Литературное творчество — это многовековая традиция среднеазиатского истэблишмента. Пожалуй, только ему — вначале представленному ханами, эмирами, беками и другими мене значительными фигурами: визири, диванбеги, мирахуры, кушбеги, инаки и прочие, а ныне президентами и их ближайшим окружением, была дана оплачиваемая подданными и гражданами (в настоящее время) возможность для мыслеизъявлений, кстати, в некоторых случаях вошедших в сокровищницу мирового искусства…
Речь, как правило, идет о мыслеизъявлениях глобального философского порядка: в рамках и поныне господствующего авторитаризма само собой подразумевалось и до сих пор подразумевается, что убеленные благородной сединой “отцы народов” являются своего рода последней инстанцией – конечной ступенькой на лестнице, ведущей к познанию многотрудной и противоречивой абсолютной истины. Далее — только небо; ну, и, соответственно, его крестило держатель – некий Абсомот, называемый пусть по-разному: Атман, Яхве, Бог, Аллах…
Право же, никого не должно шокировать громогласное публичное обращение к Нему, вышеупомянутому – кому же, как не отцу народа, выразителю всех его чаяний и надежд, защитнику его прав и интересов, и устанавливать, говоря современным языком, коммуникацию?!
И пусть кого-то и смущает плодовитость Президентов среднеазиатского региона, но на их фоне в качестве “направляющего вектора” политической силы и, соответственно, главного “идеолога” нынешней эпохи, выделяется Сапармурат Ниязов, больше известный мировой общественности, как “Туркменбаши”.
12 января сего года газета “Нейтральный Туркменистан” опубликовала очередное стихотворение, открывающее цикл панегириков 2004 года, Сапармурата Ниязова.
Многозначительно его название: “Возрадуй милостью народ мой, о Аллах!” Естественно, это не могло не возмутить иерархов мусульманского мира. Однако не стоит забывать о том, что экспансия Ислама в среднеазиатском регионе осуществлялась, как правило, путем включения пантеона местных божеств, имеющих различные корни (пантеизм, зороастризм и т.п.) в предлагаемые институты святых пророков. Это имело место, собственно, не только в рассматриваемом регионе, и не только в отношении новообращенных адептов Ислама, но и других мировых религий. Достаточно в связи с этим упомянуть широко известную школу восточной миниатюры, развивавшуюся, несмотря на запрет мусульманской религии изображать живые существа. Правда и то, что данный запрет привел, с другой стороны, к бурному развитию каллиграфии… Еще один пример: категорический запрет ставить себе памятники, пусть даже в виде мавзолея, после смерти, руками потомков, получивших подобного рода завещание. Однако не будем забывать известное выражение Фридриха Энгельса: “Мировоззрение средних веков было по преимуществу теологическим”. Поэтому ничего не подозревавшие святые мусульманского мира, как правило, не отступавшие от ортодоксальных требований Ислама, после своей смерти получали “Мавзолеи”, в дальнейшем превращаемые в места паломничества правоверных. Слово “мавзолей” не случайно взято в кавычки. Это не обязательно был грандиозный комплекс — последнее больше относилось к сильным мира сего (как правило, династиям). Практически каждое место, которое можно отнести к населенному пункту, имело и имеет подчас скромные, но достаточно уважаемые и почитаемые места последнего упокоения святых покровителей, и после своей смерти распространяющих свою благодать на окрестности, и паломников, нередко преодолевающих сотни километров…
Но к чему этот исторический популярный экзерсис? Какое он имеет отношение к Сапармурату Ниязову? Потревожим еще раз память одного из классиков научного коммунизма, Ф.Энгельса: “Средние века присоединили к теологии и превратили в ее подразделения все прочие формы идеологии: философию, политику, юриспруденцию. Вследствие этого всякое общественное и политическое движение вынужденно было принимать теологическую форму. Чувства масс вскормлены были исключительно религиозной пищей: поэтому, чтобы вызвать бурное движение, необходимо было собственные интересы этих масс представлять им в религиозной одежде”.
