за такую идеологию.
— Как Вы оцениваете внешнюю политику, проводимую Казахстаном, и какое место в ней занимают межпарламентские отношения мажилиса?
— О внешней политике Казахстана конкретно я мало что могу сказать, потому что этого нам не сумели сказать, как г-н Токаев – бывший министр иностранных дел, так и г-н Идрисов – нынешний министр иностранных дел. Поэтому ничего определенного сказать не могу. Нужно время, чтобы осмыслить то, что делают руководители этого департамента.
Блок вопросов по парламенту, правительству
— Чем отличается вчерашний депутат Верховного Совета 13-го созыва Серик Абдрахманов от нынешнего депутата двухпалатного парламента Серика Абдрахманова?
— Депутат Верховного Совета 13-го созыва Серик Абдрахманов имел более густую шевелюру, да и цвет волос был более темным. Сейчас седины, годы прибавились, ну и, наверное, как мне кажется, я стал более солидным человеком. А характер… ну, не могу уже переделаться. И лет пять назад я уже был сформированным человеком, но какие-то корректировки, видимо, жизнь внесла.
— Вы удовлетворены своей депутатской работой и работой парламента в целом?
— Сейчас не до конца. Нам в прошлом всегда прививали чувство неудовлетворенности – помните, в докладах, отмечая успехи, мы всегда говорили: “Вместе с тем есть недостатки, которые мешают продвижению вперед”. Вот этот мой менталитет остался. Многое не сделано, можно сделать еще больше.
— Чего, на Ваш взгляд, не хватает нашему парламенту?
— Мощи, государственной поддержки, равных прав по Конституции с исполнительной ветвью власти.
— Какие, по-Вашему, законопроекты должны быть приняты в первую очередь, и есть ли такой законопроект, который Вы лично хотели бы разработать?
— Закон “О местном самоуправлении”. Конституция 1995 года предусмотрела такой законопроект принять в течение двух лет, то есть до 1997 года. По сей день этот закон не принят, хотя прошло пять лет. Мы недавно очень резко критиковали за это министра юстиции г-на Мухамеджанова. Знаете, я очень много изучал практику западных стран, жил в США и могу сказать: повседневная жизнь, проблемы повседневной жизни решаются сельскими советами, говоря нашим языком, представителями графств, округов. У нас сельских советов сегодня нет. Где, в каком ауле прокопать арык, чем засеять, когда убрать, как поступить с единственным комбайном – решают районный, областной маслихат, вернее, даже не маслихаты, а акимы, назначенные сверху. И поэтому, поскольку представительная ветвь власти у нас на местах отсутствует, внизу творится вакханалия. Если в городе у нас все-таки интеллектуальный уровень людей как-то позволяет не допустить такой вакханалии, то в сельской местности, а я избран депутатом от села, творится беспредел самый настоящий. Законы приостановлены, а люди живут по понятиям акимов. И поэтому я считаю данный закон очень важным. Следующим по значимости я бы поставил Закон “О судах и статусе судей”. Нам необходимо обеспечить независимость судей. Сейчас наши коллеги внесли такое предложение. Я думаю, что нам надо принять такой закон, поскольку суд сегодня превращается в коммерческий киоск на местах. И, конечно, Закон “О земле”. В совокупности нам надо пересмотреть эти законы. Судьбу земли должны решать местные представительные органы власти – сельсоветы. Во всем мире так делается. Вот говорят, что аким по справделивости решит вопрос о земле, а аким по звонкам раздает родственникам артезианские колодцы, самые плодородные земли. Вот эти три закона я вижу самыми главными.
— Как Вы проголосовали во время рассмотрения закона о первом Президенте? Ваше отношение к этому закону? Вы были одним из тех, кто подписал обращение к главе государства против принятия данного закона. Вы и сейчас придерживаетесь этой точки зрения?
