На прошлой неделе проводила свой форум общественная организация по защите государственного языка, созданная в прошлом году по инициативе поэта Мухтара Шаханова, бывшего посла РК в Кыргызской Республике, а ныне депутата Мажилиса парламента Казахстана. Сам он сейчас болеет. Поэтому собрание проходило без его участия. О высоком уровне мероприятия свидетельствует хотя бы тот факт, что его почтил своим присутствием и выступлением один из заместителей акима южной столицы. Лейтмотивом большинства произнесенных с его трибуны речей была давнишняя идея создания языковой полиции.
Когда-то она официально предлагалась Комитетом по делам национальностей Министерства образования Казахстана. Но не прошла. Может, потому, что комитет оказался упразднен, а вновь созданный департамент по языкам был передан в ведение другого министерства. Но идея создания языковой полиции в рамках казахскоязычной общественности никогда не затухала. Она поднимается практически каждый год вот уже лет семь-восемь. Правда, столь серьезно, как сейчас, вопрос этот с начала нового тысячелетия и столетия ставится всего лишь во второй раз. Первый раз это было в 2002 году. Во второй – сейчас. Нынешний повод – это, наверное, недавно объявленное решение правительства о восстановлении существовавшего лет 10 назад самостоятельного комитета по языкам. Инициаторы языковой полиции, видимо, хотят закрепить этот успех созданием языковой полиции. По идее, она должна прежде всего наказывать тех, кто нарушает связанные со статусом государственного языка требования. Но если вдуматься, возникает вопрос: а не окажется ли слишком много таких, кого надо наказывать?! Даже больше тех, кого не надо?!.
Ведь сейчас уже язык государственный надо зачастую защищать от тех, кто его использует, а не от тех, кто им не пользуется. Ведь то великое множество вывесок на казахском на улицах наших городов, чьи тексты составлены с разного рода ошибками, написаны вовсе не неказахами и даже не русскоязычными казахами. Их писали, пишут и будут писать те, у кого за спиной казахская школа или даже казахское отделение гуманитарных вузов. Ведь, по идее, языковая полиция, если она появится, должна будет начать свою работу со “своих людей”. То есть с зарабатывающих себе на жизнь с помощью государственного языка представителей казахскоязычной общины, которая является самой надежной социальной базой всякого движения за укрепление и углубление роли казахской речи в общественной политической жизни Республики Казахстан.
Увы, с тех пор, как впервые была озвучена идея создания языковой полиции, многое в ситуации с государственным языком изменилось. Не в лучшую, ясное дело, сторону. Язык в общественной жизни стремительно теряет свой естественный вид и свое естественное многообразие. Есть множество примеров из жизни, подтверждающих правоту такого вывода.
Однажды, к примеру, я сам оказался свидетелем такого случая в городском трамвае. Трое молодых казахов, расположившись на передних сиденьях, мирно беседовали. Если не считать редкие вкрапления в виде отдельных казахских слов и выражений, разговор велся на русском языке. Вдруг к ним подсел здоровый парень, тоже казах, и без всяких предисловий спросил:
— Вы казахи?
Те сперва опешили, а потом вразнобой ответили “да”.
— А почему по-казахски не говорите? — наседал верзила.
Назревал конфликт. Я ожидал, что те трое начнут оправдываться или же, собравшись с духом, пошлют парня куда подальше. Но произошло неожиданное.
— На каком языке, ты считаешь, мы должны говорить? — спросил один из них.
— На чистом казахском, — ответил парень тоном, говорящим о его уверенности в своей правоте.
— На чистом казахском сейчас никто не говорит. Деятели культуры и писатели, и те, когда даже выступают по телевидению, много русских слов вкрапливают. Чистый казахский остался только в книгах да газетах, а в жизни его уже давно нет… Вот ты поговори с нами часок: посмотрим, насколько чист твой казахский.
Верзила растерялся.
Этот случай заставил меня задуматься над тем, что из себя нынче представляет разговорный казахский язык. Поставил задачу определить по мере своих возможностей лексический состав речи моих земляков, разделив их на две категории: живущие в преимущественно русскоязычной среде и в казахскоязычной среде. Результаты оказались удручающими. Конечно, я не лингвист, в своей затее какой-либо методики проведения подобных исследований не придерживался. Понимаю, что мои выкладки не могут служить основанием для окончательных выводов. Но, думаю, они вполне реально отражают ситуацию.
Итак, о результатах.
