Смутный 2002 год со скрипом приближался к логическому завершению своего первого месяца. 26-й день этого месяца пришелся на субботу. В меру удаленный от центра огромной и густонаселенной страны город, когда-то называвшийся Алма-Атой и столицей, к тому времени изменивший название на Алматы и приобретший статус провинции, зябко поеживался, встречая очередной уик-энд.
Жители благоустроенных многоэтажек, которые стояли в те далекие времена близ площади, что перед зданием Академии Алхимиков, услышали чей-то протяжный вопль, усиленный странным устройством, в народе именуемом “матюгальником”. И поняли – субботнее утро испорчено.
В ту субботу был объявлен всеобщий сбор глашатаев – те тогда назывались по старинке журналистами — бывшей столицы, а чтобы собрание носило официальный характер, и городская стража не разогнала представителей второй древнейшей профессии, нарушающих покой и общественный порядок, названо было сие собрание митингом.
Да, в те времена еще в ходу был этот архаизм, значение которого нынче, в наше благословенное время, поймет далеко не каждый. Между прочим, неделей раньше, в другой части этого города, называемой “выселками”, проходил другой митинг. Просматривая пожелтевшие от времени страницы и внимательно изучая описанные архаичным языком события тех далеких дней, можно с уверенностью предположить, что оба эти митинга связаны были между собой незримыми нитями, концы коих упирались в одного человека – некоего Мухтара Аблязова.
В том митинге, что проходил на “выселках” (до чего же мне нравится устное народное творчество тех далеких времен!), Мухтар Аблязов был положительным персонажем, чье желание внести свой вклад в строительство демократии в той стране заставило его отринуть высокий пост и слиться в едином порыве с простой народной массой… К сожалению, сбиваюсь на слог, которым выражались глашатаи и летописцы тех лет.
Глашатаи же, собравшие своих коллег субботним днем, вещали иное. Мухтар Аблязов, по их словам, был неким злым гением, что и спать спокойно не мог, покуда все глашатаи и летописцы не будут сидеть за решеткой, в мрачных и сырых казематах – была в те времена такая традиция. Потому и звучали с трибуны призывы объединяться.
Однако в самой среде выступающих не было единства. “Почему? – вопрошал редактор газеты “Солдат”, обращаясь к организаторам митинга. — Почему не было поддержки, когда судили меня?” Действительно, изучая летописи того периода, можно сделать вывод, что заточали глашатев и летописцев за решетку неоднократно, однако их собратья не били во все колокола и не кричали на базарных площадях о несправедливости, творящейся в государстве.
Но не зря мы упомянули о предыдущем митинге и о человеке, ради которого был затеян митинг второй. В те времена существовала странная система – глашатаев кормили, одевали и обували так называемые “олигархи” (слово это тоже весьма архаичное – исчезло из обихода более пятисот лет назад).
Мухтар Аблязов тоже относился к “олигархам” и, похоже, чего-то не поделил он с другим “олигархом” (назову, к примеру, несколько забавных слов и словосочетаний, которые заставят посмеяться любого из моих современников, – это “деньги”, “власть”, “сферы влияния”), потому отдельная часть глашатаев (принадлежавшая тому “олигарху”) и ополчилась на Аблязова.
Резонно возникает вопрос: как же можно было тогда объединиться глашатаям, если их “олигархи” не дружат между собой? История об этом умалчивает….