Время разбрасывать богов, время собираться за них
Никто не сказал пока, что боги – кульминация традиционного общества, атеизм — его конец.
Социокультурное развитие общества, а также общественно-экономическое заканчивается своими богами. У язычника АВТОРИТЕТ распылен, опыт не рефлексивен, мышление не рефлексивно. УМ, ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ заменяет один пожилой человек.
Культурное совершенство и эволюция дают уже группу почетных старцев, опыт воплощается в традицию. Традиция — это уже бесконтактно-бесконечное табу. Группе честных аферистов не обязательно повышать голос и бить ногой о землю, на общинника, селянина, караванщика и воина духи давят со всех сторон. Получается, что они давят на себя сами. И в караване, и в строю, и за каменной стеной, и за пологом юрты общинник не одинок, в караване, в строю, в убежище за ним смотрит сосед-человек, следовательно, видит и Бог. Человеческая тысяча, переданная через сто тысяч эмоций, есть культурный, традиционный ДУХ, дух обычая. Община хранит сама себя привычкой.
Вы думаете, привычка не бескорыстна?
Сестра привычки – лень. Частная собственность через тысячи, миллион причин – тоже традиция. Защищающий свое защищает самый выгодный способ, который привел его предка к процветанию, племя к могуществу и верховенству над другими племенами и народами. Это если один способ жизни законсервирует одно и то же миросозерцание, без внешнего вмешательства такая схема вечна. Только очень большая сила может изменить этот строй, может прийти как изнутри, так и снаружи. Зависимость от погоды делает возможность изменений быстрой. Традиция обработки и подчинения природы здесь усовершенствовалась веками. Традицию может одолеть только традиция. Если эта традиция пришла в движение и расширение под влиянием более совершенных достижений и факторов.
Степное сознание как часть традиционного дробится под влиянием неадекватной работы своего Универсума – Авторитета.
Здесь изначально подчиняются авторитету как судьбе и судьбе как авторитету. Авторитет отбирает право на право, обстановка – возможность и поступок, геном ограничивает творческий дискурс или дискурс в творчестве. Все подчинено воле природы, законченным воплощением стихий которых будет один единственный авторитет. Для степняков нет цифры 2 и 3 и 4. Для степняков есть только одна универсальная цифра, это ЕДИНИЦА. Парламентарная форма, где дискурсивная степная множественность будет пытаться заменить вековой УНИВЕРСУМ – ЕДИНИЦУ, подобна синтетической детали в биологическом организме. Парламент может стать ЕДИНИЦЕЙ, но для этого он должен состоять из авторитетных, в первую очередь, новых людей. Одни и те же синтетические детали старой модели и выкройки не могут создать живой организм. Он умрет, либо займет место в стройЕДИНИЦЕ, как мальчик- дракон из китайской притчи. Закончится новым дроблением и поиском нового “Бога”. В свое время распыление УНИВЕРСУМА под влиянием джунгарской агрессии дал жизнь новому политическому дискурсу (под влиянием угроз и опасности на первые роли выходят выдающиеся, они же сильные личности), выявил поиск нового АВТОРИТЕТА. Старая расстановка “авторитетных” сил ушла вместе с джунгарской опасностью. Что искал хан, смелый воин Абулхаир? Он искал новый степной АВТОРИТЕТ. Его же недруги спрятались за старую, недействительную традицию.
Абсолютный Бог
Из всех законсервированных мифов – традиционное общество противостоит западному. На самом деле аграрное общество относится к постиндустриальному так же, как сельская община относится к городу, — и те, и другие полюсы имеют право быть. Сожительствовать. Однако западному дискурсу, именно стилю, системе, подходу, простого сожительства мало, потому что в основе этого самого дискурса лежит последовательно в развитии принципиальная, тотальная видовая, физиологическая конкуренция. Во все времена малое пространство европейского материка изрыгало переселенцев, бастардов, мигрантов по любому поводу вплоть до религиозного от простого физического переполнения своих благоприятных (для жизни) условий. Само механизированное понятие свобода в такой исторической обстановке стало физическим, предметным и штучным, количественным выражением которого в данный момент абсолютно стали деньги. Дискурсивным Универсумом Запада стала Свобода, дискурсивным Универсумом Востока было стабильно Равенство.