— Для меня этот законопроект оказался неожиданным. Была поспешность при его внесении в повестку дня мажилиса. Едва успев раздать тексты законопроекта депутатам, его сразу предложили внести в повестку дня. Я сразу взял слово и сказал, что это – дешевый подхалимаж в преддверии юбилея президента. И доводы авторов законопроекта о том, что надо обеспечить благополучие президента в будущем, когда он перестанет занимать эту должность, я назвал несерьезными. Ибо придет следующее поколение и примет очередную бумажку. Бумажками оградить, защитить благополучие — я считаю, что это очень несерьезно. И я предложил такой вариант: надо работать сегодня на государство, на народ и тем самым обеспечить благополучие президента и граждан нашего государства в будущем. На первом заседании депутаты поддержали меня — и вопрос к рассмотрению не приняли. Повторно рассмотрели — и приняли. Видимо, какая-то агитация была — я считаю этот вопрос не особенно принципиальным. Я снова повторил свое выступление, призвав депутатов не голосовать за включение в повестку дня этого законопроекта — не надо превращать Назарбаева в Брежнева. Люди устремлены вперед, они ждут от Назарбаева до конца его срока конкретных дел на пользу гражданам, государству. Но большинством голосов вопрос был включен в повестку дня. Сработал восточный менталитет: как же, кто-то активничает в пользу президента, а кто-то как будто будет против? Я своим коллегам заявил о том, что в принятии данного законопроекта не приму участия, и не участвовал в совместных заседаниях палат при рассмотрении данного законопроекта.
— Вы активно атакуете действующего премьер-министра Токаева. Иногда даже возникает ощущение, что Вы его не переносите лично и потому так критикуете. А каким, на Ваш взгляд, должен быть идеальный глава правительства Казахстана?
— Знаете, я уже говорил, что Абдрахманов — уже не тот, более спокойный. Я пытался попасть на прием к Касымжомарту Кемеловичу, чтобы задать несколько вопросов, волнующих наших людей, — к примеру, по пенсионному вопросу, высказать свои идеи, сказать о том, что разворовывается бюджет, привести конкретные цифры, предложить свои идеи, мысли и ряд других вопросов. Он меня не принял в течение двух с половиной месяцев. Я написал ему запросы в соответствии со статусом депутата — он на них не отвечает. Кстати, на то, что правительство не отвечает обижается и абсолютное большинство депутатов. Поэтому почему я должен молчать – всякому терпению приходит конец. Закон предполагает немедленный ответ на запрос депутата любым должностным лицом. Нарушение закона есть нарушение закона. Здесь еще события с Экибастузом произошли. Часть моих коллег инициировала запрос о льготах иностранным компаниям, и тут обычно спокойный, выдержанный Касымжомарт Кемелович показывает характер, допускает резкость. Мне пришлось, честно говоря, тоже показать характер. В моем понимании идеальный глава правительства – это публичный политик, который не только выступает с монологами в эфире, но допускает полемику, дискуссию. А у нас министры как усядутся в эфире, подобрав соответствующих журналистов, которых держат на поводке, так никому слова не дадут. Журналист в заданном диапазоне “атакует”, а министр успешно “отбивается”. Но время-то прошло, это раньше можно было так делать. Время Леонида Ильича прошло, ведь и Назарбаеву нередко приходится отвечать на острые вопросы. А почему это молодые ребята, дорвавшись до власти, не хотят отвечать, полемизировать? Поэтому для меня глава правительства – политик, умеющий полемизировать и выслушивать оппонентов.
— Можно ли сказать, что в этом году наступит момент, когда парламент войдет в неразрешимый конфликт с правительством? И что может последовать за этим кризисом? На чьей стороне будет президент?
— Я думаю, если правительство разумное, оно должно прислушаться к мнению парламента. В парламенте, я считаю, в общем-то, собрались разумные люди (стараниями акимов “некоторые неразумные кандидаты в депутаты не попали”), поэтому у нас нормальный парламент, соответствующий запросам избирателей. И это уже парламент не карманный, а со своими интересами и идеями. Я думаю, что правительство должно прислушаться к нам, перестать воспринимать все в штыки. Парламенту не дают сегодня публично высказаться, на телевидении даже программа “Парламентский час” занимает всего полчаса. Не допускают высказываться потому, что депутаты выразят свои мысли и предложения, а на них надо отвечать. А ответить не могут, поскольку у нас очень много членов правительства, которые туда попали порулить на время. У меня такое чувство, что некоторые люди взяли место в аренду, и надо досидеть, решить свои проблемы.
— Недавно парламент рассматривал законопроект “О земле” и отложил его до осени. Ваше отношение к данному законопроекту?
