У нас все по-прежнему: народ ради реформ, а не реформы ради народа

Москва завела Казахстан в “дикий рынок”, а вывести забыла

В очередной раз наступающие майские праздники — повод поговорить о том, насколько далеко мы отошли от тех ценностей, олицетворением которых в числе прочих знаковых событий и явлений были и Международный день трудящихся и День Победы. У прежнего режима при массе недостатков, о которых особенно модно стало говорить после утраты им вначале контроля над обществом, а после и всего остального, было одно бесспорное достижение. Это – одержанная под его началом полная и безусловная победа в войне, вероломно развязанной фашистской Германией. В ходе ее у режима произошло значительное смещение от марксистской этики к этике традиционной. И прежде всего – к этике православного христианства. Ибо основной силой в войне был русский народ. Поэтому начатая во имя защиты социалистической родины и коммунистических идеалов война завершилась здравицами из уст лидеров компартии и страны во славу великого русского народа…

После распада социалистической державы и системы в целом на протяжении 90-х гг. в новой России попытались отказаться от всего того, что ассоциируется с советским периодом, и протянуть связь времен напрямую от февраля 1917-го. Но в новое столетие и тысячелетие россияне вошли с фактически новым президентом, который к настоящему времени уже успел вернуть все то духовно ценное, что связано с Великой Отечественной войной. И гимн (правда, с другими словами), и военные парады в честь той Победы. А вместе с ними – статус не формально, а по-настоящему общегосударственного и всенародного праздника. И главное – веру народа в свое величие. Через все это правящие в стране круги решают главную для себя задачу. Она заключается в восстановлении веры российского общества в возможность единения власти и народа на основе общих традиционных морально-этических ценностей. По нынешним временам это очень трудная задача. И тут явно призваны играть ведущую роль не только славное воинское прошлое русской нации, но и нынешний корпус военных людей России.

Прошедшие в конце прошлого года парламентские выборы и имевшие место нынче в марте выборы президента явственно подтвердили, насколько сейчас в народе российском популярен новый курс, олицетворяемый В.Путиным, и насколько не популярен прежний курс, ассоциируемый с давно ушедшим в отставку Б.Ельциным, а также с либеральными и олигархическими кругами. И, как следствие, в Государственную думу четвертного созыва от пропрезидентской партии “Единая Россия” только по федеральному избирательному округу попало 120 человек. При этом трем остальным партиям, также преодолевшим 5-процентный барьер, досталось 105 мест. В том числе: КПРФ (Компартии Российской Федерации) – 40, ЛДПР В.Жириновского – 36, избирательный блок “Родина” (“Народно-патриотический союз”) – 29. Еще большего успеха над своими политическими соперниками “Единая Россия” в одномандатных округах. И такое происходит при том, что ее лидеры известны в стране целом куда меньше, чем руководители трех других партий в лице Г.Зюганова (КПРФ), В.Жириновского ЛДПР, С.Глазьева и Д.Рогозина (“Родина”). Нынешний спикер Государственной думы и лидер парламентского большинства в нижней палате Б.Грызлов даже сейчас, спустя почти 5 месяцев после выборов, менее россиянами узнаваем, чем руководители таких не преодолевших в последний раз партий, как СПС (Союз правых сил) и “Яблоко”, — Б.Немцов, И.Хакамада и В.Явлинский. Тем не менее, последние вчистую проиграли выборы.

Столь большим весом в парламенте силы, напрямую связанные с исполнительной властью, не обладали еще со времен объявления перестройки. То есть с конца 80-ых гг. прошлого века. И это, прежде всего, заслуга В.Путина. Он же, в свою очередь, обязан таким успехом у народа тому, что Кремль, следуя примеру, показанному в ходе Великой Отечественной войны тогдашним, коммунистическим руководством, снова взял курс на сближение с народом на основе традиционных морально-этических ценностей, а не стал продолжать прежний, выбранный еще Б.Ельциным и его окружением путь, который предполагал принуждение народа к реформам любой ценой.