Экстенсивное существование превратило волю случая — главнейший фактор номадической жизни. Та многочисленность возможностей, предостерегающая постоянных искателей лучшей доли, была определена самой природой, точнее, климатом. Социальные образования, выстроенные под постоянную встречу со стихией, случайную новизну, преодоленные обстоятельствами, лишь закрепили постоянные институты, превратив случайность в знакомое постоянство, а привычку – в преодоление случайности. Таким образом века путешествий, захватов и материально-политического триумфа дали главный первейший социальный универсум родового общества – Авторитета. Традиция, закрепленная и моралью, и житейским опытом, стала номадическим дискурсом. Авторитет, он же как социальный Универсум, выражаемый персонально, стал и всегда должен был отвечать за нравственный Дискурс родовой общины – за Равенство и Справедливость. Отныне и вовеки нарушение соотношения одной из частей и качества в одну сторону могли менять дискурсивные и универсумальные ноты. Но одно остается плотным и вечным – это понятие Авторитета и то, что он отвечает за Справедливость. Если Авторитет — Универсум не отвечает основному дискурсивному моральному – равенству и справедливости, эта традиция меняется новой. Совершенно незаметно, в начальной стадии латентно общинная масса сознательно ищет справедливости, то есть равенства на стороне, готовится подчиниться любому, кто будет соблюдать этот основной закон, совершенный нравственный, он же Дискурс суровых условий.
“О государе можно сказать: он не владеет ничем, кроме самого себя; ведь если бы он имел какую-либо собственность наряду с кем-нибудь другим в государстве, то между ним и этим другим мог бы возникнуть спор, для разрешения которого не нашлось бы судьи. Но можно сказать также: он владеет всем, потому что он имеет право повелителя народа (каждому уделяет свое), которому принадлежат все внешние вещи” — И.Кант, “Метафизика нравов”.
Традиция поглощается другой традицией, между традициями происходит мировоззренческая война, переходящая в определенные типы хозяйствования.
Изменение привычки ведет к изменению мировоззренческого дискурса, появляется возможность нового качества, следовательно, своей, а не навязанной общиной справедливости. Особенно жажда освободиться преследует обделенных членов общины, если нет в устоявшемся возможности для изменения и материального, и социального статуса, скорее, оба находятся в переплетении и переходят в друг друга. Главным условием и регулятором оптимального боевого состояния общины являются внешняя угроза и изменение природно-климатической обстановки. Отсутствие угрозы приводит к стабильности и не способствует собственному захвату. Стабильное стационарное условие подвижного номадического дискурса говорит о начале перехода общины в другое состояние – либо упадок, либо к интенсивному, поселенческо-земледельческому состоянию. Стабильность номадическому Универсуму придавало относительное равенство всех, нравственная солидарность придавала воли и силу оружия, на этом держалась родовая демократия, она же должна была быть в динамическом состоянии (“начеку”) только при постоянной угрозе и антропогенных: военных, торговых, идеологических и не антропогенных – климатических природных угрозах. Случайности извне и бунт внутри погашались традицией, племенным Универсумом, где авторитетный поступок вождя находился под моральным контролем Дискурса общинной справедливости. Малейшее нарушение равновесия такого Универсума приводило племенное образование к распаду или закабалению, вело к поражению и ассимиляции. Часть общины исчезала, часть переходила под контроль и прикрытие другой Системы, другой традиции, что есть новая племенная привычка и альтернатива.
