Публицист Тельман Медеу-улы (“Треугольное государство” и совместно с Сакеном Кулатаевым “И все-таки наше государство должно быть “треугольным””) полагает, что Казахстан должен, отражая свою исторически трехжузовую основу, превратиться в треугольное государство. Историк и политолог Н.Масанов (“Треугольное государство? Нет! Многоугольное!”) предлагает преобразовать его в многоугольную страну, то есть взять за основу его административно-территориального деления не области, а районы, которых сейчас насчитывается свыше двух сотен. Дипломат Болатхан Тайжан (“Ни треугольное, ни шестиугольное, ни овальное!”) вообще категорически против деления Казахстана на углы. Он безапелляционно заявляет: государство не должно быть ни треугольным, ни шестиугольным, ни каким-то еще по этой модели. Его идеал – это единый и неделимый Казахстан, где признавалось бы неоспоримо приоритетным право казахской нации на свою государственность. Другими словами, Б.Тайжан выступает с позиции казахского патриотизма. Но даже он признает, что Казахстан в его нынешнем виде является всего лишь территорией, а не государством (“По сути, Казахстан не является государством, он представляет собой территорию”). Такое признание из уст кадрового дипломата значит многое.
По сути дела, даже такой человек, который принадлежит казахстанскому истеблишменту, вполне соглашается с тем, что у нас далеко не все ладно с государственным строительством (“Я считаю, что за десятилетний период существования независимого Казахстана для создания самостоятельного государства было не то что даже мало сделано, были посеяны семена будущих раздоров”). Более того, он выдает крамольную, с точки зрения интересов вновь формирующейся государственности, мысль: государства-то нет – оно не получилось. Помните, как это было у Г.Х.Андерсена: свита (то есть, говоря по-современному, истеблишмент) не смела признавать, что король голый, и только какой-то мальчик с улицы сделал этот факт достоянием гласности. В нашем случае подобный сногсшибательный поступок совершает тот, кто сам является государственным мужем. И делает он это вовсе не только ради голой констатации, а для того, чтобы призвать своих потенциальных сторонников к строительству государства Казахстан, которое, по его разумению, существует пока что лишь в качестве территории.
Выступления западника Н.Масанова, традиционалиста Т.Медеу-улы и представителя истеблишмента Б.Тайжан, разнясь значительно по содержанию, сходятся в признании отсутствия устойчивой государственности на одиннадцатом году существования независимого государства Казахстан. Все трое предлагают реформы. Модель у каждого из них своя. Т.Медеу-улы считает, что современный Казахстан должен в своей организационной форме отражать историческую триединую основу казахского народа, поскольку эти три жуза – Старший, Средний и Младший – не только не стали анахронизмом, но и даже постепенно возвращают себе прежнее, утраченное, казалось бы, в советский период, значение. Западник Н.Масанов, наоборот, предлагает преодолеть раскол на жузы через разделение Казахстана на множество административно-территориальных единиц. Его проект сильно напоминает то, что сделали в свое время во Франции, где исторические провинции оказались расщеплены на куда более мелкие по сравнению с ними департаменты. Б.Тайжан предлагает в качестве примера азиатскую страну Малайзию, где он сам находился на дипломатической работе. Видно, что его сильно вдохновило близкое знакомство с малайской националистической моделью премьера Махатхира Мохаммада. Если бы он находился аналогичным образом в Сингапуре, его, кто знает, вдохновила бы мультирасовая и полиэтническая модель бывшего тамошнего премьера Ли Куан Ю, китайца по происхождению. Но это так, к слову…
Три разных проекта обустройства Казахстана от совершенно разных по мировоззрению людей. Все они, казалось бы, казахи, но насколько же полярные у них взгляды на будущее страны, которая досталась им в наследство от их казахских же предков. Едва ли возможен консенсус между ними. Ибо в основе их позиции – разные культурные предпочтения. А это уже очень серьезно. С примером непримиримости культурных предпочтений человечество уже сталкивалось. В Югославии. Вернее, в Боснии, где гомогенный по расовому типу народ, говорящий практически на одном языке, только потому, что одни из них традиционалисты (православные), другие западники (католики), а третье восточники (мусульмане), устроил такую ожесточенную и непримиримую гражданскую войну, что пришлось всем миром заниматься ее прекращением. Примерно такая же картина в Северной Ирландии. А вот во многих многорасовых и мультиэтнических странах и обществах и близко нет такого. Потому что по своим последствиям раскол одного народа по культурным предпочтениям куда страшней сосуществования изначально различных народов.
