От редакции. Здесь представлены ответы Жармахана Туякбая на вопросы наших читателей, прозвучавшие в прямой линии. Редакция производила отбор вопросов и иногда их редактирование. Редакция в основном отсеивала повторяющиеся вопросы, вопросы – как таковые, вопросами не являющиеся и вопросы, с нашей точки зрения, малосущественные. Господин Туякбай ответил на все вопросы, которые были ему высланы редакцией.
Мы не могли опубликовать этот материал раньше, чем была официально объявлена предвыборная кампания.
Публикация материала оплачена из соответствующего избирательного фонда
Вторую часть ответов читайте здесь.
***
— Верите ли Вы в Бога и верили ли раньше?
— И верил и верю. Эта вера всегда у меня в душе, и она не зависит от политических и житейских будней. Когда смотришь на звездное небо, когда убеждаешься, что за каждый человеческий поступок так или иначе следует воздаяние, как не поверить в Него?
— Как относится к вашим политическим взглядам Нурлан Утепович Балгимбаев? Упорно муссируются слухи, что ваш сват тайно вас поддерживает и помогает. Якобы по совету Нурлана Утеповича вы выдвинули свою кандидатуру в президенты. Какую роль в вашей политической жизни он играет?
— Балгимбаев самодостаточный человек и живет своей жизнью. Он не имеет никакого отношения ни к моему решению порвать с существующей властью, ни к моим сегодняшним действиям. Естественно, какой-либо поддержки я от него не получаю и не прошу. Да и к моим политическим действиям, как мне показалось, он относится весьма сдержанно.
Вообще, как известно, у казахов отношения между сватами всегда подчеркнуто деликатные. Считается совершенно недопустимым, чтобы кто-либо из них стремился решать свои проблемы за счет другой стороны. Я эту традицию свято соблюдаю.
— Как вы относитесь к тому, что столица в свое время была перенесена из Алматы в Астану? В случае избрания Вас президентом страны, сохранит ли Астана свой столичный статус?
— Учитывая географические и геополитические особенности Казахстана, когда-нибудь вполне можно было бы начать передавать часть столичных функций Алматы другому городу республики. Но все это должно было проводиться постепенно, ни в коем случае не в ущерб благосостоянию людей.
А как происходил перенос столицы в Астану? Нищета, разруха, смятение миллионов людей – и в это время Назарбаев направляет миллиарды долларов на новую столицу. И словом не обмолвился, откуда появились эти деньги, а так или иначе – взять их можно было только из карманов казахстанцев. Так что для меня перенос столицы в Астану – это, кроме всего прочего, символ крайнего цинизма нынешней власти, ее полного равнодушия к насущным нуждам своих граждан.
Мы стремимся сломать эту порочную систему, но применительно к Астане исходим из рационального принципа: что сделано, то сделано. В этот город уже вложены огромные народные средства, большой труд. Сотни тысяч казахстанцев уже почувствовали себя столичными жителями. Поэтому вряд ли есть необходимость кардинально менять статус Астаны.
Другое дело, что столица должна жить по таким же бюджетным законам, как и другие регионы страны. Пора прекратить непрерывный поток трансфертов республиканского бюджета в Астану. А за счет сэкономленных средств можно увеличить, например, финансирование здравоохранения. Да мало ли в стране острых проблем?
В целом же нужно создать достойные условия жизни в любом уголке страны. Тогда и само понятие “столичности” перестанет вызывать у многих людей чувства зависти и раздражения.
— Согласны ли Вы с решением КС о правомочности выдвижения Назарбаева на \»второй\» срок? Есть ли план действия у ЗСК в случае фальсификации выборов?
— Я не согласен с решением Конституционного совета. Как бы ни вертели нашими законами, абсурдно считать, что после пятнадцати лет правления Казахстаном у Назарбаева истек лишь первый президентский срок. К сожалению, действующая Конституция предоставляет президенту все возможности разыгрывать такой примитивный и циничный спектакль.
