Демократия вкупе с рыночной экономикой породила новый, так скажем, вид или породу людей. Циничные и беспринципные дельцы наводнили большие города. Они покупали все: дома, квартиры, машины, людей. И с каждой выгодной сделкой они все больше черствели, загнивали внутри. Таких людей становилось все больше и больше. Дошло до того, что они стали захватывать целые города, подчиняя себе, своей воле остальное население. В основном это случалось, когда какой-то из этих “новых” или группа их приходили управлять каким-либо градообразующим предприятием. И жизнь простых людей висела на волоске.
Участковый Анвар
Небольшой городок, где все население работало на многочисленных предприятиях огромного индустриального комбината, уже пережил свой рассвет. Дело неуклонно двигалось к закату, за которым беспросветная ночь. Обреченность какая-то поселилась в сердцах людей. Хмурые шли они на работу, поднимаясь затемно и наскоро проглатывая безвкусный завтрак. Взрослые мужчины горбатились у станков, спускались в шахты, стояли у доменных печей, надеясь заработать больше денег. Не для себя – для детей, которым нужно получать образование, которых нужно после школы отправить в университеты, в большие города. Или – чем черт не шутит – сбежать из этого городка всей семьей, уехать от обреченности. Жены их тоже не сидели сложа руки – пахали все на тот же комбинат. Старились преждевременно, превращаясь из красавиц-хохотушек в сварливых мегер с редкими волосами – сказывалось вредное производство. Мужики топили свой страх перед будущим в стакане. Помогало мало. Точнее, не помогало совсем.
Анвар работал участковым инспектором небольшого района. Частенько приходилось ему разнимать пьяных соседей, поскандаливших супругов. Однажды Дулат – тишайший хлипкий мужичок – кинулся на Анвара с топором. К счастью, промахнулся – топор врезался в дверной косяк, а выдернуть его у Дулата сил не хватило. Он просто уселся на пол, обхватил по-детски колени руками и залился пьяными слезами. Анвар знал, что вчера Дулат потерял работу — из-за придирки прораба. Сегодня он получил расчет – со штрафными вычетами. Денег хватило на попойку с соседями, да на “мерзавчик” в одиночку. Теперь ему осталось только одно – умирать. Уехать из города он не сможет. Найти работу – тоже. В их городке только одно место было, где все работали – тот комбинат, откуда уволили Дулата…
У Анвара дела тоже были не ахти. Зарплату задерживали третий месяц. Анвар уже не мог смотреть в глаза жене – Айнур никогда не упрекала его, встречала поцелуями. Но были ведь еще и дети: десятилетний Болат, пятилетняя красавица Дина и годовалый Шухрат. Хорошо, родители присылали гостинцев из поселка – мясца подкидывали по праздникам, яички куриные, бабушка Анвара пекла вкусный хлеб. На то и жили…
Шахтер Кайрат
Кайрат расслабленно растянулся на взвизгнувшей тахте. Надо бы поспать, но сон не шел. Утомительный изматывающий труд в шахте, невыносимое нервное напряжение восемнадцати часов под землей сказывались. Сон ускользал. Кайрат закрыл глаза…
…Вчера к ним на шахту приезжали журналисты. Не местные – из столицы. Юбилей комбината описывать. Начальство внимательно следило, чтобы шахтеры не сболтнули чего лишнего. А Кайрат еще с утра приготовил для журналистов гостинец – заявление от группы шахтеров, недовольных рабскими условиями труда и невыносимого нищенского существования. Нужно было только незаметно вручить кому-нибудь послание. Вдруг опубликуют в газете, вдруг правительство узнает, что в городе творится. Жили только надеждой на лучшее. Удача улыбнулась Кайрату. Один из журналистов решил взять у простого работяги интервью. Кайрат что-то говорил, неестественно растягивая губы в улыбке, а сам наблюдал за начальством. Когда ему показалось, что никто не смотрит в их сторону, он быстро всучил журналисту три сложенных листка. “Прочитаешь потом, никому здесь не показывай”, – шепнул Кайрат парню и продолжал говорить о том, как все здесь радуются жизни…
…Сон наконец опутал Кайрата липкими нитями, поволок куда-то. Кайрату снилось море. Огромное, берегов не видно. Солнечные блики скачут по волнам, а где-то вдали, у самого горизонта, маленькое белое пятнышко паруса…
Задержание
— Анвар, ты Кайрата Рахимова знаешь? Он в твоем районе живет… — окрик Бахреддинова Самата из отдела по особо тяжким преступлениям догнал Анвара в дверях полицейского участка.
