Степной реквием. Часть 1

Скажу по совести, что программа “Культурное наследие” (2004-2006 гг.), объявленная президентом, и главное, субсидированная государственным бюджетом – своевременная и необходимая. Поиск новых и восстановление утраченных источников, реставрация разрушенных памятников, обозначение наследия в мировом контексте культуры – задача архиважная для страны. В этом месте Казахстан на постсоветском пространстве – “пионер и всем другим пример”. Причем государственная инициатива сопряжена со многими исследовательскими задумками ученых, специалистов и профессионалов своего дела, которые ждали своего часа, и, кажется, дождались. Программа затрагивает разные области науки и культуры. И мои коллеги по цеху, археологи, смогли получить исключительную возможность явить миру то, что казалось давно исчезло, работать так, “чтобы история на картах крепла, чтобы вставали из руин и пепла, города спаленные врагами, занесенные песками… ”. Без этого разрушится связь времен.

Каким-то историческим памятникам повезло, каким-то то нет. Кто-то смог доказать необходимость сохранения и изучения вот именно этого звена в категории “памятник культуры”, кто-то нет. Здесь не обходится без диалога между чиновниками и профессионалами, имеющего свои секреты механизма “раскрутки” и пиара. Очевидно одно, что впервые такого рода программа стала не кратковременной “атакой” на малоизвестные страницы истории, а цельнонаправленной политикой их восстановления.

Памятник любой эпохи остается памятником (использую дефиницию “памятник” в широком смысле этого слова как историко-культурный объект, а не как памятник на привокзальной площади). И не только древность и эстетичный вид определяет его ценность. Древность может стать козырем в его защиту, а художественный вид добавит еще несколько козырей в пользу его сохранности и реставрации. Имеется историческая харизма и особая знаковость понимания памятника в формате наследия. Причем сроки давности его существования не играют роли. Кроется она в событийной сущности памятника.

Есть в Далласе памятник – Шестой этаж здания, из окна которого стреляли в президента Джона Кеннеди. Есть трагический Бабий Яр в Киеве. Есть и дерево на берегу океана, на ветвях которого во время цунами 2004 года в Таиланде спаслось более двух десятков человек. Оно объявлено памятником и охраняется законом. Событийность, которая стала причиной появления памятника, важна как следствие для выделения культурно-исторической значимости объекта. Пальма первенства не присуждается памятнику по причине, что он слишком старый или красивый. Ибо наследие – оно разное в этом космосе времени, но равное в своем собственном ценностном потенциале.

Разрушительный антропогенный фактор остановить трудно, он – сегодняшняя объективность, и не всегда в пользу памятника истории и культуры. Например, исчезли многочисленные стоянки каменного века, которые находились непосредственно по берегам реки, теперь уже вяло пересекающей территорию Караганды. Буквально совсем недавно город лишили одного знакового памятника – здания Летнего театра, построенного японскими военнопленными в 1947 году, – в угоду строительству растиражированных развлекательных центров. Не так уж много памятных зданий и памятников в моем, относительно молодом, но уже успевшим слегка состарится, семидесятилетнем городе. Но именно они монтируют его культурно-архитектурную особенность и стилевую роскошь. А само пространство вокруг города имеет памятное, политое слезами и кровью, историческое окружение Карлага.

Разочаровывающая политическая осень

27.09.2024 09:0016809

Еще на памяти, вторая “оттепель”, – Горбачевская, – которая, можно сказать, стала откровенным потоком открытия исторической правды прошедшего. Тогда тема “мемориала” и восстановления справедливости по отношению к невинно осужденным и несправедливо репрессированным в годы тоталитарного режима, – звучала особо остро. Люди обретали свободу собственного достоинства, и свобода слова обрела смысл воздействия на разум и души людей. Мемориал звучал весомо и пронзительно. Оттепель в постбрежневском обществе явила очередные запрещенные страницы архипелага ГУЛАГа. Всплыли тысячи новых подробностей о трагических временах из рассказов людей, которые еще были живы. Толстые литературные журналы не успевали печатать, то, что было когда-то запрещено. Но потом этот поток стал угасать. Распад, казалось бессмертного СССР и появление нового “космоса”,– постсоветского, новые политико-экономические задачи несколько уменьшили остроту всеобщего общественного интереса к теме политических репрессий. Уменьшили, но не уничтожили. Поскольку тема эта пульсирующей болью до сих пор живет в людях и останется жить, как явление в истории ушедшего XX века.