— Предложение оставить этот вопрос до осени было инициировано мной. Об этом я заявил г-ну Оспанову, председателю Комитета по земельным отношениям – одному из авторов законопроекта “О земле”, о том, что закон принимать нельзя, это неграмотный закон. Сам г-н Оспанов не владеет этим вопросом, так как утверждает, дескать, там нет частной собственности на землю. Земля не продается в частную собственность, так чего же бояться? Но, смотрите, какой пропагандистский трюк в нем заложен. Западный мир, западные специалисты в литературе давно уже не указывают форму собственности, это второстепенное-третьестепенное. Право пользования землей – вот что главное, так как оно является рыночным инструментом. А авторы законопроекта под шумок хотят провести и узаконить то, что в мутной воде уже хапнули – элеваторы, земли, сотни тысяч гектаров. И этим законом они хотят все захваченное узаконить. Потом самим переехать не в Кайнар, а на Канары и снимать ренту, превращая людей в рабов. И уже наши депутаты приводили примеры того, что некоторые авторы законопроекта имеют до 120 тыс. гектаров земли в пользовании на 99 лет. А через 99 лет что будет? Сегодня народ трудится на этих землях, грубо говоря, за жратву. Этого допустить нельзя. Приведу маленький пример. В Англии средний участок на фермера равен 87 гектарам. Самые крупные фермерские хозяйства Америки имеют до 600 гектаров. А у нас один хозяин имеет до 120 тысяч гектаров. Это, если хотите, латифундизм, неофеодализм, который они хотят узаконить. Поэтому мои доводы, доводы моих коллег поддержали, и всего 8 человек проголосовали “за” при первом чтении. Даже авторы, которые находились в рабочей группе, не поддержали этот законопроект, и я благодарен своим коллегам за это.
Блок вопросов по партиям, оппозиции,
внутренней политике и общие вопросы
— Вы стояли у истоков партийного строительства независимого Казахстана. Возможно ли повторение СНЕКа?
— В одну и ту же реку, говорят, дважды войти невозможно. И поэтому СНЕК растаял, превратился в “Пенек”, пенек спилили, появились новые образования. Что же касается меня, то меня устраивает такая жизнь. Я — независимый депутат парламента, даже акимом района не хочу быть.
— Какая из ныне действующих политических партий Вам более всех импонирует?
— Коммунистическая, поскольку она по сути социал-демократическая и имеет более демократический дух, чем раньше было.
— Ваше отношение к созданию и деятельности Гражданской партии Казахстана?
— Гражданская партия… Я могу судить о ней по тому, что я видел, знаю, в частности, по своему округу – такой партии нет. Но есть фракция, есть интересные люди во фракции, я бы отметил Асхата Даулбаева, Серика Алибаева. Очень интересные люди есть во фракции, кстати, это тоже наша казахстанская модель демократии – партии нет, а фракция есть. Коммунистическая партия в жизни есть, а фракции нет. Вот и делайте выводы сами.
— Как бы Вы оценили деятельность оппозиции на современном этапе по пятибалльной шкале?
— Оппозиция имеется, но балл я бы поставил средний – три с половиной.
— Возможно ли повторение ситуации с Кажегельдиным — аналогично той, что сложилась вокруг украинского экс-премьера Лазаренко? Как бы Вы расценили такой исход с точки зрения справедливости?
— Это о Кажегельдине или о Токаеве? Я к Токаеву очень хорошо отношусь и критикую его, чтобы не повторилось такое, как с Кажегельдиным. Ну а с Кажегельдиным для меня многое непонятно. Генеральный прокурор Юрий Александрович Хитрин заявляет на всю страну, что он едет в Москву надеть наручники на Кажегельдина, а потом – раз, пощупал пульс и нам сообщает количество ударов в минуту. Я, допустим, не считаю Кажегельдина своим врагом, но судьба каждого должна решаться в рамках закона, и ответственность должна определяться законом. Я не допускаю никаких игр, хотя мое отношение к Кажегельдину всем известно, но закон должен быть законом. Если он заслужил судьбы Лазаренко, то он должен этот крест нести.
— Почему в эпоху суверенитета на самой низшей ступени социальной лестницы в массе своей оказались представители титульной нации республики?