— Знаю, одноклассник мой, — Анвар остановился, дождался грузного Самата. Вместе они вышли на крыльцо.
— Поедешь с нами на задержание, покажешь, где живет…
— Да, конечно, но что Кайрат мог натворить? Он же спокойный – мухи не обидит…
— Спокойный? Изнасилование на нем с тяжкими телесными… Пятнадцатилетняя девчонка, между прочим…
— Поехали.
И “бобон” с группой захвата, с Саматом и Анваром, рыча, тронулся с места.
Вот и квартира Кайрата. Обшарпанная дверь, заляпанный дверной глазок. Самат стучится ногой, дверь прыгает на петлях.
— Кто там? – спокойный голос Кайрата из-за двери.
— Полиция! – кричит Самат.
Дверь осторожно открывается, и амбалы из группы захвата вламываются в квартиру.
— В чем дело? – спрашивает Кайрат. Один из амбалов молча пинает его ногой в живот. Кайрат падает на пол. Грузный Самат наступает ему на левую руку.
— В чем дело? – шипит Самат. – Ты у меня, сука, узнаешь, в чем дело…
Кайрата рывком поднимают. Кто-то бьет его по почкам, еще, еще. Кайрат хрипит, судорожно ловит губами воздух.
— Хватит его бить, — вмешивается Анвар. – Кайрат, тебя в изнасиловании обвиняют… Это… Это правда?
— Не мешай, участковый, — Самат отодвигает Анвара плечом, роется в своей папке, достает смятые листы, тычет ими в лицо Кайрату. — Ты писал, сука, ты?
— Я, — выталкивает из себя Кайрат. Самат бьет его в лицо. Кровь из разбитого носа брызжет во все стороны. Амбалы не удерживают Кайрата, он падает спиной назад. Анвар видит это, будто кто-то растягивает мгновения, как жевательную резинку. Медленно, очень медленно затылок Кайрата врезается в угол журнального столика. Телефон на столике подпрыгивает, лязгает, жалуясь на свою несчастную телефонную судьбу… Кайрат лежит на полу, один глаз его закрыт, другой начинает стекленеть. Анвар опускается на колени рядом с телом Кайрата, чувствуя нереальность происходящего. Глаз Кайрата оживает, находит Анвара. Губы человека, который уже перестает быть человеком, становясь трупом, выплевывают:
— И ты с ними?.. Продался… — и больше Кайрат не говорит ничего, потому что мертвые не умеют говорить.
Конец
Анвар очнулся в своем дворе. Как он пришел сюда, как покинул квартиру бывшего одноклассника – все это стерлось в кровавой пелене, в кошмаре наяву, в словах умирающего Кайрата “И ты с ними?.. Продался”.
Анвар не чувствовал боли в прокушенной насквозь губе, кровь стекала по его подбородку, окрашивая воротник рубашки в красный цвет смерти. Смерть, только смерть избавит Анвара от этого кошмара. Анвар увидел веревку, привязанную к ветке векового дуба – это он сам соорудил для своих детей качели, обмотав нижним концом аркана обломок доски, чтоб можно было сидеть. Соорудить петлю было делом минуты…
А комбинат живет и процветает. Точнее, процветают его владельцы, копеечным трудом простых людей зарабатывая себе состояние. Все такая же безысходность в лицах горожан, все та же обреченность в их походке, но что-то черное, недоброе появляется в их глазах, когда провожают они взглядом проносящиеся по улицам шикарные машины хозяев их жизни.