Галымжан Жакиянов отвечает на вопросы наших читателей, заданные в процессе прямой линии 23-24 октября 2006г.
***
— Галымжан, как Вы думаете, какие политические изменения произойдут в Казахстане в ближайшие годы или все останется в том же виде? Сколько времени, по вашему мнению, осталось у правящего режима? Какая сила его сомнет? Что будет после этого?
— Я не хотел бы брать на себя роль Оракула. В одном убежден твердо – перемены неизбежны. Сейчас идеи высказанные “Демократическим выбором Казахстана” являются чуть ли не официальной идеологией. В 2002 году нам не дали провести референдум о выборности акимов, а сейчас сама власть внедряет выборность, хотя и в извращенной форме. Да, политические реформы в исполнении администрации президента являются профанацией. Реального продвижения к демократии пока нет. Но представьте, что однажды из 25 депутатов районного маслихата 15 выступят против кандидатур представленных им акимом области. Система, которая основывается на подконтрольности всех депутатов сверху донизу начнет давать сбои, которые, в конце концов, приведут к реальному народовластию.
Диктатура держится на лжи и страхе. Если гражданское общество избавится от иллюзий и преодолеет страх, диктатура кончится.
— Если бы вы были у власти, вы бы стали пересматривать существующие, не отвечающие интересам Казахстана, контракты и договоренности с западными компаниями в нефтегазовой сфере?
— Я сторонник безусловного соблюдения законности. Не секрет, что многие контракты заключены с иностранными инвесторами в нарушение действующего законодательства. Многие положения этих контрактов инвесторами не выполнены. Поэтому-то тексты контрактов скрываются от общественности.
Такое положение не допустимо. Убежден, что солидные фирмы сами заинтересованы в том, чтобы иметь соглашения, отвечающие международным стандартам. Не их вина, что стабильность бизнеса в нашей стране зависит не от законов, а от хороших отношений с чиновниками, не их вина, что наши чиновники коррумпированы. Известно, что некоторые западные компании преследуются в своих странах за дачу взяток нашим высокопоставленным должностным лицам.
Мы должны гарантировать инвесторам стабильность в инвестиционной политике независимо от того, какие люди и какие партии находятся у власти. Взамен мы вправе требовать соблюдения интересов нашего государства. Уверен, что добросовестные компании сами охотно пойдут на переподписание сомнительных и несправедливых контрактов.
— Галымжан, вспомните события пятилетней давности. Говорят, что вы были одним из тех, кто ходил к президенту по поводу беспредела Рахата с конкретными доказательствами. Было такое? Если нет, то — кто к нему заходил и какие именно свидетельства были предъявлены Назарбаеву?
— Да, действительно, в 2001 году я неоднократно обращал внимание президента Назарбаева на действия его зятя и других лиц из ближайшего окружения, которые выходили за границы этики, а зачастую и закона. На это обращал внимание не только я, но и покойный А.Сарсенбаев.
Но, на мой взгляд, фигура Алиева в событиях осени 2001 года излишне демонизируется. Дело не в нем, он лишь спровоцировал давно назревший политический кризис, который заключался в неспособности существующей системы власти бороться с такими негативными явлениями, как коррупция, государственный рэкет, семейственность и др. Именно отсутствие политических сдержек и противовесов, а также демократических принципов и прозрачности в управлении государством привели к вседозволенности со стороны президентской челяди. Более того, эта вседозволенность вскружила некоторым из них головы настолько, что они не ограничились лишь собиранием дани и отъемом чужого бизнеса, а стали претендовать на власть, в том числе президентскую. Последнее обстоятельство было шоком для самого Назарбаева, что лишний раз подчеркивает неустойчивость политической системы, основанной на режиме личной власти одного человека. Именно поэтому пять лет назад мы создали движение “Демократический выбор Казахстана”, в декларации которого была провозглашена необходимость проведения политических реформ в стране.
— Верите ли Вы в то, что рано или поздно виновные в фабриковании \»дела\» и Ваших потерянных в тюрьме времени и здоровья, придут просить о прощении? Готовы ли их простить? И надо ли таких прощать?
— Я считаю, что все преступившие закон должны ответить за свои проступки перед независимым судом. Чувства мести я не испытываю. Еще в своем последнем слове на суде я сказал, что судья, осуждающий невинного, осуждает самого себя. Расследование политических репрессий необходимо для того, чтобы такое не повторялось впредь. Я считаю, что если причастные к репрессиям искренне раскаются в содеянном, то они могут быть амнистированы.
— Почему вы согласились поговорить именно с этим сайтом (видимо, имеется в виду “ZONAkz”)? У него сейчас очень скользкое реноме.