Так кого же должно смущать название стихотворения “Возрадуй милостью народ мой, о Аллах!”?! В соответствии с заголовком — и само содержание. Приведем одну цитату:
“Да благоденствует мой народ,
И пусть всегда мой путь ведет его вперед!
Душа крылатая пусть в небо воспарит,
Пусть каждый подданный да счастье узрит!”
В связи с этим некоторые наблюдатели радостно прошлись: вдоль и поперек, по слову “подданный”, очевидно имея в виду это понятие, как подданный монарха. Однако не будем торопиться. Туркменбаши не так прост, как это хотят представить его идейные оппоненты, — имеется в виду именно та “простота, что хуже воровства”, иначе говоря, — дебильность… Некоторые наблюдатели, в особенности зарубежные (как правило, западные) журналисты не могут не признать гениальность РR-ходов Туркменбаши в рамках созданной им тоталитарной системы.
Не имеем ли мы в качестве такого РR-хода сознательно внедренный и искусственно поддерживаемый институт “учитель-ученик (муршид-мурид)”, который в рамках религиозно-философско-нравственного учения суфизм как нельзя лучше подходит к системе отношений “вождь-народ”?
По мнению одного из российских исследователей упоминаемого учения О.Ф.Акимушкина, “суфизм — это особое мистическое, религиозно-философское мировоззрение в рамках Ислама, представители которого считают возможным через посредство личного психологического опыта непосредственное духовное общение (созерцание или соединение) человека с божеством. Оно достигается путем экстаза или внутреннего озарения, ниспосланных человеку, идущему по “пути” к богу с любовью к нему в сердце”. Далее ученый подчеркивает: подобные течения в эпоху средневековья не были редкостью, и мистика заняла немалое место во всех крупных религиозных системах (буддизм, индуизм, христианство), созданных человечеством”.
Исходя из вышесказанного, можно понять претензии Сапармурата Ниязова на “богониспослание” его главного труда — “Рухнама”. Приведем для большей ясности слова одного из виднейших теоретиков этического мистицизма в суфизме Абу Хамида Ал-Газами. По его мнению, все то, что представляет наибольшую ценность для суфиев, “не поддается изучению, а постигается непосредственным опытом, через экстаз и внутреннюю трансформацию. Пьяному не ведомы никакие определения, причины и условия пьянства, однако он пьян, в то время, как трезвый человек, знакомый с теорией, не пьянеет”.
Итак, можно ли “трезвому человеку, знакомому с теорией” опьянеть от вида многочисленных памятников Туркменбаши, режущих глаз и слух, пестроты и крикливости самонаименований улиц, пароходов, заводов и фабрик, месяцев года, что имело и имеет место в нейтральной Туркмении? Можно ли трезвому человеку, знакомому с теорией, “опьянеть от вида монументального памятника “Рухнаме”? Переиначив одну известную пословицу, можно сказать: “что туркмену хорошо, немцу — смерть!”
Однако будем последовательны. Некоторые знатоки суфизма обвиняют автора строк в подтасовке фактов, в частности, в сознательном сужении темы. Действительно, по мнению известного западного исследователя Дж.С.Тримигэма, “необходимо выделить два совершенно противоположных течения — джунайди и бистами, или ираки и хурасани, связанные с именами Абу-л-Касима ал-Джунайда и Абу Йазида Тайфура ал-Бистами, сильнее, чем кто-либо из современников владевших умами людей. Эти две фигуры — воплощенный контраст между путями, зиждущимися соответственно на “таввакул” (упование на бога) и на “малама” (порицание); контраст между опьянением и трезвостью, осмотрительностью и подозрительностью, озарением и конформизмом, руководством земного, посюстороннего наставника (с цепью передатчиков традиции, что соответствует принятой в Исламе практике) и наставничеством духовного владыки.