Что же касается каких-либо сценариев, то он у нас один: добиваться, чтобы выборы не в декларациях, а на деле были честными и свободными. Если же мы убедимся, что выборы вновь сфальсифицированы, то, естественно, не признаем их результат и будем добиваться пересмотра его правовыми методами. Но в конечном счете все равно последнее слово будет за народом. Я же со своей стороны хочу заверить наших сторонников, простых казахстанцев – мы будем с вами, что бы ни случилось.
— Участвуя в выборах, Вы соглашаетесь с тем, что в них участвует Назарбаев, то есть легитимируете эти выборы и их результат. Зачем Вам это надо?
— Не соглашаясь с решением Конституционного Совета, нужно оставаться реалистом: при нынешней системе власти в нашей стране все решает один единственный человек. И он все равно будет настырно и планомерно расчищать себе дорогу к неограниченному правлению, игнорируя всякое другое мнение, кроме своего.
Да, мы рассматривали различные варианты. Но в итоге все же решили, что не имеем права упускать такую возможность для утверждения демократических идей, для того, чтобы открывать людям глаза на окружающую действительность. Мы не можем допустить, чтобы в нашей стране исчезло само понятие альтернативности, чтобы власть получила все условия для оболванивания казахстанцев своей пропагандой. Это прямой путь к тоталитаризму, к моральному вырождению, к катастрофе!
Поэтому я не сосредотачиваюсь на критике решения КС, чтобы не отвлекаться от нашей главной цели — пропаганды идей демократии и справедливости. А также, чтобы не давать повода думать, будто демократические силы испугались бросить открытый вызов действующему президенту.
Есть и еще одна причина. Мы вступили в борьбу, потому что уверены в нашей победе над правящим режимом!
— Почему после выборов в Мажилис в сентябре прошлого года Вы как Председатель Мажилиса и как юрист не воспользовались своим конституционным правом и не обратились в Конституционный Совет для того, чтобы признать эти выборы недействительными?
— Сразу же после прошлогодних выборов в Мажилис я неоднократно был у президента, убеждал его в необходимости расследовать массовые фальсификации, вынести вердикт в соответствии с законом, вплоть до отмены результатов выборов. Президент обещал, но текло время – и ничего не менялось. А затем он принародно согласился с итогами, озвученными ЦИК, и я понял, что у меня не осталось других путей, кроме публичного протеста.
Наверное, я и на этом этапе еще не расстался с иллюзиями. Думал, публичный протест спикера — третьего должностного лица в государстве, зампреда партии “Отан” и первого номера в партийном списке – что-то да должен значить! Но снова все ожидания оказались напрасны, и я решил обратиться в Конституционный совет с просьбой проверить законность проведенных выборов. Проект такого обращения уже лежал у меня на столе, но именно в этот момент президент на месяц раньше положенного срока распустил Мажилис. Конечно, после своих публичных заявлений я как действующий спикер начал представлять для него реальную угрозу. И он придумал выход – вот так, демонстративно, лишить меня полномочий председателя палаты, а потом объяснять все мои действия обидой за потерянное кресло.
К слову, в чем-то похожая ситуация была в сентябре 1995 года. Тогда я, будучи Генеральным прокурором, отправил Назарбаеву записку на пятнадцати страницах, в которой перечислял вопиющие нарушения закона в процессе приватизации предприятия “Казахмыс”. Через неделю он ответил припиской: “Не лезь, куда тебе не следует”. А еще через несколько дней я был освобожден от должности Генпрокурора.
— Расскажите более подробно о ситуации с Земельным кодексом. Кто из правительства выходил на вас? Было ли давление на депутатов? Что стоит за заявлением экс-премьера Тасмагамбетова относительно фальсификаций в ходе подсчета голосов депутатов? Звонил ли президент, просил ли ускорить процесс и т.д.? Быть может еще кто-то лоббировал? Ходили слухи, что работники агропродовольственных компаний платили депутатам большие деньги?