— Я стою на позициях, что средства массовой информации должны представлять своим читателям и зрителям весь спектр существующих мнений. Реноме издания базируется на его плюрализме. В этом отношении интернет-сайт “ZONAkz” — пример, достойный подражания. У меня нет каких-то предпочтений в отношении того или иного издания. Если обратятся, я готов отвечать на вопросы и канала “Хабар” и “Казахстанской правды”.
— Галымжан, почему Вас сильно не любят в Семипалатинске? Говорят, самое тяжелое время в городе Семипалатинске было при Вашем управлении?
— Галымжан! Покойный Аким ВКО г-н Метте утверждал, что принял у Вас Семипалатинскую область целиком разваленную и обескровленную. Полнейшая разруха и нищета! Вы же в своих интервью всегда утверждали передовой опыт Вашего менеджмента Семипалатинской области… Где же правда?
— Не секрет, что 1994-1997 годы были самыми тяжелыми для страны. Подчеркну, для всей страны, а не только для Семипалатинской области. Почитайте репортажи тех лет, и вы увидите, все регионы были “развалены”, все города “умирали”. В Семипалатинске ситуация усугублялась проблемой полигона и тем, что его индустрия во времена СССР работала в основном на ВПК. Даже легкая промышленность выполняла заказы Советской Армии. Все эти предприятия простаивали.
Когда я был назначен главой администрации, в городе не ходил общественный транспорт – не было бензина. Были перебои с хлебом и массовые невыплаты зарплат и пенсий, задолженность достигала девяти месяцев и более. Область была глубоко дотационной и сильно зависела от поступлений из центра. Республика имела перед областью многомиллиардные долги и не спешила их гасить. Тут уместно вспомнить, что именно в эти годы был “припрятан” миллиард долларов на швейцарских счетах, который, по нынешним объяснениям руководства страны, был “лишним” для экономики. Наши пенсионеры выходили на митинги, блокировали дороги и мосты. Было больно смотреть в глаза голодающих стариков. Мы, пытались выкручиваться, выпустили в обращение пресловутые талоны, на которые пожилые люди могли хотя бы купить хлеб, оплатить проезд и коммунальные услуги. В той ситуации мы взяли курс на экономические реформы и подключение собственных ресурсов региона, понимая, что только так область может рассчитывать на успех в будущем. За короткое время нам удалось очень многое в этом направлении. Могу сказать, что мы были первыми, кто провел демонополизацию в системе нефте- и хлебопродуктов, пассажирском транспорте и других, монопольных прежде сферах. Мы были первыми, кто начал внедрять тендерные механизмы на бюджетные закупки и конкурсы для отбора на госслужбу. Не стану здесь перечислять всего, что было нами сделано тогда – при желании все это можно найти в архивах тех лет. Конечно, я далек от идеализации — множество нерешенных проблем оставалось и через три года. Нелегко живется моим землякам и сейчас. Но тогда, десять-двенадцать лет назад перед нами стояла задача элементарного выживания. И мы ее решили, несмотря на то, что наши ресурсы были в десятки раз меньше по сравнению с сегодняшним днем. Ситуация стала меняться к лучшему не потому, что в регионе сменился аким, а потому, что долги центра были постепенно погашены.
Я не считаю приемлемым давать оценки высказываниям покойного В.Метте. Скажу только, что и его и мой непосредственный руководитель, т.е. президент страны высоко оценил работу нашей команды в тот, кризисный для страны период.
— Галымжан Бадылжанович, прокомментируйте, пожалуйста, скандал с Сашей Бароном.
— Как гражданину страны мне досадно, что моя Родина избрана объектом шуток, зачастую весьма сомнительных. Но вместо того, чтобы бороться с “Боратом” надо обратить внимание на обстоятельства, которые дурно влияют на имидж нашего государства. Если бы в стране не нарушались права и свободы, если бы Казахстан не “прославился” коррупционными скандалами международного масштаба, то Саша Коэн избрал бы другую страну для своих реприз. Повод для иронии британскому комику дают, прежде всего, наши чиновники. Идея Рахата Алиева создать в Казахстане султанат и разделить казахстанцев на “лордов” и “простолюдинов”, на мой взгляд, вполне адекватна церемонии целования ног “великолепному лидеру Казахстана”, которую демонстрирует с экранов Борат Сагдиев.
— Галымжан, как вы считаете, какие у нас шансы возглавить ОБСЕ и нужно ли это нам?