— Да потому, что в основном проживает на селе. А село у нас развалилось. Село прежде поддерживало казахскую интеллигенцию, которую в общем-то подпитывало и советское государство. Обеднело село, из села профессору согым не везут, барашка не везут, куырдак не из чего сделать, так скажем, а представители других национальностей – немцы, русские – были ближе к технике, рабочим профессиям. Работники промышленности были более устойчивы к происходящим изменениям. И интеллигенция сейчас молчит о судьбе села. Видимо, этим в большей степени можно объяснить то, что происходит. Ведь сейчас в основном все портфели распределены среди титульной нации, не на кого кивать — раньше на Москву ссылались. Этот вопрос, видимо, надо адресовать тем, кто у руля.
— Как Серик Абдрахманов относится к идее перехода казахского языка с кириллицы на латиницу?
— Я не специалист, но просто как гражданин, как политик, думаю, что с переходом на латиницу мы потеряем огромный пласт информации. Мы через русскую литературу, а у нас целые поколения владеют русским, многое достигли. Мы входим в Интернет, мы многое постигаем через русский язык. В нашей истории уже были и арабская вязь, и латинская готика.
Нам сейчас нужно постоянство. Мы и Конституцию меняли несколько раз, мы и столицу меняем — четвертая столица за столетие. Нам надо до конца якорь пустить в Астане. Необходимо думать и создавать стабильность.
— Как Вы отнеслись к вмешательству светской власти в ход выборов нового муфтия Казахстана?
— Казахи, как мне кажется, самые демократичные мусульмане в мире. Если верующие допустили, что приехал “первый секретарь ЦК” Алтынбек Сарсенбаев и рекомендовал кандидата на пост муфтия, и верующие это восприняли, то это их право. Я очень хорошо знаю нового муфтия и придерживаюсь высокого мнения о нем. Это — очень интеллигентный, честный порядочный человек. Я голосую за него — как комсомолец, как кандидат в члены ЦК.
— Что Вы чувствуете: смог убедить общественное мнение Серик Абдрахманов в своей невиновности в ситуации с кредитами, полученными фондом “Елим-ай”?
— Знаете, я заранее предвидел такой вопрос и потому приготовился к нему. Я захватил с собой номер газеты “Караван” от 6 февраля 1998 года, когда я предъявил иск к ней. Игорь Максимович Мельцер рассказывает о событиях трехлетней давности, предшествующих материалам, фигурировавшим в суде: “В тот период шла очень жесткая политическая борьба. Однажды мне принесли пачку компромата, спущенного с самых верхних этажей власти. Я обратил внимание, что на одном из главных документов нет последней страницы с печатями и подписями, то есть юридически они не имели никакой силы. Но люди, предоставившие эту информацию, заверили, что в достоверности сомневаться не стоит. А потом при подготовке данного процесса выяснилось, что из многих структур, куда обращались журналисты, кое-какие документы таинственным образом исчезли. Теперь, продолжает И.М. Мельцер, мы видим, что это были игры и что доверять чиновникам, независимо от их ранга, нельзя, как бы красиво они ни говорили. Чиновники всегда действуют по ситуации, а она в верхах меняется быстро. Вот и сегодня, видимо, изменилась”. Лучше не сказать.
— Что стало с благотворительным Фондом “Елим-ай”?
— Фонд “Елим-ай”… Вот я хочу один анекдот нехороший рассказать, это допускается? Едут в общественном транспорте двое. Один пьяный такой, ну перепил — и раз, вырвало его, обрыгал он интеллигентного человека. Тот не выдержал и говорит: “Свинья!”. А пьяный в ответ: “Да ты сам на себя посмотри”. Я благодарен г-ну Мельцеру и г-ну Тунику, которые были впутаны в эту историю и нашли мужество признаться в своей неправоте, а такие, как Шацких, обрыгали, извините, а привлечь по закону мне не дали такой возможности. И когда я предъявил иск о моральном ущербе, они обвинили меня в совершении тяжких преступлений. Они сказали, что это была критика и отказались письменно от своих обвинений. Был такой великий журналист-комсомолец Олег Никанов, который тоже отказался, написал письмо.
Что с “Елим-ай”? “Елим-ай” имел очень хорошо разработанную программу в то время, заданные схемы привлечения частных инвестиций наподобие плана Маршалла. Его поддержали всемирно известная фирма “Прайс-Уортерхаус” и финансовый монстр – “Банкен страз компани”. Руководители “Прайс-Уоттерхаус” в 1992 году побывали у президента страны и сказали: “Это Маршалл-план по-казахстански. Мы его поддержим, мы готовы прийти с инвестициями без гарантий государства и правительства”. Вот эти политические игры и помешали, но сейчас я пытаюсь это возродить. Фонд “Елим-ай” вреда Казахстану не принес, а на президентском “Боинге”, когда он после ремонта летел в Казахстан из Сиэтла, привез на 2 млн. долларов гуманитарного груза. Вот и весь вред фонда. Остальное вы все знаете.
