Заявление с предисловием

Как-то прошлой осенью пили мы с двумя приятелями пиво. Один был местным предпринимателем, другой занимал заметную должность в Астане. Речь, естественно, шла о дворцовых делах, собеседники мои слегка удивлялись, почему все же арестовали Мырзахметова. На что я с ходу возразил, что более чем достаточных причин для его отправки в тюрьму целых пять. Плюс, есть еще и шестая, правда, уже не столь важная. Мырзахметов – министр, абсолютно деполитизирован, и из старшего жуза. То есть, он как бы зеркальное отражение, но с обратным знаком, Галымжана Жакиянова, и чтобы убедительно посадить в тюрьму лидеров ДВК надо обязательно осудить и такого вот Аблая. К тому же, Мырзахметов – человек сами знаете кого, а в конфликте с “младотюрками” очень даже полезно дать таким способом намек-острастку и противоположной стороне. Наконец, Аблай, как говорят, менял “шефа”, а это тоже наказуемо.

А вспомнил я про это вот почему.

После сильно встревожившей Астану февральской Резолюции Европарламента было и такое последствие, как завершение, наконец-то, “домашнего ареста” и суда над бывшим министром транспорта А. Мырзахметовым. И мы, — защита Жакиянова, предполагая все же осмысленность поступков власти, посчитали момент подходящим для использования такого пока оставленного “на всякий случай” инструмента, как надзорная жалоба в Верховный Суд. Соображений было два:

Во-первых, юридических оснований не просто для пересмотра, а для отмены приговора – более чем. Даже просто процессуальные огрехи, извините, буквально так и прут со всех страниц, из всех томов: открывай – читай – ужасайся – отменяй! Очевидные нарушения, откровенные натяжки, подтасовки, легко устанавливаемые фальсификации…. Одним словом – следственная и судебная халтура, профессиональная несостоятельность. Смешно и горько за “правоохранительные” органы, за страну, за себя. Но “зацепка” для пересмотра – 100-процентная.

Однако это основание в нашей стране считается, сами понимаете, вспомогательным. Вроде той, шестой, — не основной, причины уголовного дела против А.Мырзахметова.

Более обнадеживающим для нас было предположение, что через условный приговор бывшему министру транспорта Астана выходит на юридически-политическое урегулирование проблемы политического заключенного – бывшего акима. В конце концов, после разгромного провала уголовного обвинения, и после того, как лидера ДВК признали политическим заключенным в Конгрессе США, в Европарламенте, в ОБСЕ и в ведущих международных правозащитных организациях, – после всего этого нахождение того или иного способа выхода Галымжана без “потери лица” режима есть политическая необходимость и для самого Президента. Не для Ближнего Круга, и не для “силовиков” (для тех – наоборот), – а именно для главы государства.

Повторю: в расчете на осмысленность поступков власти, профессиональный адвокат Елена Ребенчук и подала в тот момент надзорную жалобу в Верховный Суд. В которой не было никакой политики, зато на 150% юридических оснований для пересмотра дела.

Я же, как официальный защитник Галымжана от “Демвыбора”, дополнил ту жалобу своим Заявлением, построенным на политической “обратной симметрии” дел Жакиянова и Мырзахметова. Рассчитывая, что если уж не чувство профессионального самоуважения, то хотя бы элементарная логика остерегут Верховный Суд от принятия одиозно различающихся решений.

Но … не сработало.

Как говорится, Бог им всем судья. И История, которая, уж точно, не задержится с вынесением своего вердикта.

Но сейчас, когда подозрение на заражение Галымжана туберкулезом погружает эту историю в еще один драматический оборот, я посчитал нужным опубликовать то свое Заявление двум нижепоименованным “уважаемым”.

Как известно, с правомерностью осуждения лидера “Демократического выбора Казахстана” Галымжана Жакиянова по уголовному обвинению сейчас напрямую связан как авторитет правоохранительной системы внутри страны, так и международный авторитет властей Казахстана, так как международной общественностью, правозащитными организациями, Конгрессом США и Европейским Парламентом он признан в качестве политического заключенного. Это тем более важно, что уже сам Генеральный Прокурор поставил под сомнение объективность действующей судебной системы, после чего СМИ сделали достоянием общественности острую дискуссию между ним и руководством Верховного Суда, в которую оказались вовлеченными администрация Президента и сам глава государства.

Все это накладывает на Верховный Суд особую юридическую ответственность за вынесение по делу бывшего акима Г. Жакиянова такого решения, которое не разжигало бы дополнительные политические страсти, а напротив, доказало бы способность рассматривать уголовные дела с политической составляющей (которая не может не присутствовать в любом уголовном обвинении высокопоставленного должностного лица), по крайней мере, с одинаковых позиций для всех дел подобного рода дел.

Прекрасную возможность продемонстрировать именно такой подход Верховный Суд предоставил самому себе своим недавним решением по делу бывшего министра Аблая Мырзахметова.

