Полная версия статьи. Сокращенная версия была опубликована в московском журнале “Знамя”.
Начало см.: Часть 1, Часть 2, Часть 3.
Лавры и кресла
Толкую про русскую литературу в Казахстане, а каково положение собственно с казахской? Не той, которая в ушедшую эпоху была переведена на русский, а через него и на другие языки, завоевав достаточно пахучих лавровых листиков, а о современной. Трудно сказать – едва запах слышен. Редкий казахский писатель доберется до перевода. За него ведь тоже надо платить.
Тут целая горсть костей. Кину их и посмотрю, как лягут. Но с другой стороны, что тут рассматривать — секция перевода при Союзе писателей Казахстана уже давно не работает, художественный перевод не востребован — в отличие от технического, юридического и прочих прикладных обслуживающих, с которыми относительно все в порядке. Последний съезд Союза также прошел без синхронного дубляжа на русский или английский. Вроде не кормушка Союз, как при СССР, а основной жар по-прежнему разгорелся в споре за руководящие кресла. За кресло пишущего писателя борьбы почему-то нет!
А что, собственно, воспевать – социальные диспропропорции нового общества потребления, скопище глянцевых, как черви, лимузинов, кишащих у навоза магазинов, коттеджи и дворцы “новых”, инвестиции и зарплаты иностранных спецов или ободранные стены школ и голые матрацы муниципальных больниц? Когда нет нормального настоящего, вспоминается великое прошлое и мечтается о прекрасном будущем. Поэтому в рассказах и повестях традиционно разрабатывается исторический материал, легенды, предания о батырах, мифы, фантастика, общение с потусторонним миром. Незатейливо пересказываются истории отцов и дедов, печется немало унылых повестей о трагических годах создания колхозов. А вот художественное освоение современности – практически нулевое. Есть и коммерческий сектор — боевики, криминал, секс. В качестве призыва прочитать произведение можно встретить анонс – “автор не скупится на сексуальные сцены”!
И вот что любопытно – с художниками и музыкантами все в порядке, они, в отличие от писателей, интенсивно развиваются, проводят выставки, завоевывают премии на престижных международных конкурсах. И особенно заметны и интересны представители титульной национальности, по-новому разрабатывающие современные и вечные мотивы.
В писательской же среде ситуация обратная. Язык как материал искусства – более консервативен и тянет за собой весь шлейф понятий и ассоциаций ушедшей эпохи. Он конкретен и требует определенной позиции, а не только художественной звуко-красочной абстрактности.
Ныне в Казахстане рядом сосуществуют два разделенных литературных поля. Они, почти не переопыляются, как это было ранее. И если на русскоязычное ветер доносит пыльцу из российских пределов, и само оно уснащено мощным плодородным слоем традиций русской литературы, то казахскоязычное поле плотно огорожено, открываясь миру в основном через те же редкие русские переводы. И сильно сомневаюсь, что в ближайшем будущем начнут переводить напрямую с казахского на английский.
Парадокс — в русском журнале наблюдается дефицит русских авторов. Более половины авторов, несущих свои стихи и прозу в “Простор”, — казахи. Что заставляет их писать по-русски, ведь политика государства и чувство национальной гордости, казалось бы, должны подталкивать в более логичном направлении. Тому есть, как минимум, три причины – владеют русским лучше, считают, что он дает больше возможностей для самовыражения, хотят быть услышанными и понятными более широкой аудиторией.
Но на самом деле уровень владения русским с каждым годом падает. Снижается планка отбора текстов, и читающего человека порой охватывает ностальгия по былой цензуре. Та же “Казправда” в нескольких майско-июньских номерах прошлого года тиснула целые подвалы “стихов” из книги четы известных бизнесменов Андрея и Алии Беляевых. Слащавый кисель, нескончаемый поток банальностей, самолюбование, фатальная бесчувственность к языку, никакого понятия о ритме и рифме, как будто не было трех веков русской поэзии. Хотите несколько перлов творения из их “Ароматов радости”:
Взрыв ярости раздался в вашем сердце,
А истина вдруг спряталась трусливо.
За тонким и ненадежным дверцем
Вдруг притаилась истина пугливо…
***
…Отряхнувшись от странного спросонья,
Растер глаза, вздохнул я облегченно.