При завоевании соседей авторитет вождя-победителя увеличивался, укреплялся политический Универсум. Однако, даже при насыщении наиболее доблестных и преданных общинников находились и обделенные и вниманием, и долей. Они составляли “неудовлетворенную”, потенциально изменчивую, также альтернативно предательскую часть к избранной группе, готовую к изменению и традиции, и самого вождя. Взгляд их был взглядом родовой и феодальной альтернативы. В том калейдоскопе взаимоотношений военных, культурных, экономических, где отличительной чертой являлись лишь незначительные различия в поведении или просто в названии рода или имени правителей, все это было нестабильно. Большие победы материально стабилизировали систему, возвышали избранных, одновременно выявляли изгоев. При окостенении круга, осложнении перехода из группы в группу, появлялся протокласс, нарушался основной моральный дискурс, принцип СПРАВЕДЛИВОСТИ. Чистое родовое общество могло существовать при соблюдении только равенства, при нарушении правила Дискурса происходило изменение и традиции, хотя общество продолжало называться родовым. При переходе уже на другую стадию рабовладельческой, феодальной, капиталистической традиции претерпевают изменения и сами понятия. Появляются ДРУГИЕ, “свои” понятия РАВЕНСТВА и СПРАВЕДЛИВОСТИ. И здесь, уже более отчетливо, появляются группы обделенных (“неудовлетворенных”), они же уже с более объективированными материальными претензиями — рабы, крепостные, пролетарии, они же – готовые альтернативные группы для смены существующих отношений – рабовладельческого, феодального, капиталистического дискурса. Традиция меняет традицию либо абсолютно по хозяйственно-экономическому Универсуму, обзываемому в историческом материализме формацией, либо частично – особенно сейчас, при переходе традиционных родовых обществ в постиндустриальную, информационно-либеральную традицию. При частичном переходе появляется формальный прошлый Универсум, а также ряд последовательных (советский) универсумов, а также присутствует очевидно новый – самый желательный для обделенных, именно обделенных, Универсум. Они, “неудовлетворенные”, не удовлетворенные прошлыми отношениями, желают реванша, возобновлению действия дискурсивной Справедливости. Получается, что традиция поглощается традицией именно “с помощью” слоя “неудовлетворенных” прошлым исполнением родового равенства, морально-нравственного дискурса Справедливости. Хотя их связывают со старой Системой, народом, обществом, а также в первую очередь с кровным родом самые близкие мировоззренческие (родственные кровные отношения), они беснуются в подсознании в желании Равенства. Желание материальной и социальной компенсации бросает их в объятия новой культуры, нового Универсума, которую и которого они рассматривают как абсолютного “бога”, вождя, того самого, кто восстановит эту самую справедливость по отношению к ним.
“Человек, нормальный в смысле хорошей приспособленности, часто менее здоров в смысле человеческих ценностей, чем невротик. Хорошая приспособленность достигается часто лишь за счет отказа от своей личности” — Э. Фромм, “Бегство от свободы”.
Многоукладность сосуществующих Универсумов создает музей исторических систем. Культурная мозаичность образовала мозаичность мировоззрений в одном общем Универсуме под названием национальная политическая общность. Каждая система уложилась в сознании в соответствии с востребованием психотипов. Известно, что не все представители этнической общности могли войти в другой культурный Универсум и Дискурс тотально, это означало бы или должно значить полное поведенческое перевоплощение в другой народ. Попавшие под влияние в самом большом количестве или качестве могли быть названы “манкурт”, в то же время, не усвоившие новые культурные и культурно-дискурсионные навыки могли относиться к “отставшим” с высокомерием. Со временем, к моменту новой смены системного УНИВЕРСУМА, появляется очень очевидно целый слой так называемых “обделенных”, которые “в поисках” абсолютного удовлетворения традиционного морально-нравственного Дискурса, нашли свое удовлетворение в либерально – демократической Системе и ее Универсуме, вернее, этим широким слоям нашли новое воплощение их поиска Справедливости и Равенства их Авторитеты – вожди. Самый широкий патриархальный слой с традиционным психотипом, “не удовлетворенных” предыдущим Универсумом и советским же Дискурсом, нашли свою Справедливость и Равенство — в социально-политической реабилитации. На самом же деле в связи с многоукладностью, в данном случае трех Универсумов (традиционный- родовой- патриархальный, советский – коммунистический – бюрократический и либерально-демократический – капиталистический) существовали разные уровни подверженности и культурной метисации, разные акценты и мотивации, разные данные и разные методы осуществления своих истин. Для каждой группы были характерны та или иная степень подверженности влиянию нового мира и та же самая устойчивость и сопротивляемость.