Твердолобые проводники и сторонники либерального курса, перестав считаться с общественным мнением широких слоев населения, добились точно такого же отношения к себе с их стороны. В выгодном положении оказались те политические деятели, которые взяли на себя труд пересмотреть пройденный реформенный путь и сделать соответствующие выводы. И это приносит им успех. А главное — обеспечивает достаточно широкую поддержку со стороны народных масс вот уже 5 год. И это подтверждается, помимо прочего, безусловной победой В.Путина на прошедших недавно очередных выборах президента.

Столь явного преимущества перед кандидатом, занявшим в итоге второе место, Б.Ельцин не имел даже в 1991 году, когда он находился на пике своей популярности. На прошедших тогда летом первых в истории выборах президента России он получил 45 млн. 551 тыс. 582 голоса. А занявший второе место Н.Рыжков — 13 млн. 395 тыс. 304 голоса. Нынче в марте В.Путин на таких же выборах получил 49 млн. 565 тыс. 238 голосов против 9 млн. 513 тыс. 313 голосов Н.Харитонова, закрепившегося на втором месте. Разница составляет свыше 40 млн. голосов. Такой мандат доверия от народа на 13 году беспрерывных социально-экономических и политических реформ, бесспорно, стоит многого. За ним колоссальное доверие общественного мнения, вновь обретшего веру в справедливость и здравый смысл высшей власти. А еще такая безусловная победа В.Путина в президентских выборах и поддерживающей его партии на парламентских выборах означает полный провал идеи правого либерализма в России на данном этапе. В Государственную думу 4-го созыва не только праволиберальные (СПС и их союзники), но и даже правоцентристские партии (“Яблоко” и другие) не попали.

В Казахстане же в это время либерализм входит в большую моду. Здесь сейчас у имеющего политического спектра, если не считать раздираемого противоречиями Компартии Казахстана, не только левый фланг, но и даже центр отсутствует. Потому что у всех более или менее дееспособных партий руководящее ядро состоит из лиц, которые уже по жизни не могут быть никем иным, как сторонниками либерализма.

У нас тоже скоро должны состояться выборы. Уже нынче осенью будут держать экзамен на народное доверие кандидаты в депутаты Мажилиса, нижней палаты парламента. Не за горами и очередные выборы президента. Но у нас экономический и политический курс до сих пор остается без изменений. Он был в свое время, в самом начале 1990-ых гг., задан из Москвы или, так сказать, из тогдашнего Центра. И с того времени серьезно ни разу не пересматривался. Ясно, что это по-прежнему тот самый курс реформ или императивно навязываемых сверху перемен.

Но до сих пор непонятно, что это за этика, которой правящий слой руководствуется в своей деятельности, направленной на их осуществление. Более того — есть ли она как таковая вообще. Ведь этика же вещь такая, что ее нельзя ни всецело перенять со стороны, ни полностью вновь изобрести и внедрить. Она, так или иначе, должна быть связана с опытом прошлого. У казахского общества хранителем традиционных морально-этических норм до недавнего времени выступал аул. Сейчас его уже, можно сказать, не стало. На грани исчезновения практически все крупные населенные пункты районного значения в тех аридных зонах, где до недавнего времени была сосредоточена большая часть коренного населения. Происходит перетекание казахов оттуда в крупные города.

Их традиционная этика утрачивается на пути туда или в ходе самоутверждения в городской среде. Оказавшись в урбанистической среде, люди, как правило, тянутся к утвердившимся там задолго до их появления веяниям модернизации и вестернизации. Ведь практически все крупные города в Казахстане на протяжении последнего века поднимались на основе главным образом русско-европейского населения. И там, в основном, сейчас довлеет этика христианского общества постиндустриального периода. Пытаться стать ее адептами, наверное, можно всем. Но едва ли для сынов и дочерей многотысячелетней кочевой культуры будет возможно сделаться за время жизни одного-двух поколений настоящими носителями такой этики. Вот и получается, что от своей традиционной этики уже ушли, а к этике других, представляющейся очень привлекательной, еще не пришли.

В результате ее как таковой и вовсе вроде бы и нет. Особенно это становится заметно при близком знакомстве с практикой деятельности людей, занимающихся большой политикой и принимающих общественно важные решения. Попробуем объяснить то, что у нас имеется в виду, посредством сравнения с опытом других наций и рассмотрения конкретных примеров из нашей жизни.