Рядом с моим же изголовьем
Она спала – свободно и спокойно.
Быстро, налегке одевшись,
Побежал на рынок за цветами.
А на пути обратном, обалдевший,
Полюбовался городскими голубями…
Вроде умные люди, успешные банкиры, меценаты и вдруг такая блажь одолела. И все ничего, кабы невинная забава оставалась во внутрисемейных и корпоративных рамках, а не выливалась на голову общественности. Публиковать подобное в центральной газете – позор, даже с пометой пиара. Эдакую беспомощность невозможно представить на страницах былых советских изданий — жесткая идеология всегда владела формой и грамматикой. Впрочем, если читать это со сцены спокойным, серьезным голосом — весь зал будет лежать на полу от хохота. Но, полистав выпущенные фантастическими тиражами книги, видишь, что никто из огромной свиты даже заикнуться не смеет о том, что королевская парочка-то поэтически абсолютно голая. Только переводчиков (на казахский), которые все понимают, выдают грустные глаза на совместных парадных фотографиях. Увы, кушать всем хочется.
Авторы часто поминают Всевышнего, потому в отношении книг и грандиозных презентаций уместно процитировать одну из сур Корана – “Аллах не любит расточительства”.
И тут осознаешь, как уже остро ощущается нехватка среды, той критической массы, где варится и творится язык. Эта среда создавалась и поддерживалась в Казахстане влиянием огромного слоя образованных людей, сосланных сюда после революции, приехавших в период индустриализации, а позже подкрепленного эвакуацией сливок российской творческой интеллигенции в годы Великой Отечественной войны. (Кстати, Солженицын тоже учительствовал в нашем Чуйском районе.)
Десятки лет шел интенсивный плодотворный культурный обмен, не только строились заводы и поднималась целина, но и создавались новая литература, новая классическая музыка, национальные театр и кино, которых до той поры не было у казахов. Профессор Александр Лазаревич Жовтис рассказывал нам, аспирантам, о жившем по соседству Самуиле Маршаке, об Эйзенштейне, о том, как помогали Мухтару Ауэзову не только переводами, но и бежать в Москву от преследования казахских чекистов.
Нынче взаимный обмен поиспарился. Зато носы поворачиваются в стороны других манящих запахов – мешочный Стамбул, хадж в Мекку, активный всеядный Китай и, конечно, западный нефтяной капитал. Очевидно, в России в пылу собственных забот не вполне понимают угроз потери обратной связи с литераторами и журналистами, пишущими на русском. А всего-то, собственно, надо периодически заглядывать на сайт “Простора” и кое-что дегустировать и хотя бы изредка приглашать авторов под свои обложки.
Казахстан и Россия обречены на органическое соседство! У нас гораздо больше объединяющего, чем того, что хотелось бы разделить. И границы внутренние самые длинные, и народа смешанного, снующего туда-сюда, предостаточно. В перспективе общую валюту затеваем. Уже повысказались веками копившиеся обиды, пора разминать костенеющие сочленения. Вместе мы все равно богаче разнообразием, чем по одиночке. И “А-у!” соседское понимаем, и привычка широкого дыхания пока еще сохранилась. Вот где повод для хороводов вокруг писательского котла.
Эпические перемены, свершившиеся за какой-то десяток лет, расслоение общества на очень богатых и очень бедных, коллизии новых политико-экономико-культурных векторов – взывают отразиться в повестях и романах. Жизнь продолжается с ее сиюминутными проблемами и нерешенными вечными вопросами, и потребность их литературного осмысления не в силах снять никакая текущая политика, не заменит очередной триллер или размазанный по экрану заморский сериал. Новое же сознание людей, прошедших социальную мясорубку, часто напоминает фарш. Это даже не винегрет, тут можно лепить и жарить котлеты любой формы. Отсюда такое количество народа, растекшегося по различным религиозным и эзотерическим конфессиям.
Не злопыхательство, не сведение счетов и конъюнктура, не коммерческое щекотание нервов — нужны подлинная широта взглядов, откровенная постановка вопросов в материале, где сама природа развития художественного образа выкристаллизует героев из насыщенного раствора жизни, помогая выявить морально-эстетические ориентиры. Такое произведение еще не написано, но оно исключительно востребовано.