— Фактов раздачи денег я не встречал. Но по своим наблюдениям догадывался, что на депутатов оказывалось массированное давление с целью принятия Земельного кодекса в его самом жестком, правительственном, варианте. Давили высшие чиновники, давили акимы, земельные олигархи.
Что касается лично меня, то я слышал лишь адресованные мне пожелания членов правительства, чтобы этот проект закона успешно прошел через Мажилис. А вот президент на тему Земельного кодекса всегда говорил на удивление осторожно. В то же время, было заметно, что он исподтишка побуждал правительство к более решительным действиям по проталкиванию Земельного кодекса, чтобы столкнуть лбами министров и депутатов, а потом пожать лавры верховного арбитра. Такой же нехитрый провокационный прием он охотно использовал и в дальнейшем – в случае с законом о СМИ, а совсем недавно – в отношении НПО.
Как известно, в итоге Мажилис высказался за недоверие правительству. Президент отправил Кабинет в отставку. А финалом этой истории стали абсурдные и оскорбительные высказывания Тасмагамбетова, обвинившего счетную комиссию в фальсификации голосования депутатов по вотуму доверия. Думаю, за этим стояли только неконтролируемые личные эмоции экс-премьера. Он понял, что стал пешкой в разыгранной президентом партии, но сорвать гнев, естественно, решил на депутатах. Так безопаснее и “дальновиднее”.
— Какой выход Вы видите из сложившейся кризисной ситуации по земельной реформе?
— Еще в период рассмотрения Земельного кодекса в Мажилисе я постоянно говорил, что антисоциальная направленность этого закона способна нанести непоправимый урон всему нашему обществу, создать тлеющие очаги небывалой социальной напряженности. Тем более, если учесть менталитет казахского народа, для которого родная земля всегда была далеко не только “средством производства”, но основой традиционного мировоззрения, я бы даже сказал — источником жизненных сил, исторического оптимизма.
Я считаю, чтобы не “наломать дров”, не создать необратимых ситуаций, уже с начала 2006 года необходимо объявить мораторий на продажу земель сельскохозяйственного назначения. А затем парламент должен будет приступить к разработке такого закона, который бы оптимально сочетал между собой экономические и социальные составляющие земельного вопроса. В частности, требуется создать все условия для закрепления сельскохозяйственных земельных участков в первую очередь за теми, кто на них непосредственно трудится.
Благо, в мире существует достаточно много форм хозяйствования на селе, которые доказали свою высокую эффективность не в ущерб защищенности сельских тружеников.
— Что вы думаете о так называемом “русском вопросе” в Казахстане, а также о вопросе соотношения казахского и русского языков?
— Во-первых, само понятие “русский вопрос” я считаю не совсем корректным. В начале 1990-х годов по вине властей, которые не обеспечили людям нормальной жизни и веры в завтрашний день, из республики выехали почти 2 миллиона русскоязычных граждан. И тем не менее, русские в нашей республике были и остаются неотъемлемой частью той уникальной гражданско-политической общности, которую мы называем “народ Казахстана”.
Другое дело, что за последние полтора десятилетия власть так и не предприняла целенаправленных мер, чтобы решить языковую проблему. Более того, режим повадился периодически разыгрывать в своих корыстных целях “национальные карты”, что лишь усугубляет ситуацию.
Сегодня я не вижу другого выхода из этой ситуации, кроме разработки долгосрочной государственной программы, которая создала бы все условия, чтобы граждане осваивали казахский язык. По нашим подсчетам, для ее реализации следует ежегодно выделять из бюджета не менее 100 миллионов долларов.
При этом следует добиваться качественного улучшения преподавания языка в школах, повысить уровень подготовки педагогических кадров, основательно заняться учебниками, методическими пособиями, широкой популяризацией казахского языка.
С другой стороны, необходимо создавать полноценные условия для преподавания русского языка, способствовать изучению других национальных языков. Только тщательно выверенная, сбалансированная постановка дела обеспечит решение проблемы при сохранении нашего общего достояния — межнационального согласия.
