В казахском общественнном мнении наблюдается ропот недовольства официальной идеологией и вытекающей из ее установок практикой. Такое не раз происходило и ранее. Но никогда прежде голоса недовольных не звучали так громко и так резко, как это происходит сейчас. Вот как пишет об этом, к примеру, казахоязычная газета “Туркiстан”: “Власть наложила строгий запрет на квалификацию недавних конфликтов между казахами и уйгурами, казахами и турками, казахами и чеченцами в качестве “межнационального столкновения” и на публикацию соответствующих материалов в средствах массовой информации. Но некоторые отечественные аналитики и политологи против восприятия названных столкновений как – говоря словами официальной формулировки — “драк на бытовой почве”. Почему?” (“Почему власть пугается “Казахской проблемы?”, №16, 2007 г.).
Действительно – почему? Ответ автором газеты дается тут же. Потому что “безработный – это казах; бездомный – это казах; тот, чей язык и религия разбирается на части, — это казах; тот, у кого быт хромает, — это казах; тот, кто не может прокормить своих детей, — это казах; тот, кто на своей земле находится в положении чужого, — это казах; тот, кто не может убедить бессердечную власть прислушаться к своим словам, — это казах…”.
Самое примечательное – это то, что в общественном мнении власть воспринимается виноватой в том, что она как бы игнорирует такую ситуацию. В рассматриваемом материале из газеты “Туркiстан” вопрос ставится так: “Почему казахская власть не хочет признавать наличия КАЗАХСКОЙ ПРОБЛЕМЫ, которая не должна сниматься с повестки дня общества?”. Тут обращает на себя внимание то, что власть, которая-де не хочет обращать внимания на плачевную в целом ситуацию казахов, называется “казахской”, а не, скажем, “казахстанской”.
В казахском общественном сознании превалирует мнение о том, что в Казахстане казахам в материальном отношении живется хуже, чем их согражданам из числа не казахов. Также там считается, что во все вышеперечисленные конфликты с участием казахов и представителей других национальностей так или иначе связаны с принижением, а то и унижением казахов. Ничего подобного, мол, и представить себе невозможно в таких других постсоветских странах, как Грузия или Узбекистан. Другими словами, вроде как получается, что в названных республиках положение представителей коренного населения гораздо предпочтительней положения казахов в Казахстане…
Да, что и говорить беспристрастный анализ самых болезненных для казахского общественного сознания проблем двадцатилетней давности, которое оно неформально связывало имперским произволом державной Москвы по отношению к коренному населению Казахстана, и их трансформации за годы государственной независимости дает удивительнейшие итоги.
“Каждому народу – своих руководителей!” — так звучал лозунг одного из транспарантов, которые в дни декабрьских событий 1986 года несли демонстранты. Тогда такая идея была понятна и близка всей казахской интеллигенции и большинству казахского общества. Потому что в этой среде принято было считать, что корень ключевых общеказахских проблем кроется в том, что в реальности Казахстаном управляют не казахи, а у самих казахов слишком мало полномочий, да и те, что есть, являются, мол, чисто символическими.
Что правда, то правда. Среди всех союзных республик СССР Казахстан в советское время и в самом деле отличался тем, что он в наибольшей степени управлялся из Москвы или, как тогда было принято говорить, из Центра. Вполне привычной была такая практика, когда руководители областей, особенно, североказахстанских, назначались фактически напрямую из Москвы. Поэтому, не секрет, такие авторитетные кремлевские номенклатурные кадры, как первый секретарь Кустанайского обкома, дважды Герой Социалистического Труда Бородин, в рамках Казахстана вели себя практически самостоятельно.
Формированию такого стиля поведения среди казахстанских партийно-советских деятелей неказахского происхождения в значительной мере способствовало и то, что они куда резвей своих казахских коллег выдвигались на союзный уровень и очень скоро начинали управлять ими оттуда. Представители коренной национальности республики крайне редко приглашались на работу в Москву. Еще реже выдвигали их на значительные посты.