Нужен роман, который смог бы продолжить ряд вехообразующих произведений, какими для своего время стали “Отцы и дети” Тургенева, “Анна Каренина” Толстого, “Бесы” Достоевского, “Тихий Дон” Шолохова, “Прощай, оружие” Хемингуэя, “Унесенные ветром” Митчел, “Над пропастью во ржи” Сэлинджера, “Буранный полустанок” Айтматова.
“Не закрытый, а открытый перелом”
И вот на закуску — не просто кость, а “открытый перелом”, если хотите – трепанация черепа без наркоза.
Прибыл в Алматы знаменитый бразильский писатель Пауло Коэльо, ходит в гости, вкушает традиционное национальное гостеприимство, приглядывается, раздает интервью, комплименты, автографы, делится своими рецептами. Отведал даров здешней флоры и фауны, а на десерт просит подать что-нибудь “фирменное” из современных казахских беллетристов и желательно по-английски.
Кинулись мести по амбарам и сусекам, да так ничего не наскребли лакомого к чаю – не переводят местных на аглицский, а на португезу и подавно. Ничего по мировым котировкам стоящего не написали – самого же Коэльо издают в 155 странах аж на 60 языках. Теперь, наверное, переведут “Алхимика” и на казахский, с русского, разумеется. По правде, никакой Америки в книге не открыто – и мысль главная, как древняя притча о блудном сыне — зачем искать где-то, что уже имеешь, и твои сокровища и хлеб насущный рядом – дома, где ты родился.
Чем можно в грядущем утешить очередного заморского гурмана — разве тем, что скоро по рекомендации премьер-повара наши литповарежки начнут печь и жарить сразу \»по-ихнему\», и тогда всю стряпню можно будет пробовать и переваривать сразу, не отходя от котелка. Холодец, уж точно, варить не станут — нынче в моде быстрое питание.
Но как же тогда казахский? По гамбургерскому счету – понятно – тосты, айтысы, быт, портфель, тамаша, а по высшему Гамбургскому – очень большой вопрос. Похоже, он теперь плавится, как сыр, в глобальной микроволновке, зажатый двумя международными булочками — русской и английской. Кое-кто пока, может, и шепчет перед сном: “Колхоз Кенес — жаман емес”, но скоро начнет цитировать трагедии Шекспира.
Да бог с ними, с языками, хоть на людоедском, но произведения, объемно отражающего глубину современных местных реалий, нет как нет. Не знаю, как другим собратьям по цеху, но мне было стыдно. Я ощутил ситуацию как личную вину и упрек себе.
Пауза нелепо затянулась. Писатели запутались в стране без осмысления пути. В условиях культурно-тематической замкнутости, отсутствия переводов и профессиональной критики, размывания критериев художественной правды, межъязыковых метаний – накапливается тяжелая, депрессивная аура, грозящая хроническим заболеванием. Писатель – врач, по меньшей мере, психотерапевт. Он же и дежурный по кухне, где выпекается хлеб насущный. На первый план выдвигается не столько языковая принадлежность, сколько ощущение культурной идентичности, будни выживания, любовь, труд, отношения собственности, острейшие экологические коллизии в их всеобщей связи. И все это на фоне вечных нерешенных проблем бытия.
Попытаться войти в гущу противоречий, одновременно поднявшись над ними для симфонического обобщения по ключевым глобальным и локальным болевым точкам, явив новую музыку слова — вот задача, требующая большого гражданского мужества и недюжинного таланта.
Кажется, на первый раз косточки достаточно покипели и выварились. Поднимем крышку котла и высыпем их на стол, сдвинув лишнее в сторону.
Вы слышите, как костяшки посыпались одна за другой – по принципу домино. Забили “козла”, а получилась “рыба”, но какая-то уж совсем несъедобная. За что боролись, то приходится и расхлебывать. А теперь посчитаем очки, господа, много ли выиграли? И кто?
Время, конечно, покажет, куда кривая выведет. А пока предлагается подороже продать нефть, надраться их виски, закусить гамбургером и, подперев плечом \»Макдоналдс\», вслед за шеф-поваром начать наизусть повторять: “ту би о нот ту би”!
г.Тараз
_________________________
Местный вариант поговорки “В Багдаде все спокойно…”