— Во время принятия тех или иных ключевых законопроектов меня всегда интересовало то, как голосуют конкретные депутаты. Храните ли вы распечатки поименных голосований по конкретным законам? Быть может, стоит их опубликовать, чтобы люди знали, как их избранники голосуют? Как отстаивают свои интересы? Теперь вы не спикер и вас ничто не должно удерживать.
— Распечатки поименных голосований депутатов я никогда не хранил, не ставил себе такой задачи. Но, насколько я знаю, эти распечатки хранятся в архиве Парламента. Сегодня доступ общественности к ним крайне затруднен, и именно этот “режим секретности” порой позволяет депутатам говорить своим избирателям одно, а голосовать совсем по-другому. То есть, на поверхности остается лишь словесная “шелуха”, а реальные дела и принципиальные решения народных избранников становятся полной тайной для их избирателей, для тех, кто доверил им представлять свои интересы. Это ли не символ лицемерной природы существующей власти? Безусловно, эта порочная практика должна быть искоренена. В работе парламента должно быть как можно меньше документов с грифом “секретно”.
Вообще, я думаю, если бы обнародовать протоколы голосований парламентариев, многие “маски” в нашей стране были бы сорваны.
— Каково Ваше отношение к союзу предпринимателей “Атамекен”? Считаете ли Вы, что в дальнейшем такое объединение может стать третьей силой в стране?
— Отношение сложное. Безусловно, предпринимателям необходимо объединяться для защиты и продвижения своих интересов. В то же время они не должны позволять, чтобы, как сегодня, их насущные интересы использовались властью как повод для спекуляций и конъюнктурной политической трескотни. К сожалению, пока есть все основания рассуждать именно таким образом – хотя бы потому, что очень многие из предпринимателей, кто обращался за помощью в “Атамекен”, потом приходили за реальными советами и поддержкой в наше движение “За справедливый Казахстан”.
Представители малого и среднего бизнеса, как и все граждане, должны осознавать себя равными партнерами государства — которым необходимо не подстраиваться под власть, а активно участвовать в ее формировании и спрашивать с нее. И они должны четко понимать, какая власть нужна им, а в какой заинтересован их самый лютый враг – коррумпированное и безответственное чиновничество.
Когда придет это понимание, тогда предприниматели действительно станут “новой силой”, о которой вы говорите.
— Ваше отношение к проекту КУКЛЫ-KZ?
— В принципе к подобному жанру я отношусь нормально. Он вносит в нашу жизнь недостающий ей юмор, делает политику и ее персонажей ближе к простому человеку. Критика и сарказм, в том числе по отношению к политике, нормальны и даже нужны.
Однако авторам казахстанских “Кукол” я хотел бы пожелать, чтобы они работали менее конъюнктурно. Мы знаем, кто за всем этим стоит, и все же я хотел бы напомнить, что столь явная, даже грубая политическая ангажированность – это не то, чем можно привлечь сегодняшнего, уже достаточно разборчивого зрителя.
— Все основное богатство Казахстана находится в руках небольшого числа людей (взять хотя бы список ФОРБС, в который попали неграждане Казахстана, владеющие львиной долей богатств), что Вы собираетесь делать с ними, в случае прихода к власти? Собираетесь ли Вы проводить реприватизацию крупных предприятий?
— Я, как бывший Генеральный прокурор, ответственно заявляю, что сделки по приватизации госсобственности в нашей стране происходили с массовыми нарушениями законодательства. Не случайно наше движение создало общественную комиссию по выявлению незаконных приватизационных сделок. Это касается сферы природных ресурсов, естественных монополий, сверхкрупных земельных участков и правительственных объектов в Алматы.