Прежде — небольшая оговорка. За русскоязычную среду мною взято население крупных городов страны, включая обе ее столицы. За казахскоязычную – сельские районы, где казахов абсолютное большинство. Невольными респондентами были только те, кто учился или учится в казахской школе. Имеются в виду представители той части казахского населения, которая согласно статистике хорошо владеет своим родным языком и составляет больше половины в общей массе. Если быть ближе к нашей теме — той части казахского населения, откуда и рекрутируются составители всех надписей, вывесок и т.п. на казахском языке в местах общественного присутствия. Ведь пока не поймешь, что творится в этой среде, – не поймешь и того, отчего же практически каждая вторая надпись (вывеска и т.п.) на казахском сделана шиворот-навыворот.
Доля русских слов в казахской речи, живущего в русскоязычной среде казаха, в зависимости от возраста и принадлежности к тому или иному социальному слою, составляет от 30 до 70 процентов, в казахскоязычной — от 10 до 30 процентов. Причем под русскими словами тут подразумевается не та часть лексики, которая имеет официальную “прописку” в казахском языке в качестве заимствований. Более чиста речь у представителей творческой интеллигенции, гуманитарных профессий, менее – у технической интеллигенции, промышленных рабочих и работников сферы обслуживания.
В больших городах учащиеся казахских школ зачастую предпочитают изъясняться между собой по-русски. То же самое наблюдается и среди учителей этих школ. Все это, видимо, надо рассматривать, как влияние города.
В сельской местности даже те (обычно это пожилые люди), кто испытывает сильные затруднения, когда приходится изъясняться на русском (в городском магазине, на почте), используют в своей речи не менее 10 процентов русских слов. Причем последние при этом не претерпевают заметных фонетических или грамматических трансформаций. Городские казахи обычно перемежают казахские предложения с русскими. У представителей как первой, так и второй категорий весьма ограниченный активный лексический запас казахских слов. Но это не означает, что пассивный столь же скуден. Но в условиях нынешней жизни он не находит должного применения. В нем возникает необходимость лишь при чтении и восприятии теле- и радиоинформации.
Если учесть то, что в стране продолжается формирование общественно важной информации главным образом на русском языке с последующим переводом на казахский и, как следствие, уменьшается казахская аудитория, становится ясно, что пассивный запас казахских слов ожидает судьба бальзаковской шагреневой кожи.
А живая казахская речь, очевидно, будет все больше засоряться. Уже сейчас положение казахского языка выглядит настолько плачевным, что, как говорится, дальше ехать некуда. Смею предположить, что нет в мире другого государственного языка, столь запущенного. А как обращаются с ним структуры исполнительной власти?
Посмотрите любой официальный документ на государственном языке, и вы найдете там кучу самых невероятных искажений предполагаемого смысла. А законы, нормативно-правовые акты?! Это вообще сплошное издевательство. К чему подобным образом афишировать равноправие казахского языка с русским, если мало кто умеет делать это толково, элементарно грамотно.
Но чем хуже дела у самого языка, тем ретивей становятся требования, предполагающие усиление его роли в общественной и официальной жизни. Теперь идея создания языковой полиции как никогда близка к воплощению и позволяет говорить с уверенностью, что политическая конъюнктура в стране как никогда благоприятна для этого. Сейчас исполнительная власть, идущая на выборы, может ради удовлетворения огромной части электората, коей является казахскоязычная общественность, дать ее лидерам то, что они вот уже столько лет просят сделать.
Но судьи-то, то бишь та самая полиция-то – это кто?! Ведь тот этап жизни нашего государства, когда еще что-то, связанное с языком, можно было бы успешно исправлять с помощью, скажем, той же полиции, остался уже позади. Сейчас те, кто мог бы реально ответить за язык, в меньшинстве. А тех, кто хочет отвечать за него, но уже не может, — огромное большинство. В конце прошлой недели телеканал “Рахат” показал большой материал, посвященный тому самому форуму и озвученной на нем идее создания языковой полиции. Потом слово было предоставлено кое-кому из известных деятелей казахской культуры, а те в рамках своих речей начали рассуждать о том, кого надо считать виноватым в плачевном положении родного языка. Человек преподносил свое видение проблемы как истину в конечной инстанции, при этом строил свои предложения в защиту казахского языка по нормам грамматики русского языка. То есть такие люди уже и сами не замечают, какой произвол творят над родной речью.
Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, во что в конечном итоге выльется реализация идеи создания языковой полиции. Но политика, как говорится, вещь грязная. И в такой решающий момент политической борьбы внутри страны принимающие решения политики вполне могут пойти на это. А там, что называется, хоть трава не расти.