Асхат, Асхат… Вот уже и год прошел…
Привыкаешь ко всему. Вот и его фото на стене уже не замечаешь. Но фото какое-то серьезное. Нет его знаменитой улыбки. И на памятнике такое же – видно не захотели видеть его веселым. А он таким и был. Веселым.
Я видел его только живым. Поэтому очень долго не мог поверить, что его больше нет. Я и сейчас наверное подсознательно жду – вот захожу в редакцию, а он уже сидит за компьютером, улыбается и говорит мне: “Привет. Ну что Михалыч, прочитали?”. И ждет, что я скажу по поводу его статьи…
Между главным редактором и журналистом отношения бывают достаточно сложными. Если это действительно Журналист с большой буквы. С Асхатом работать было и сложно, и одновременно просто. Я никогда не чувствовал себя начальником по отношению к нему. А просто было работать потому, что у него был прекрасный русский язык, яркий индивидуальный стиль. Он всегда был, как говорится, “в теме”. А темы он улавливал буквально из воздуха. С этой точки зрения он был идеальным журналистом. Таких я больше не встречал и не знаю, встречу ли еще.
Но были и сложности. У Асхата было обостренное чувство справедливости. Он не был ни провластным, ни оппозиционным, он был СПРАВЕДЛИВЫМ. И все события и явления он оценивал именно так – справедливо это или нет. Это было в его статьях главным. Он говорил ПРАВДУ. И его слушали, его читали, его хвалили и ругали, его любили и ненавидели. Мы с ним часто и много спорили. И надо сказать, я очень редко что-то убирал из его статей, ему как-то удавалось почти всегда меня убедить. Иногда я знал, что такое нельзя публиковать, но на его стороне всегда была правда. А с этим очень трудно спорить. И я публиковал. Я думал — а будь что будет, ведь он прав в конце концов.
Так было на работе, в редакции. А просто в жизни… В жизни, скажу сразу, мы не были большими друзьями. Но в последнее время очень часто общались и мне было это интересно. За несколько дней до трагедии мы с ним у меня на даче проговорили, наверное, более десятка часов. Говорили обо всем: о политике, просто о жизни, о планах на будущее…
Улыбка. Его фирменная улыбка. В майке с надписью “Disel” и с широченной улыбкой. Он такой и остался у меня в памяти. Он почти всегда улыбался. Наверное улыбка многое говорит о человеке. Такая улыбка говорила о том, что в человеке присутствует огромная любовь к людям. Но у него были и враги. Люди, которых он не любил. Да, были и такие, но их было очень немного. Я знаю всего одного…
Похороны, мероприятия, речи. Похороны, как в тумане. Речи дежурные в основном. Речи не об Асхате, а о себе любимом. Да чего там говорить, я и сам на поминальном обеде сказал что-то дежурное, банальное… А сейчас, наверное, решил сказать то, что действительно сказать нужно.
Я всегда во всех своих действиях по отношению к Асхату и его памяти старался как бы думать о том, как в этом случае поступил бы Асхат. И старался не делать ничего такого, что ему бы не понравилось. Мне было страшно, что Асхат смотрит на меня и думает: “Ну что же ты, Михалыч, ну зачем ты так…”. Часто мне было стыдно за других людей, за их поступки и слова в отношении памяти Асхата.
И вот в среду 20-го (точно в день его смерти) мы соберемся в редакции, выпьем водки, помянем Асхата, поговорим. Придет Мукушев и будет рассказывать истории, связанные с Асхатом. Истории эти будут смешными, добрыми и грустными, потому что Асхата уже нет с нами. И мне будет казаться, что Асхат за нами откуда-то оттуда наблюдает. И ему самому нравится, как мы спокойно сидим, поминаем его… И он в белой кепочке смотрит на нас и улыбается своей знаменитой улыбкой…
Он был нужен не только “Нави”. Он был нужен всем. И те, кто “заказал” Асхата, прекрасно это поняли.
Эх, Асхат, Асхат… Не уберегли мы тебя…