В случае, если в какой-либо сделке будет выявлено явное ущемление интересов общества и государства, то здесь возможны два пути: отмена приватизационных договоров в судебном порядке и выкуп этих объектов государством. После этого они вновь будут приватизированы по открытым и прозрачным схемам – в том числе и для того, чтобы исключить всякую возможность обвинить новую власть в каких-либо корыстных интересах. При этом, чтобы обеспечить стратегические интересы общества, мы намерены сохранить не менее половины акций сырьевых предприятий в руках государства. Остальные же 50 процентов будут реализованы через казахстанскую фондовую биржу, а вырученные средства будут направлены на выполнение социальных обязательств государства перед своими гражданами.
При этом я вновь хотел бы повторить: представителям малого и среднего бизнеса, как и всем честным инвесторам, абсолютно нечего опасаться. Для них никакого пересмотра итогов приватизации не будет.
— Представим гипотетически, что Вы и единомышленники пришли к власти. Как вы решите судьбу первого президента Казахстана? Будут ли сохранены гарантии первого президента или начнутся гонения?
— Если мы скатимся на путь репрессий, то чем мы будем лучше сегодняшнего режима? Мы как раз и стремимся создать такую систему власти, которая бы разорвала порочный круг гонений на своих предшественников и на всякое инакомыслие. Мы хотим, чтобы в условиях прозрачности, действенного общественного контроля любые незаконные и неблаговидные действия власти стали для нее самоубийственными.
Что касается первого президента, то сегодня, к сожалению, Конституция страны оберегает его от ответственности за любые преступления, вплоть до убийства. И, поскольку закон не имеет обратной силы, он не сможет быть предан суду. Но ничто на свете не способно освободить его от высшего суда — от суда истории, от нравственного суда своих сограждан.
Вообще, я бы посоветовал нашему первому президенту почаще обращаться к урокам истории. В том числе к недавним ее примерам в виде жалкой судьбы Шеварднадзе, Кучмы и Акаева, которые до конца цеплялись за власть.
— Что Вы будете делать, если проиграете выборы?
— Честно говоря, я об этом не думал, потому что готовлюсь победить на выборах. В любом случае могу сказать, что из политики я не уйду. Мы начали большое дело объединения демократических сил, и оно требует своего развития.
— Мы привыкли, что родственники руководителей занимают хорошие должности, проживают в особняках и ездят на мерседесах. А как живут и где работают ваши близкие родственники?
— Что касается моих девяти братьев и сестер, то все они, как и я, росли вместе, в семье родителей-колхозников. Поэтому мы не понаслышке знаем, что такое крестьянский труд, что такое соленый пот и мозоли на руках.
К сожалению, мой брат Бахытжан, который в последнее время пробовал заниматься бизнесом, в марте нынешнего года скончался. Теперь нас осталось пять братьев и четыре сестры. Все они живут обычной сельской жизнью. Их “карьерные высоты” тоже очень похожи.
Старший – Кемель – всю жизнь проработал в колхозе водителем. Сейчас пенсионер. Пятеро детей.
Есимхан — инвалид с детства, проживает с семьей в отцовском доме. У него детей четверо.
Касымхан был инженером-строителем, сегодня работает в таможне. Трое детей.
Младший, Шахан, закончил пединститут. Был завучем в школе, сейчас инспектор районной налоговой инспекции. Пятеро детей.
Старшая сестра Зеркуль всю жизнь проработала уборщицей в больнице, затем санитаркой. Ныне на пенсии. Восемь детей.
Сестра Шарипа – мать семи детей, домохозяйка. Ее муж безработный, промышляет частным извозом.
Нурипа после окончания пединститута до сих пор работает в родном ауле учительницей. Четверо детей. Муж безработный, или, как сейчас говорится – самозанятый.
Наконец, младшая, Рахия, по профессии медсестра, шестеро детей. Ее муж – постовой полицейский.
Что касается моих детей. Дочь Азиза с отличием закончила экономический факультет КазГУ. Сейчас сидит дома, растит двух моих внуков.
Сын Шынгыс закончил с отличием КазГУ и Реннский университет во Франции. Работает юристом в частной консалтинговой фирме. Имеет троих детей.
Второй сын Адильжан занимается бизнесом. Двое детей.
***
Вторая часть ответов здесь.