Когда слушаешь выступления наших нынешних государственных деятелей, складывается впечатление, что они никак не склонны связывать себя с понятием о преемственности власти как таковой. Поэтому зачастую трудно понять, куда идет ведомое ими общество и где именно оно сейчас находится. Так и напрашивается сравнение с Японией, где с приходом нового императора начинается новое летоисчисление. Правда, на этом и кончается кажущееся сходство, ибо во всем остальном современный Казахстан – полный антипод самой передовой страны Востока.

В последнее время довелось посмотреть и послушать по ТВ выступления целого ряда членов нашего правительства в Парламенте и в специальных передачах, идущих на главном государственном телеканале “Хабар”. Слова те же, что были раньше: реформам альтернатив нет. Заметно изменилась лишь манера речи. Она стала напористо-безапелляционной, поскольку, мол, социально-экономическая ситуация улучшается. А вот на том, что мы этим самым улучшением всецело обязаны выгоднейшей для нас ценовой конъюнктуре на международном рынке нефти, акцентировать внимание как-то не принято.

Так вот, из слов наших высших правительственных чиновников вытекает, что социально-экономическая ситуация в стране складывается именно так, как ее моделирует правительство. То есть получается, что она у него под полным контролем. А вот сомнения некоторых представителей депутатского корпуса и журналистского сообщества в перспективности проводимого социально-экономического курса у представителей правительства вызывает плохо скрываемое раздражение. Оказывается, казахстанцам надо быть бесконечно благодарными своему правительству за то, что в такие трудные времена и при таких тяжелых условиях оно продвигает успешно реформы. О том, какова же реальная горькая цена этого успеха, разговор отдельный.

А сейчас попытаемся разобраться с теми “трудными временами”, на которые вот уже свыше десяти лет нашими властями много что списывается. Один из прежних премьер-министров, помнится, договорился до того, что сравнил реальность нашей нынешней жизни с условиями времен войны. Что и говорить, если судить по последствиям (предстающих перед нашими глазами в виде сотен разгромленных малых и средних городов, тысяч разоренных аулов и сел, десятков тысяч беженцев оттуда, пытающихся найти спасение в Алматы, Астане и областных центрах), результаты проводимой нашими властями внутренней политики вполне сопоставимы с последствиями боевых действий. Нас, общественность, все эти 12-13 лет убеждают, что все это издержки того, что такие, мол, у нас сейчас “трудные времена”. А конца им не видно.

За чертой бедности сейчас, по официальным данным, находится 1,5 млн. человек. На самом деле их гораздо больше. К примеру, говорить, что на селе в целом царит ужасающая бедность, — это, значит, ничего не говорить. Там уже просто нет жизни. Она уходит. Политика потакания “дикому рынку” вымывает из аулов и сел тамошнее население. Оно вынуждено спасаться бегством в города. Но и там чаще всего их не ждет ничего хорошего. Согласно публикуемым в печати статистическим данным, в городах некогда благодатной Северо-Казахстанской и Южно-Казахстанской области доля откровенно бедствующих жителей составляет 41 процент.

Это нынче, понятно, не самые благополучные регионы. Но ведь еще горше положение людей там, где наивысший экономический рост в течение целого ряда лет. К примеру, в Мангыстауской области, где показатель валового внутреннего продукта на душу населения составляет 3 тыс. долларов (это сопоставимо с показателем в Малайзии, Венгрии и даже Чехии), 90% сельского населения живет ниже черты бедности, имея доход менее 31 доллара в месяц. Столь повальной нищеты нет даже во вновь и вновь охватываемых голодом или гражданской войной беднейших странах Африки. И такой парадокс возможен ведь лишь при “диком рынке”, где нет никаких управляющих соображений, кроме страсти к наживе у кучки людей…

Сколько же еще большинство народа должно продолжать жить в режиме фактически чрезвычайной или же, если так больше нравится нашим высокопоставленным чиновникам, почти военной ситуации. Видимо, порождаемая безрадостной для абсолютного большинства казахстанцев реальностью общественная атмосфера по-своему выгодна властям. Под предлогом того, что сейчас “трудные времена”, можно без конца сокращать меру государственной ответственности в отношении не только социально уязвимых слоев населения, но и также всего комплекса соцкультбыта.