Но опять же, тот же знаток суфизма вряд ли отнесет Туркменбаши к последователю вышеупомянутых течений. Речь идет о IX веке, а быт суфиев того времени, по мнению известного средневекового географа и путешественника ал-Макдиси, был крайне неприхотливым: “Я встретил Абу-Исхака ал-Баллути и с ним сорок человек, на которых шерстяная одежда, и у них есть место для молитв, где они собираются. Я обнаружил, что этот человек — образованный юрист из школы Суфйана ас-Саури, и что их пища состоит из желудей — горьких плодов размером с финики, которые они разбивают, подслащивают, размельчают и смешивают с диким ячменем”.
Почему же главный суфий Туркмении не придерживается этих канонических принципов? Ответ найдем у упоминавшегося российского исследователя О.Ф.Акимушкина. Он пишет: “Становление и укрепление суфийских братств оказали на руководителей этих братств необратимое воздействие, зачастую изменив их социальное лицо. Суфизм в целом по-прежнему рекрутировал в свои ряды (уже через братства) многочисленных представителей средних и низших городских слоев, однако с течением времени руководство во многих братствах стали осуществлять наследственные руководители, превратившиеся в духовных и земельных феодалов. Одновременно происходила и смена социальной базы самих братств. Последнее обстоятельство привело к классовой переориентации: суфийские братства стали в значительной мере проводниками идей правящего класса. Подобная метаморфоза постигла братство Чиштита в Индии (с середины XIV века), Мавлавийа в Малой Азии (с середины XIV века), Ниъматаллаийа в Ираке (с начала XVI века), Накшбандия в Мавераннахре (с 20-х годов XV века) и Восточном Туркестане (с середины XVI века), Сафавийа в Иране (с середины XIV века) и др. Все они на раннем этапе своей деятельности активно вступали в защиту трудящихся масс, составляющих их основной контингент, а в дальнейшем пошли на союз с власть имущими. Некоторые же братства действовали более гибко и тонко. Они не отказались, открыто, от проведения в жизнь основных принципов своего учения, привлекавших к ним симпатии масс. Эти принципы исправно провозглашались, но их содержание искусно выхолащивалось методами социальной демагогии.
В отмеченном выше кроется еще одна из причин многоликости, пестроты и неоднородности феномена мусульманского мистицизма, отмечаемых его исследователями”.
Есть что-то мистическое и в судьбе бывшего воспитанника дома-интерната (отец — ныне Народный Герой Туркменистана, младший политработник, расстрелян немецко-фашистскими захватчиками в конце 1942 года в районе поселка Чиколы (северная Осетия), мать — Гурбансолтан эдже (тоже посмертно Народный Герой Туркменистана) и двое братьев погибли во время Ашхабадского землетрясения (1948г.)), прошедшего практически все ступеньки республиканской партийной номенклатуры (1967-1990 — секретарь парткома ГРЭС — первый секретарь ЦК компартии Туркменистана). Далее: по восходящей — Президент, председатель Кабинета Министров, председатель Народного Совета, председатель Демократической Партии, председатель Движения Национального возрождения, председатель Совета Старейшин, Верховный Главнокомандующий, председатель Совета обороны и национальной безопасности, руководитель Гражданской обороны, президент Гуманитарной Ассоциации Туркмен мира, председатель Республиканской комиссии по правам человека. Четырежды Герой Туркменистана, доктор экономических и политических наук, почетный член ряда зарубежных академий, лауреат многих премий…
Его именем названы более 1000 объектов в стране, среди них особого упоминания заслуживают бывший Красноводск и бывший одноименный залив в Каспийском море…
Видимо, это нужно не только Туркменбаши. Уместно в связи с этим привести высказывание марокканского историка Ахмада бен Халид ан-Насири: “Вот уже много столетий, в особенности начиная с Х/ХVI века, в Магрибе существуют отвратительные ереси. Это порождение организации неотесанного народа, объединившегося вокруг живого или покойного шейха, которого чтут за своего, и какой-то его особый дар. Эти люди окружают его чрезмерной любовью и поклонением… как никакого другого шейха”.