— В разгар кампании по Вашей дискредитации, связанной с деятельностью фонда “Елим-ай”, Вы неоднократно говорили о том, что Вас пытаются поссорить с президентом Назарбаевым. А как сейчас у Вас складываются отношения с главой государства?
— Ну как? Я – маленький человек. Назарбаев – мой президент. Когда все это дело грохнулось, то против меня, чтобы я не донес правды до президента, был использован довод: мол, он – враг Назарбаева. Я никому не враг, я имею свое мнение. Ни у кого ничего не прошу с протянутой рукой: ни должности, ни денег. Сейчас, я думаю, у нас нормальные отношения. Мне кажется, президент разобрался кто есть кто. У меня каких-то проблем сегодня нет, я – депутат мажилиса.
— Как, по-Вашему, будут ли созданы в нашей стране предпосылки для развития малого и среднего бизнеса, который является опорой в развитых странах? Что сегодня мешает появлению малых и средних бизнес-структур в нашей республике?
— Для того — чтобы малый и средний бизнес появился, нужно умерить аппетиты наших чиновников. Как-то размеры этих “шапок”, “откатов” демократическими методами борьбы с коррупцией надо урезать. Где только взятки не берут? Печать поставь – взятка, с начальником поздороваться – взятка… Пока тенденции к улучшению я не вижу, и поэтому мои выступления в парламенте носят такой острый характер. Надо навести порядок и покончить с беспредельщиной или, по крайней мере, ввести ее в какие-то рамки. Везде есть взятки, везде в мире берут “откаты”, “шапки” за свои услуги, но тем не менее не в таких масштабах.
— Как Вы относитесь к тенденции вхождения в большую политику “новых казахов” через парламент и правительство целого ряда представителей казахстанских бизнесменов? Кто из них, на Ваш взгляд, уже состоялся в новой роли?
— Чтобы говорить о молодых людях, которые только вошли во власть, нужно время. Есть грамотные ребята, профессионалы, чувствуется. Допустим, я уже называл Асхата Даулбаева. Исахан Алимжанов заявил о себе, Булат Абилов, Даулет Турлыханов — из этой же плеяды политиков. Ну и Серика Конакбаева я бы назвал. Боюсь пропустить кого-то из молодых — обидятся.. Дай Бог, чтобы они продолжили так же, они должны быть более расчетливыми, чем мы, комсомольское поколение. Главное – чтобы они сердце свое не потеряли. Все-таки душа должна быть, тогда в недалеком будущем народ их узнает и даст оценку. А сейчас пока трудно говорить что-либо.
— Какие казахстанские телеканалы и издания Вы предпочитаете? И как Вы относитесь к критическим публикациям в свой адрес?
— У меня сейчас есть возможность публиковаться, выходить в эфир. Сегодня к некоторым журналистским подковыркам я отношусь очень спокойно. Раньше, конечно, болезненно реагировал, потому что обливают грязью, а ответить не давали возможности. И потом, я журналистов все-таки понимаю, ведь, пользуясь журналистской терминологией, у них есть поводок, а они сами всего лишь мастерски выполняют порученное. Где-то хозяева демократичны, интеллектуалы, которые свои аппетиты умещают в рамки закона “О СМИ”. Вот такие издания я уважаю и никому не отказываю в интервью. Бывает, что обращаются за интервью — я ставлю условие, чтобы все опубликовали как я сказал или предоставили прямой эфир — больше не появляются. Ну что там говорить, я журналистов понимаю и потому считаю, что мы должны работать сообща.
— Каков Ваш идеал политического деятеля – в мире, в России, в Казахстане?
— Динмухамед Кунаев. Я хорошо знал Кунаева, я работал под его руководством. Я знаю его как человека, видел его на вершине и в слабые минуты, когда он не был силен, находился на пенсии. У нас была большая человеческая дружба, и дай Бог, чтобы я также в будущем сказал о Назарбаеве. Сегодня подхалимничать я не хочу.