А ведь такого не было даже в годы Великой Отечественной войны. В свое время покойный Калтай Мухамеджанов, которого все знали как человека незаурядного ума и большого такта, в ходе моего с ним разговора на эту тему заметил, что из осаждаемого немецко-фашистскими войсками Ленинграда прежде всего вывезли старейшую общедоступную (публичную) библиотеку страны, любовно называемую в народе “Салтыковкой” (им. М.Салтыкова-Шедрина). А в Казахстане именно в годы Великой Отечественной войны были созданы ЖенПИ (женский педагогический институт), консерватория (которая в конце 2002 года стала жертвой пожара) и киностудия “Казахфильм” (которая в 2003 году, как утверждают сами деятели кино, ни на один фильм не получила средств от государства). Сейчас же в независимом Казахстане все подобные образовательные и культурные учреждения постепенно сбрасываются властями с казенного кошта. Из прежних шести десятков вузов, содержавшихся полностью за счет государства, свой государственный статус к настоящему времени сохранили лишь 7… Да, все это (мы тут согласны с теми высокопоставленными чиновниками, которые, чтобы убедить общественность в том, насколько трудные сейчас времена, поминают войну) и на самом деле напоминает реальность чрезвычайной или военной ситуации.

За 12 с лишним лет крутых реформ государство в лице властей предержащих столько раз во имя светлого несоциалистического (читай: капиталистического) будущего приносило в жертву интересы сотен тысяч, миллионов простых людей или же, если выразиться языком нынешних предпринимателей, “кидало” их, что слова о государстве, которое (зато!) признано во всем мире и впервые за 600 лет имеет свои деньги, ей-богу, уже не утешают… Если еще после всех этих колоссальных потерь, которые за последние годы понесла основная масса (4/5) населения республики, Казахстан все так же продолжает переживать “трудные времена”, то что-то тут, согласитесь, неладно.

А раз так, правительству пора бы, видимо, сверить часы с реальностью и определить со всей ответственностью, куда же придет ведомое им таким образом общество. В России это уже сделали. И от многого из того, чем прежде умилялись и восторгались, отказались. У нас, к сожалению, руководство явно не собирается следовать примеру россиян. Когда-то мы вслед за ними вступили в “дикий рынок”. Именно – в “дикий”, а не цивилизованный, а значит, попирающий нормы закона и существующей испокон века этики. Теперь они наконец-то хватились. И теперь предпринимают неимоверные усилия по возвращению своей общественной жизни в русло цивилизованности и традиционности.

Мы же остаемся в сфере “дикого рынка”. И конца этому не видно. Переход от социализма в лоно “дикого рынка” не только совпал с периодом усиленного перетекания казахского населения из аулов в города. Он послужил еще перманентно подстегивающим этот процесс продолжительным форс-мажорным фактором. При такой чрезвычайной ситуации, носящей, по сути, бесконечный характер, традиционная казахская этика с ее многотысячелетней пасторальной основой просто не успевает обзавестись урбанистическими корнями. Людям, являющимся его носителями и нынче после десятилетий спокойной и размеренной жизни резко поставленным на грань физического выживания, не до нее. Инстинкт самосохранения сильней. А в условиях “дикого рынка” только он может диктовать “свое”. Инстинкт самосохранения, он сейчас в традиционной казахской среде, которая несет наибольший урон от перемен последних лет, как чрезвычайный уполномоченный, отменяющий своей властью действовавшие до сих пор законы и нормы.

Так что еще немного, и вопрос о том, какая нормальная этика могла бы заменить ныне всесильные неписаные правила “дикого рынка”, может быть снят вообще. Если не произошло это уже сейчас. В среде власть имущих, во всяком случае, никаких подвижек к этическому оздоровлению не видно. Тут Россия нам явно не пример. С каждым годом в реальной политике руководства Казахстана по отношению к своему народу обнаруживается все больше и больше фактов, свидетельствующих о цинизме. Можно не сомневаться в том, что их при сохранении нынешней тенденции откроется еще больше.

Ничего другого и не следует, видимо, ожидать, пока вопрос об этической основе проводимых в Казахстане реформ остается открытым. А он, действительно, остается открытым…