Ушедший в историю Советский Союз можно критиковать за многое. Но одного у него в связи с обсуждаемой здесь темой не отнять. Он законсервировал обладающие большим потенциалом внутриказахские противоречия на этапе вялотекущих межжузовских дрязг в столице, межплеменных разборок в областных центрах и межродовых стычек на районном уровне. Ни религиозно родственный здешнему населению мусульманский Восток, ни расово-культурно близкий казахам Дальний Восток, ни считавшийся классово враждебным не только Казахстану, но и всему советскому народу Запад не могли вносить в их развитие свою лепту, так как на их пути сюда стоял так называемый “железный занавес”. Теперь же, когда этого барьера уже давно нет, а наша страна собирается отмечать 11-ую годовщину своей государственной независимости, пышным цветом расцвел не только трайбализм, но и также глобального происхождения мировоззренческие противоречия. Еще неизвестно, от чего – от жузовщины или от столкновения западников, восточников и традиционалистов – следует ожидать обществу больших неприятностей.
Б.Тайжан не одинок в своем стремлении навязать казахскому и, если взять шире, казахстанскому обществу малайскую модель. В правительственных кругах есть немало людей, отзывающихся о ней с большой симпатией. В данном контексте Малайзия — вовсе не случайность. С одной стороны, коренное население этой страны, малайцы, являются такими же монголоидными азиатами, как и казахи. С другой – они тоже мусульмане, которым судьба уготовила соседство в своей стране с прибывшими или привезенными туда во времена колониального владычества европейцев представителями иных конфессий (китайцы) и рас (индийцы). А самое главное – это то, что, как считается, малайцы, рассматривавшиеся более отсталым народом, сумели стать ядром государства и вывести его на передовые экономические позиции. Теперь некоторые государственные мужи из казахов (особенно те, кто там побывал или поработал) черпают вдохновение из малайского примера и усиленно пропагандируют в Казахстане модель Малайзии, основанную, как они утверждают, на малайском национализме. Казахстанцев европейского происхождения это направление в казахском общественном сознании, чувствуется, несколько пугает. Утверждать наверняка не берусь, но все же у меня складывается впечатление, что они готовы приветствовать тягу казахов только к таким образцам, которые корнями восходят к европейской культуре.
Поэтому обычно эти люди безоговорочно поддерживают Н.Масанова и, как мне представляется, искренне удивляются тому, что его прозападные идеи не находят однозначно положительного отклика хотя бы со стороны русскоязычных казахов. Он, бесспорно, один из наиболее образованных людей в казахском обществе. Но, с другой стороны, его трудно называть чистым интеллектуалом, равным образом дистанцирующимся как от традиционалистов, так и от приверженцев модернистских течений. Он проявляет себя как участник внутренних разборок традиционалистов, заявляя следующее: “Наблюдается явный дисбаланс в пользу Старшего жуза. Больше всего это не нравится представителям Среднего жуза, самого многочисленного, самого образованного, самого урбанизированного жуза, который вполне закономерно и дает основную массу оппонентов современного политического режима”. Здесь его позиция вполне согласуется с мнением Т.Медеу-улы, который, предлагая свою трайбалистскую модель обустройства нового Казахстана, исходит из той точки зрения, в которой заложена неприкрытая обида среднежузовцев. Вот почитайте то, что говорит последний автор, и скажите, чем оно отличается от вышеприведенного заявления Н.Масанова: “Кажегельдин мог стать полноправным членом экономической Семьи (каковым он фактически и был в период своего премьерства), однако, будучи представителем Среднего жуза, он не вписывался в конфигурацию политического союза Старшего и Младшего жузов”. Рассуждения на уровне детской обиды и детской же переоценки себя. Какой переписью и кем установлено и задокументировано то, что Средний жуз “самый многочисленный”? Те дореволюционные авторы (не являющиеся в большинстве своем казахами), труды которых нынче используются как основополагающие источники по той эпохе, в один голос утверждали, что самым многочисленным является Младший жуз. Сейчас же общее мнение таково, что старшежузовцев больше, так как они, мол, в силу климатических и природных особенностей меньше других пострадали от голода в начале 1930-х гг. Но и то, что я тут говорил, конечно же, не является истиной в последней инстанции. Что же касается утверждения о “самой большей урбанизированности” и, особенно, “образованности Среднего жуза” из уст кыпчака-среднежузовца Н.Масанова – это еще менее убедительно. Такого рода заявления о себе не столько убеждают, сколько отталкивают. Они бы казались более или менее достоверными, если представляли из себя выводы людей не только из Среднего жуза. Согласитесь, много ума, чтобы кричать “я самый, самый!..”, не надо. Но со времен сотворения мира таким образом никто никого другого не убедил в своей правоте. Поэтому в данном случае приходится согласиться с Б.Тайжаном, который резонно замечает: “Я не думаю, что об этом можно говорить с такой уверенностью”.