Одним словом, казахские руководящие кадры в советское время действительно затирались и имели очень ограниченный простор для проявления своих возможностей. Тогда казалось, что, если они получат полную свободу действия в качестве управляющей силы, даже самые злободневные казахские проблемы будут решены и казахскому населению жить станет несравнимо легче. В 1991 году с обретением Казахстаном государственной независимости казахская административная элита получила-таки эту самую свободу действия. В среде казахской общественности радость была неописуемая, поскольку, как считалось, решилась самая главная проблема казахов. И теперь, мол, недалек и тот день, когда все остальные казахские боли утихнут и чаяния сбудутся.
С тех пор прошло свыше полутора десятилетий. Что изменилось?
Изменилось, конечно же, очень многое в позитивном для казахов в целом смысле. В казахском обществе произошли просто-таки громадные перемены. Прежде, скажем, казахи были меньшинством практически во всех крупных городах своей же республики. Сейчас они там составляют большинство. Благами современной городской жизни сейчас пользуется значительная часть казахского населения страны. Казахи перестали чувствовать себя “не своими” или, скажем, пришлыми в больших городах. Казахская городская молодежь такую новую реальность воспринимает как нечто совершенно естественное. А ведь всего два десятилетия тому назад представить себе, что такое может произойти столь быстро, было бы очень трудно.
При этом существующая с прежних времен специфичная “казахская проблема”, судя по всему, остроты не утратила. Наоборот, она сейчас, похоже, приобрела новую актуальность.
Вышедшая на площадь имени Л.Брежнева в Алматы 17-18 декабря 1986 года казахская сельская молодежь склонна была видеть первопричину своих социальных проблем в городе и социальной заброшенности своих затерявшихся в песках аулов в том, что казахи, вопреки своему положению коренного населения, имеют слишком мало реальной власти. Этим обстоятельством и объяснялись в содержательном плане лозунги, которые они несли: “Да здравствует ленинская национальная политика!” и “Каждому народу – своих руководителей!”. Считалось, что приход не казаха на пост первого руководителя еще больше усугубит положение коренного населения. Другими словами, поднявшаяся молодежь конкретно выступала против деказахизации власти. А в широком смысле – за казахизацию власти.
Сейчас такие чаяния сбылись, можно сказать, сполна. Теперь, наоборот, граждане Казахстана не казахской национальности сетуют на то, что их представителей в системе высшей власти страны слишком мало и вовсе нет. От них часто приходится слышать разговоры о том, что не плохо было бы узаконить представительство различных этнических групп во властной системе пропорционально их численности. То есть в настоящее время это уже они, вроде бы, чувствуют себя как ущемленные. Чисто статистически ситуация, возможно, так и выглядит.
Но едва ли статистика с ее процентными данными в состоянии как-то заретушировать ту очевидность, которая свидетельствует о том, что в ряду обездоленных всеми последними реформенными переменами казахстанцев доля казахов была и остается непропорционально огромной.
К тому же не решились и духовные проблемы, которые стояли остро лет двадцать тому назад, в пору смены первого руководителя республики. Тогда в ряду прочих вопросов вызывала все возрастающую тревогу казахскоязычного населения состояние родного языка. Оно и сейчас вызывает тревогу. Причем, пожалуй, не меньшую, чем в прошлом. И опять в этом виноватым представляется власть.
Вот как охарактеризовал эту ситуацию в своем ответе на вопрос автора вышеназванной статьи из газеты “Туркiстан” политолог Берик Абдыгалиев: “Поскольку за 15 лет многие вопросы, формирующие национальное самосознание людей, не нашли своего решения, среди казахов стало возникать недовольство. Это недовольство казахи бывали чаще всего готовы невольно демонстрировать не власти, а представителям других национальностей. Первые годы независимости представители диаспор в стране проявляли изрядный интерес изучению казахского языка, познанию истории казахов. Но со временем их тяга схлынула обратно. Почему? Потому что правительство говорит по-русски, парламент говорит по-русски, да и сами мы не очень-то уважаем свою родную речь…”.
В общем, получается так. Казахская проблема в комплексе, по всей видимости, сохраняет свою актуальность, несмотря на то, что за прошедшие два десятилетия очень многое изменилось.