В этой связи обращаюсь к Вам с просьбой обратить внимание на наличие явной обратной политической симметрии в делах Г. Жакиянова и А. Мырзахметова с тем, чтобы при вынесении решения по надзорной жалобе устранить эту обратную симметрию, чтобы судебные решения по подобному роду дел не выходили с вопиющей очевидностью за рамки цивилизованного права.

Так, суд признал А.Мырзахметова виновным в совершении такого “букета” преступлений: ст.232 — недобросовестное отношение к обязанностям; ст.325 — подделка, изготовление или сбыт поддельных документов, штампов, печатей, бланков, государственных наград; ст.176 — присвоение или растрата вверенного чужого имущества; ст.192 — лжепредпринимательство; ст.193 — легализация денежных средств или иного имущества, приобретенного незаконным путем.

При этом обвинение вменяло А.Мырзахметову в группе с его сообщниками хищение средств на сумму 3,3 млрд. тенге, из которых суд признал доказанными 1,1 млрд. тенге.

За все это в совокупности бывший министр осужден на пять лет лишения свободы условно, хотя обвинение просило суд приговорить его к 10 годам заключения в колонии строгого режима.

Г.Жакиянову же были инкриминированы: ст. 307 ч.3 и ст. 308 ч.3 “Злоупотребление должностными полномочиями” и “Превышение власти или должностных полномочий”. При этом ему было вменено нанесение ущерба государству в размере 2 млн. тенге.

За такую совокупность суд приговорил его к 7 годам лишения свободы в колонии общего режима.

Таким образом, вина А.Мырзахметова в данном отношении тяжелее вины Г.Жакиянова в 550 раз! А степень суровости наказания в этой связи выглядит обратно пропорциональной, иначе говоря, политически обратно симметричной.

Кроме того, в деле Г.Жакиянова ни обвинение, ни суд не установили мотива личной корысти, даже если бы инкриминируемые 2 млн. тенге и были потрачены незаконно. Тем не менее, Жакиянов, не признавая себя виновным, возместил в полном объеме определенный судом ущерб. По делу же А.Мырзахметова с сообщниками мотив личной корысти самоочевиден. И в этом случае наблюдается своего рода обратная политическая симметрия применительно к степени суровости наказания.

Далее. Несмотря на исключении судом из обвинения А.Мырзахметова организации преступной группы, сам факт организации хищений именно в группе должностных лиц судом принят за основу обвинения. Что доказывается и той частью приговора, в которой А.Мырзахметову определено покрывать часть ущерба совместно с другими осужденными.

Такое решение полностью соответствует регламенту устройства как органов исполнительной власти, так и управления национальными компаниями. В такой системе совершить служебное преступление в одиночку, не вовлекая (по принуждению, по сговору, по незнанию должностных обязанностей и т. п.) может только самое малое должностное лицо, не имеющее подчиненных. Всякое же нарушение высоких должностных лиц, связанное с их служебным положением, не может, по сути самой служебной соподчиненности, не сопровождаться, вольным или невольным, соучастием или содействием в таких действиях всех тех, кто по долгу службы имеет к ним отношение. Причем чем выше уровень должностного лица, тем шире круг лиц, которые не могут не иметь отношения к его служебным действиям.

В деле же экс-акима Г.Жакиянова в данном отношении наблюдается совершенно противоположная ситуация. Он обвиняется в том, что, будучи руководителем области, совершал должностные преступления, которые он, как показано выше, в принципе не мог совершать в одиночку. Следует напомнить, что судом не установлена группа ни возможных, ни действительных сообщников бывшего акима.

Более того, те должностные лица, которые должны были по логике следствия фигурировать в качестве сообщников экс-акима, проходили по делу всего лишь как свидетели обвинения, не говоря уже о том, что в целом они оказались в роли свидетелей защиты.

Но рассмотренные обстоятельства относительно наличия и, наоборот, отсутствия преступной группы соответственно в деле А.Мырзахметова и деле Г.Жакиянова казахстанским правосудием были либо вовсе проигнорированы, либо учтены с точностью до наоборот: А.Мырзахметову за преступление в составе группы, где он является фактическим ее руководителем, определяется по сути лишь символическое наказание, в то время, когда в отношении Г.Жакиянова, — существование вокруг которого или с участием которого преступного сообщества не доказано, — определено явно несоразмерно суровое наказание. Таким образом, мы в очередной раз убеждаемся в том, что в подходе к юридической оценке этих двух дел наблюдается обратно-политическая симметрия.

Политическая история, с которой неразрывно связана политическая логика дела экс-акима Павлодарской области, лидера ДВК Галымжана Жакиянова общеизвестна: он возглавил оппозиционное и вполне умеренное демократическое движение “Демократический выбор Казахстана”, которое стремительно выросло в самую авторитетную политическую организацию Казахстана, а сам Г.Жакиянов продемонстрировал несомненные качества современного и востребованного политического лидера. Именно за его политическую деятельность против него тут же было возбуждено уголовное дело, и впоследствии он был сурово осужден, в результате чего он сегодня является казахстанским политическим заключенным.