В прозападной части своей мировоззренческой позиции Н.Масанов тоже неоднозначен. Здесь он явно тяготеет к так называемой школе Джорджа Сороса и олицетворяемого им открытого общества. Для казахстанца, думаю, это имя хорошо знакомо. Более того, надо признать, что он немало сделал для приобщения наших граждан к западным ценностям. Но он явно не олицетворяет собой в полной мере то, что мы рассматриваем как Запад. Общепринятая там в отношении него характеристика такова: он для европейских левых — инкарнация рыночного цинизма, для американских консерваторов – опасный крипто-коммунист, для восточных демократов – ангел, творящий добро. Едва ли Н.Масанов и тот же Б.Тайжан могут найти какое-то основание для примирения своих позиций, отталкиваясь каждый от своего образца. В обожаемой Б.Тайжаном Малайзии, мягко говоря, очень сильно не любят Дж.Сороса, поскольку это именно он однажды, обрушив малайскую денежную единицу ринггит, нанес экономике этой страны сокрушительный удар.
Из названных выше трех лиц только позиция Т.Медеу-улы имеет местное происхождение. Но и она тенденциозна, поскольку исходит из того, что, мол, старшежузовцы и младшежузовцы объединились против среднежузовцев. Даже если в таком утверждении и есть доля правды, его проект при таком аргументном сопровождении не может рассчитывать на деловое предметное рассмотрение со стороны представителей Южного и Западного Казахстана. Это трагедия, что трайбалистское сознание прет из нас даже тогда, когда мы предлагаем примирительного характера общественные проекты.
Предлагаемый Н.Масановым проект был бы приемлем для страны с населением, тяготеющим к еврохристианской культуре. Но доля именно такого населения в сегодняшнем Казахстане стремительно уменьшается. Это тоже трагедия, что при широко шагающей по планете глобализации, у нас в стране все меньше остается более готовых к ней людей.
Что же касается предлагаемого Б.Тайжаном проекта общественного устройства, в плане осуществимости она представляется еще менее реальной для нынешнего Казахстана. Но как, к примеру, маоизм имеет многочисленных последователей в странах, очень далеко расположенных от Китая и мало чем похожих на него, так и малайская националистическая модель тоже вполне может обзавестись массой поклонников. Ведь того же Б.Тайжана, как и разделяющих его мнение людей, больше волнует нейтрализация влияния прежней метрополии и деколонизация, а не то колоссальное напряжение малайского общества, выведшее его на передовые позиции. Тут тоже присутствует обида и желание поставить кое-кого на место.
На основании изложенного выше можно прийти к такому выводу. В Казахстане внутренние трайбалистские противоречия не только не преодолены, но и разрастаются дальше. Но это лишь полбеды. В ближайшее же время центробежные тенденции получат, очевидно, новый импульс в связи с закреплением на местной почве привнесенных извне основных глобальных противоборствующих идей. Казахстан на наших глазах превращается в то, чем были на протяжении XIX и XX веков Балканы. То есть – в “пороховую бочку” на стыке разных миров.