Для полнейшего рассмотрения этого необходимо различать группы “неудовольствия”:
Партийная номенклатура, которая в свое время получала почти все необходимое для своего удовольствия. Обыватели советские, они же граждане, они же совки, жители полиса (не ругательно – кто как захочет), которые имели возможность культурной реализации, и община родовая, где сохранялась первородная традиция и номадический Дискурс.
Что заставило самых “родовитых” и материально обеспеченных искать, получается, первейшим образом, либерально –демократического счастья?
Во всяком случае, из трех названных основных категорий они самые обеспеченные и удовлетворенные.
В свое время коммунистический Универсум весьма легко усвоился номадической территорией по причине одинаковости морально-этического Дискурса: в обоих случаях в основе лежал принцип равенства и справедливости. Потребовалась лишь замена осуществляющего советский Универсум института комиссаров или вставка его в “старый” прошлый Универсум авторитетов. Таким образом номенклатура упразднила родовые институты, оставив им место только глубоко в культурном архетипе, в подсознании, буквально и переносно в глубинке. Номенклатура осуществляла номадический моральный дискурс очень гармонично. Было очень справедливо, что в массовом количестве традиционные массы подверглись модернизации при сохранении того же принципа – справедливости. Культурная, социальная, системная модернизации осуществлялись без явного ущемления общинных ценностей, и это ясно, ведь в основе коммунистической морали лежала колыбель мирового рода – сам человеческий род и родовой способ. В то же время наиболее архаические острова прошлого Универсума подвергались вытеснению. И только сохранение АБСОЛЮТНОГО БОГА СТЕПИ, а именно Дискурса Справедливости, процесс конечной модернизации сделал процессом добровольным и безболезненным. В падении самого советского УНИВЕРСУМА у такого народа вины нет. Только буквальное окостенение самого режима, своего внутреннего несоответствия формы и содержания, возникновения номенклатурной элиты, следовательно, доброкачественного изменения самого коммунистического дискурса – не справедливого распределения, а по блату привело систему к падению. В рамках советской системы и в самой номенклатуре сложилась атмосфера “неудовлетворения”.
Искажения дискурса справедливости привели к самостоятельным, автономным оценкам количества, положенного для освоения. Оторванная правящая часть общества, лишившись Авторитета – распределителя (вот что значит нарушение дискурса системы), оказалась и в состоянии наглости и по отношению к рядовым и состоянии конкуренции друг с другом. Естественно, что они должны были найти своего арбитра, и найти его в привычной среде конкуренции. Так они “поступили на службу” КОНКУРЕНТНОЙ.
Системе, рыночному дискурсу. Остальная часть общества ввиду традиционной инерции — подчинения АВТОРИТЕТУ — стала вынужденно повторять навязанные, просто навязанные секретарями рыночные операции. В этом отношении очень интересно удивительно быстрое вписание самых архаических типов из третьего, традиционного сословия. Не всех, конечно, а наиболее “неудовлетворенных” и энергичных. Для них оказалось традиционное подчинение авторитетам, в одном лице коммунистическим секретарям, в одном лице богачам, хозяевам жизни, значительно “важнее”, чем сам их род, ибо этот род или народ не мог перешагивать через все ступени развития, в этом самобытность народа, его корень, геном, а еще быстрее подвергся угнетению, ибо для либерально – демократического дискурса Справедливость и Равенство как принцип не более чем звук.
Почему же этот народ так энергично двинулся в сторону собственной аннигиляции, и почему произошла номенклатурная национализация, формальные мероприятия и национализация лишь фольклорных костюмов. При этом в качестве самого важного атрибута национальной модернизации представлен язык. Не абсолютный номадический дискурс – принцип справедливости, а всего лишь язык?