Он называл себя отцом нации.
Люди смеялись над ним,
Называя голодранцем и босяком.
Он не обижался, и многое прощал.
И, по-прежнему, давал советы,
К которым никто не прислушивался,
Предлагал помощь,
От которой раздраженно отмахивались.
Когда у них что-то не получалось,
Он искренне переживал, хватался за сердце,
Потому что так близко к нему принимал.
Он обложил свое сердце проблемами настолько плотно,
Что оно не выдержало и задохнулось.
В мире в тот день
стало
тихо,
Потому что не слышно было его пылких речей.
В мире в тот день стало пусто,
Потому что пространство избавилось
От его хаотичных беспорядочных жестов.
И пустоту эту долго ничто не заполняло.
Она зияла словно огромная прореха.
Словно озоновая дыра, в которую били солнечные лучи,
Убивая на земле все живое.
В нее виднелась черная бездна Вселенной,
Которая вселяла в людей мистический ужас.
Ее невозможно было терпеть очень долго!
И тогда ее торопливо прикрыли
Тяжелыми бюстами,
хвалебными одами,
большими картинами.
Он называл себя отцом нации, пытаясь взвалить на себя
Непосильную ношу:
Чужие грехи, ошибки, просчеты.
Он хотел говорить только правду,
Пытаясь искупить каждодневную ложь своих соплеменников.
Он пытался быть храбрым,
Чтобы прикрыть трусость своих соплеменников.
Он так много на себя брал,
Что жизнь превратилась в сплошные мучения.
И поэтому не могла продолжаться долго.
Он называл себя отцом нации.
Ему не верили, над ним насмехались…
И лишь когда его не стало,
Люди почувствовали, что осиротели.
Никто теперь не оправдывал их перед Богом,
И представ напрямую перед всевидящим оком,
Они задрожали от страха,
Что теперь придется за все отвечать без посредников,
А делать этого они не хотели и не умели,
И поэтому бросились бежать врассыпную.
Они хотели прибиться к другим народам,
Но оттуда их прогнали палками,
Потому что хватало и своих проблем.
Тогда они решили найти себе другого отца,
Или на худой конец отчима,
И выставили на продажу своих матерей.
Но все равнодушно проходили мимо.
Никто не хотел с ними связываться.
В конце концов, они нашли опекуна,
Который за все свои услуги
Сдирал с них по три шкуры на дню.
Это было похлеще ада!
Они вопили так, словно их поджаривают на огне.
“Поделом вам, мерзавцы!
Так вам и надо!” – приговаривал Бог,
Глядя
на них
с высоты.
***
Встретился ему на пути человек и спросил: “Куда идешь?”. “Да, вот туда — махнул он рукой неопределенно. – Может, и приду куда-нибудь. Может быть, ждут меня… Говорят, там лучше. Глядишь и найду что-нибудь по душе, а если нет, пойду дальше. Не стоять же на одном месте. Холодно стоять на месте, замерзнуть можно, мысли всякие лезут в голову… А назад пути нет. Поэтому иду. Может быть, встречу кого-нибудь из знакомых. Много их ушло в том направлении. Глядишь, и вспомнят, узнают. Может быть там моя Родина? Говорят там лучше всего умирать… Надеюсь выслушают, помогут, залечат раны, полюбят, согреют. И ни у кого не возникнет желание отнять последнее, избить до полусмерти. Поэтому иду. Ухожу от всего без сожаления, потому что сожалеть не о чем. Все, что любил, разрушено, погибло. Иду туда, где никогда не был. Говорят, если все время идти по-прямой, то когда-нибудь вернешься обратно. Стараюсь не идти по-прямой. Стараюсь идти так, чтобы не вернуться обратно. А иначе, какой же смысл идти?”…