При этом, не надо забывать, что сегодняшняя гордость нашей молодой страны – межнациональное согласие и межэтнический мир – в какой-то степени родилась в жестоких условиях сталинского режима. Когда тысячи людей разных национальностей были выброшены в пространство Карлага, одного из 53-х концентрационных лагерей империи ГУЛАГа. Когда умереть было легче, чем жить. Когда человек, который по глубокому убеждению “певца революции” – звучит гордо, был превращен в раба.

Итак, Карлаг (Карагандинский отдельный исправительно-трудовый лагерь) был образован 19 декабря 1931 года. Центр лагеря был расположен в селе Долинское в 45 км от Караганды. Здесь же находилось Главное управление этого своеобразного государства рабов в рабском государстве. Лагерю было отведено 120 тыс. га пахотно-пригодных земель, 41 тыс. га сенокосных площадей. Протяженность территории Карлага с севера на юг 300 км и с востока на запад 200 км. К нему относились Акмолинское отделение в 350 км и Балхашское отделение в 650 км от центра лагеря. Предварительно с территории было выселено 4 тысячи казахских юрт с населением 80 тысяч человек, 1200 дворов русского, украинского и немецкого населения (“столыпинские” переселенцы и их потомки). Для многих из них переселение закончилось трагически.

Часто, чтобы обозначать пространственное представление о Карлаге, предлагается разместить на его территории несколько Германий или несколько Бельгий. Но как разместить на его территории судьбы более чем одного миллиона человек, принадлежавших более чем 50-ти национальностям, и какой мерой измерить степень их страдания, да есть ли она, эта мера?! Здесь существовала одна национальность – враг народа. Степное небо “поглотило” аурность душевных страданий, а степная земля, бесконечная как Время, приняла тела умерших.

Тема Карлага продолжает звучать в наше открытое время: книги, статьи, музейные презентации, митинги и встречи. Стал знаковым день 31 мая – День памяти жертв политических репрессий. Иначе быть не может. Недавно всемирная паутина обогатилась сайтом, где размещена информация, собранная в течение 20 лет карагандинской журналисткой Е.Б.Кузнецовой. Негласным, но весомым девизом этого популярного, уже ставшего народным, сайта стала непреложная истина истории “забудешь — повторится”.

Казалось, так давно и так недавно все это было. Давно, – потому что все меньше и меньше в живых остается людей, выживших из этого безумия беззакония. Недавно, – потому что для потомков важно свое определение случившегося. И совсем рядом раскинулось и продолжает жить пространство сталинского прошлого.

По закону человеческого социума вокруг села Долинское по-прежнему находится зона для осужденных. Но нет уже “политических”, нет того режима, нет Сталина и Берии, да и Брежнева тоже. А зона осталась. Она болезненно вгрызлась в лихолетье репрессий в это степное пространство, замонтировав себя тут навеки, распластав свои бараки, уткнувшись колючками ограждений в небо.

И Долинка продолжает жить своей жизнью. Ее жители, в большинстве своем, по негласной традиции работают в зоне. Село пережило развал СССР и ничего внешне в нем не изменилось. Село живет в новом государстве, в котором прежний социализм утрачен. Но нет здесь ярких навязчивых рекламных плакатов, зазывных надписей, демонстрирующих поступь новых капиталистических отношений. Мало людей на его улицах. Калитки домов плотно закрыты. Кажется, что время здесь замерло густым киселем, который невозможно разлить. Даже в самом корне названия села, есть нечто фатальное, судебное – “доля”, она и есть доля. Не судьба, которая “идет по следу как сумасшедший с бритвою в руке”, а доля, – отмеренный кусок жизни, который надо прожить.

В Долинку, бывшую столицу Карлага, приезжают. Не зарастает степная дорога к месту, где для кого-то жизнь обернулась долгой смертью. Приезжают родственники, дети, внуки, “делегации стран и народов”. Здесь есть еще многое, что осталось из того окаянного времени. Практически сохранилась вся архитектура лагерного управления, имевшая свой помпезный имперский стиль сталинского времени. В бывших бараках до сих пор обитают люди. Бывший особняк начальника управления, так называемый “генеральский дом” стоит целехонький и обжитый. Бывшая лагерная больница теперь служит сельской больницей. В одном крыле ее здания теперь размещается временная экспозиция Долинского музея памяти жертв политический репрессий.