Что же касается политической истории и связанной с ней политической логики дела экс-министра Аблая Мырзахметова, то сегодня с очевидностью видно то, что если не было бы политически мотивированного дела Г.Жакиянова, то не было бы и по-своему политически мотивированного дела А.Мырзахметова. Этот тезис настолько самоочевиден, что его можно было бы и не доказывать. Вместе с тем, представляется, что некоторые существенные моменты все же следует напомнить.

Во-первых, если может быть случайным совпадение назначение А.Мырзахметова на должность министра транспорта и коммуникаций осенью 2001 года с периодом создания движения ДВК, то возбуждение уголовного дела против него в марте 2002 года, спустя всего лишь несколько месяцев после его повышения, никак нельзя назвать случайным событием. И политически громко рекламируемая борьба с коррупцией в высших эшелонах власти явилась в этом случае только формальным поводом, а не содержательной причиной. Настоящая же причина заключается, по мнению серьезных политических аналитиков, в том, что А.Мырзахметов является “человеком” Рахата Алиева, который в свою очередь на то время негласно активно формировал и одновременно возглавлял своего рода партию “права силы”. Что именно Р.Алиев с учетом финансовых способностей и “заслуг” А.Мырзахметова пролоббировал его назначение на должность министра осенью 2001 года.

Но после того, как политическое выступление лидеров ДВК в ноябре 2001 года сыграло роль катализатора в низложении Р.Алиева с занимаемой им на тот период должности, в силовых и других структурах власти его ставленники, мягко говоря, попали в дискомфортные кадровые условия. И здесь уже ни ДВК, ни его лидеры были ни при чем. У Р.Алиева во властных структурах и без того хватало своих политических противников. Но факт остается фактом – именно активное политическое выступление лидеров ДВК и их сторонников в ноябре 2001 года за восстановление силы права послужило тем политическим катализатором, благодаря которому в тот момент было хотя бы на короткое время прекращено движение страны в сторону правового беспредела.

Таким образом, и в период создания ДВК, а следовательно, и становления их лидеров, и в период становления А.Мырзахметова в качестве министра наблюдается своего рода обратная политическая симметрия: если первые активно выступили за восстановление силы права, то Мырзахметов был хотя бы и политически-пассивным, но достаточно финансово-весомым сторонником “партии права силы” во главе с Р.Алиевым, что и определяет его потенциальную политическую значимость.

Во-вторых, одним из ключевых юридических эпизодов, имеющих важное политическое значение является то, что именно в марте 2002 года были арестованы лидеры ДВК, в том числе Г.Жакиянов, который, как известно, совершенно безосновательно был обвинен в коррупции, что впоследствии не подтвердилось судом. Но уже в то время для всей казахстанской и мировой демократической общественности было очевидно то, что лидеры ДВК, горячо выступившие за следование казахстанским обществом и государством по пути укрепления силы демократического права, были арестованы за их политическую деятельность и демократические убеждения.

В этих условиях казахстанской власти необходимо было уравновесить политическую ситуацию хотя бы обозначением того, что она должна была примерно наказать кого-либо из последователей права антидемократической силы. К тому времени Аблай Мырзахметов, пожалуй, оставался последним “человеком” Р.Алиева, занимавшим пост уровня члена правительства.

В-третьих, все дальнейшие действия властей, которые внешне были определены логикой следствия и судебного процесса поистине с бессовестным и нагляднейшим цинизмом только и демонстрировали обратную политическую симметрию в подходе властей по отношению к этим двум рассматриваемым делам. Если по отношению к Г.Жакиянову осуществлялся подход как к своего рода “врагу народа”, то к А.Мырзахметову осуществлялся подход как к своего рода милому шалуну-переростку, которого только из-за его перезрелости для острастки вынуждены обозначать привлечением к ответственности. Это подтверждается как в противоположных реальных условиях содержания под так называемым домашним арестом, как в целом самим ходом следствия и судебного процесса, а в конечном счете, и результатами судебных постановлений по каждому из рассматриваемых дел.

В связи с изложенным речь вовсе не идет о необходимости пересмотра дела А.Мырзахметова с целью ужесточения его наказания. Речь идет о необходимости соблюдения хотя бы элементарной справедливости органами правосудия. И первым и знаковым шагом в этом направлении был бы пересмотр дела лидера ДВК, экс-акима Павлодарской области Галымжана Жакиянова.

Так, некоторые недалекие наблюдатели связывают вынесение условного наказания А.Мырзахметову с приездом в Казахстан в начале мая этого года Рахата Алиева и наличием у него неких аргументов, с которыми не могут не считаться в верхах правоохранительной системы. Но даже то обстоятельство, что означенный высокопоставленный государственный деятель приходится первым зятем нашему Президенту и мужем главы Национальной телекомпании “Хабар”, не дает для нас оснований увеличивать и без того чрезмерное количество правовых проблем международного уровня для президента Казахстана, которые были созданы не в последнюю очередь самой правоохранительной системой Казахстана. В связи с изложенным выражаю надежду, что решение, которое будет принято Верховным судом по надзорной жалобе по делу экс-акима Г.Жакиянова, исключит рассмотренную выше политическую симметричность по сравнению с другими делами деятелей подобного уровня.