Конечно же, звучит цинично, но каждый народ заслуживает своего правителя – в данном случае, личное состояние которого, по оценке некоторых экспертов, составляет около трех миллиардов долларов США (речь, конечно же, идет о Сапармурате Ниязове).
Так почему же Туркменбаши не задумывается над судьбой своего народа? Как и те шейхи, что предпочитают держать своих муридов в тенетах предопределенности или фанатизма? Вот что пишет марокканский философ Мухаммад Азиз Лахбаби: “Суфизм, будучи немусульманским по происхождению, изменил исконный дух ислама и проник во все его структуры. Благодаря суфизму Ислам воспринял разные виды фатализма (таввакул, марабутизм, веру в неотвратимость мира и т.д. и, как следствие, веру в обновление мира)… Мистицизм чужд мусульманину, следовательно, все суфийские культы тоже немусульманские, если не антимусульманские”.
Ну, ладно, отставим пока в сторону эти интеллектуальные выкладки и послушаем одного из представителей туркменского народа:
— Туркменбаши — это Албассы, — невозмутимо сказал уважаемый аксакал. (К сведению читателей, Албассы, Ал — злой демон водной стихии. У турок, казанских, крымских и западносибирских татар, казахов, башкир, тувинцев, алтайцев, узбеков — албасты, алвасти, у киргизов — албарсты, у каракалпаков, ногайцев — албаслы, у азербайджанцев — хал, халанасы, у калмыков — албаслы къатын, балкарцев и карачаев — алмасты.) Существуют варианты: ал, ал-ана, ал-кары, ал-кузы, албыс, марту, сарыккыз, сары, чэг — желтые волосы).
— Но, яшули, Албассы — это уродливая старуха с длинными светлыми распущенными волосами и тонкими длинными грудями, что она закидывает за спину… Туркменбаши — это мужчина…
— Туркменбаши — это Албассы. Ты еще очень молодой и самоуверенный человек. Начитался книг и думаешь, что все знаешь? Албассы можно приручить. Да, да, ты это знаешь?! Нужно завладеть ее волосом, и на выбор одним из ее колдовских предметов — книгой, гребнем или монетой…
Старики говорят, что мальчик-сирота Сапармурат сумел это сделать. И Албассы стала исправно служить ему…
— Но, яшули, служба — это другое. А вы утверждаете, что Туркменбаши – это Албассы…
— Да, сынок, это так. Албассы Туркменбаши попалась очень старая, наверное, поэтому он сумел ею завладеть. Албассы умерла, а ее дух вошел в Туркменбаши. Старики говорят: “Не зря Туркменбаши красит волосы в черный цвет. Не зря у него ноги болят — груди-то тяжелые, клонят вниз… Не зря Туркменбаши все время улыбается — перестанет, станет похожим на старуху…
— Пусть это так, яшули. Ну и что в этом плохого?
— Это злой дух, сбивающий нас с настоящей дороги… Ночью он насылает сны, заставляющие его любить…
— Ну и что теперь делать?
— Не знаю. Это вы, молодые, вы думайте…
Итак, вы познакомились с двумя небесспорными версиями причин всенародной любви народа к Туркменбаши. И в том, и в другом случае доля мистического достаточно высока, чтобы со временем туркменский Стивен Кинг сочинил “роман ужасов”. Ну, а пока лжепророк (первый вариант) рождает очередную мертворожденную мышь — первый стих 2004 года;
Албассы (второй вариант) расставляет везде памятники — улыбающиеся, с поднятой рукой (чтобы грудей не было заметно, да и лицо, чтобы было симпатичное). Ну, а время идет — до наступления Золотого века туркмен осталось __ лет. Каждый желающий может внести свою цифру.