Во дворе больницы вас “ласково” встретит фигура “вождя мирового пролетариата”, выточенная из белоснежного мрамора (!). Кажется, что мраморные кудряшки на его каменной каракулевой шапке вот-вот шелохнутся под дуновеньем ветра. Знаменитая улыбка Ильича, руки, засунутые по-деловому в карманы пальто, – все кажется живым. Отменная работа. Скульптура была привезена из самой Москвы по заказу карлаговского начальства. Удивительно, как статуя Ленина сохранилась до сих пор. Не распили на мраморные плитки, не продали, подобно проданному на лом бронзовому памятнику Ленину в Жезказгане. Одним словом, – это Долинка, где Время течет по своему, только ему понятному руслу.

Многое сохранилось, многое утрачено из архитектурного наследия Карлага. Как тут не вспомнить слова Гоголя, о том, что архитектура это тоже летопись мира, и она говорит даже тогда, когда замолкают письмена. В Долинке, она не просто говорит, она кричит. Здесь плачет каждый кирпич, который кстати здесь и делался. Причем не обжигался, а сушился на солнце, и крепость его переживает года. Из него, сделанного на века, построено здание Управления Карлага с мощными колоннами, в стиле зданий московской Лубянки. Оно, сегодня уже пустующее, несмотря на все видимые разрушения, до сих пор стоит в своей трагической “красе”. Здесь до недавнего времени был детский санаторий. Кое-где виден кафель, уложенный заботливой рукой на стенах в детских туалетах в 70-е годы. Такое вот сюрреалистическое видение. Сохранились: внутреннее расположение комнат, кабинет “генерала” с лепниной по углам, подвал с пыточными камерами, где толщина стен около одного метра, окна, напоминающие своей формой апельсиновые дольки. И балки, балки, толстенные, они, кажется, вечно будут держать тяжесть этажей. Здание-символ, которое, наверное, можно разрушить только бомбой.

Планы законсервировать, отреставрировать это здание и создать здесь постоянный музей истории Карлага, пока не воплощаются. Хотя удалось добиться, чтобы здание было передано на баланс Долинского музея памяти жертв политических репрессий. Но нужны деньги на его генеральную реконструкцию. Необходимо введение его в категорию “наследия”, и, следовательно, подлежащее надзору государственной службы охраны памятников. И возникает вопрос, можно ли считать “остатки” Карлага историческим наследием? Если да, то какой страны? Той, которая, уже ушла в прошлое, или той, которая рождается и строит свое будущее? Но там и здесь есть люди, которые помнят. И есть история, которую не перепишешь.

Негостеприимное пространство вокруг Долинки на первый взгляд, кажется пустынным. На деле, это погребальное поле. Смертность в лагере была высокой. Люди не выдерживали тяжелого физического труда, голода, издевательств. По неполным данным с 1940 года по 1950 год умерло около 40 тыс. заключенных. Погребальный обряд по-карлаговски был очень прост: общая могила, обнаженные тела умерших, уложенные в три слоя по пять в каждом, на ноге и кисти руки – жестяное кольцо с номером. В одном из углов могилы устанавливали столб с номерами, который до сегодняшнего дня почти не сохранился. Покосились кресты на “Мамочкином кладбище”, где хоронились дети, родившиеся в Карлаге, и не дожившие до “светлого будущего”. Но до сих пор в погребальное пространство Долинки приезжают люди, чтобы внутренней, ведомой только им энергетикой, почувствовать и понять, где похоронен близкий человек.

Рассказывают, что года два назад приезжал человек из Москвы. Сам уже достаточно пожилой, в возрасте 80 лет, он, бывший геолог, хотел найти могилу своего отца, тоже геолога по профессии. Отец в своих последних письмах к матери, подробно описал места захоронений умерших. И сам стал его “вечным жителем”. По азимуту, по направлению совсем не близких сопок, наконец, по наитию, он нашел предполагаемое место захоронения своего отца, со сгнившим от времени куском столба, торчавшим из-под земли. Без этого определения точки судьбы своего рода он не мог уехать в Москву, чтобы спокойно умереть и прийти на свидание со своим отцом. Метафора, которая проявила смысл жизни. “Если звезды зажигают, значит это кому-то нужно…”.