— Рядовым гражданам страны председательство ничего не дает. Председательство лишь вопрос престижа для некоторых чиновников желающих посидеть на почетном месте в авторитетной международной организации. Гораздо больше пользы для страны было бы, если мы привели наше законодательство в соответствие со стандартами ОБСЕ. В частности, Международный пакт о правах человека, ратифицированный Казахстаном, не нашел своего полного отражения в наших законах и правовой практике. Наши граждане до сих пор лишены права апеллировать в международные судебные инстанции в случае несправедливых решений наших судов. Не решены основополагающие для любой цивилизованной страны 21 века вопросы, а именно: право граждан на свободу мирных собраний и митингов, свободу слова, свободу выбора и др. Если бы в стране реально соблюдались гражданские права и свободы, то не было бы никакой необходимости правдами и неправдами уговаривать правительства европейских стран поддержать нашу кандидатуру. Что касается шансов на председательство, то их, при нынешней ситуации с демократией и правами человека у Казахстана практически нет.
— Вопрос о Ваших взаимоотношениях с Кажегельдиным. Говорят, что Вы не слишком хорошо поступили в отношении него, когда по наущению Администрации Президента выступили против АКМ с тем общеизвестным заявлением, когда выразили недоверие Премьер-министру в связи с его критикой относительно социально-экономической ситуации в ряде регионов. Считаете ли Вы, что поступили непорядочно в отношении этого человека и нашло ли это отражение позже, когда вдруг ушли в оппозицию, не поделив что-то с президентским зятем? В частности, когда Вы предпочли \»сдаться\» властям и не воспользовались услугами Кажегельдина, который, по его утверждениям, вел успешные переговоры по вашей эвакуации из страны по дипканалам….
— Расскажите о своей роли в анти-Кажегельдинской кампании в 97-годах? Вы были марионеткой или он заслужил этого? Не думайте, что я злорадствую, просто хочется узнать правду.
— Те, кто внимательно отслеживал политические перипетии второй половины 90-х годов, хорошо помнят, что мои разногласия с А.Кажегельдиным начались не с “анти-Кажегельдинской” кампании, а гораздо раньше. Вначале была “анти-Жакияновская” кампания, организованная руководством и аппаратом кабинета министров. В январе 1997 года в правительстве появилась некая “аналитическая” записка, где Семипалатинская область была представлена в самом негативном виде. Ей отводилось одно из последних мест в так называемом рейтинге областей. Причем нас критиковали не только за социально-экономическую ситуацию, но и за “торможение процесса реформ”. Это было явно абсурдным и надуманным обвинением. Наша область считалась наиболее продвинутой в вопросах экономических реформ не только в прессе. Это признавалось и международными организации, активно сотрудничающими с администрацией региона, и самим правительством. “Рейтинг” на поверку оказался фальсифицированным. Составители “рейтинга” оправдывались тем, что они лишь выполняли указания свыше. В этой ситуации мне не оставалось ничего иного, как только заявить о невозможности работать в сложившихся условиях.
Сегодня, по прошествии времени можно предположить, что таким образом правительство подводило обоснование под намерение президента упразднить Семипалатинскую область, с чем я был категорически не согласен. Премьер-министр настаивал на моей отставке и, в конце концов, добился ее. В это время произошел разрыв наших отношений с А.Кажегельдиным. Что было, то было. Историю не перепишешь. Но ни в каких аппаратных играх администрации президента я не участвовал, выражал только свою точку зрения. Отставка же Кажегельдина, кстати, довольно-таки мирная — “по состоянию здоровья”, произошла позже, в октябре 1997 года. Его опала как оппозиционного политика началась и того позднее.
Через четыре года после разрыва отношений, в марте 2001 года, мы вновь встретились с Акежаном Магжановичем в Париже. Тогда мы условились о том, что он заявит о вступлении в движение “Демократический выбор Казахстана”, договорились о консолидации наших действий, но по возвращении в Казахстан я, как известно, был арестован.
Что касается “эвакуации” из посольства Франции, то я тоже слышал некую историю о самолете со спецназом ООН, который якобы уже летел в Казахстан, но был вынужден развернуться где-то над Германией… Это, конечно же, чья то неумеренная фантазия. Как известно, для применения “голубых касок” требуется резолюция Совбеза ООН. Насколько мне известно, по Жакиянову Совет Безопасности никаких резолюций не принимал.
В те дни, когда я находился в посольстве, началась самая настоящая охота на близких мне людей. Мой водитель был схвачен и избит в полиции, мои родственники и бывшие сотрудники вызывались на допросы, им открыто угрожали. Можно было и дальше сидеть в посольстве, никто меня оттуда не гнал, но нет никаких сомнений, что эти преследования продолжались бы до тех пор, пока не арестовали меня самого. Я решил выйти. Я был уверен, что докажу свою невиновность по любым обвинениям, поскольку ничего не законного не совершал.