Этот человек в особых представлениях не нуждается. Писателя Герольда Бельгера часто называют совестью казахского народа, что он по праву и доказывает, никогда не отмалчиваясь по самым злободневным проблемам казахстанской действительности.
***
— Герольд Карлович, в своих многочисленных статьях и интервью, Вы постоянно рассуждаете на тему общего упадка, деградации культуры и литературы в нашей стране. На Ваш взгляд, какие объективные причины этому виной?
— Да, действительно, я много говорю об упадке и деградации культуры, особенно с момента обретения нами независимости. Как это ни странно, но видимо, в этом печальном процессе заложена определенная диалектика: культурная сторона нашей общественной жизни упала и падению сему целый сонм объяснений.
Во-первых, я думаю, что сама власть недостаточно глубоко осознает значение культуры и литературы, смысл свободного творчества. Сложилась аура, атмосфера, четкие грани, если хотите, в которые культура и литература вписываются плохо. Это действительно так – не только я один так считаю. Поскольку я вращаюсь в литературных кругах более 40 лет, варюсь в казахском писательском казане, то имею право сказать, что по большинству направлений мы терпим серьезное отступление.
Во-вторых, во времена Советского Союза – не подумайте, что я страшный приверженец СССР – однако тогда для писателей было немаловажное преимущество. Мы посещали разные советские республики, контактировали с представителями тамошних интеллигенций, нас усиленно переводили в бесконечных московских издательствах (“Художественная литература”, “Молодая гвардия”, “Советский писатель”, “Детская литература” и т.д.), ежегодно невероятное множество казахских писателей выходили на всесоюзную арену.
Обычно, с русского переводили на другие языки: узбекский, кыргызский, даже языки народов прибалтийских государств. То есть, царила широкая писательская атмосфера: мы находились ближе друг к другу и к обществу. Теперь же мы разбрелись по своим “конуркам” – национальным квартиркам и не ведаем, что творится у соседей. Мы стали абсолютно оторванными друг от друга, отсюда и деградация. Посудите сами: контактов – нуль, варимся в собственном казане, думая, какие мы гениальные и особые, удивляясь, почему среди нас нет лауреатов Нобелевской премии. А гениальные мы потому, что попросту не знаем, что творится у соседей, чтобы можно было сравнить нашу и их гениальность.
Казахстанскую литературу в широком смысле, а это и казахская, и русская, и немецкая, и корейская литература, сейчас вообще не переводят. В Москве ее не знают – Москва обходится своими литераторами. В результате нас не знают и за далеким рубежом. Может быть, чуть-чуть знают Олжаса, чуть-чуть Шаханова, немножко Нурпеисова – это ли не конкретный пример нашей деградации.
Что касается общей культуры, то ее крах, на мой взгляд, является производным от нашего упования на экономику. Все время нас терзала одна-единственная идея: нужно поднять экономику, накормить народ и тогда уже все остальное – дело наживное. Дескать, культура не волк, в лес не убежит. Но это ложный постулат. Я вообще считаю, что культура должна стоять на первом месте. Без культуры нет ни экономики, ни политики, ни литературы, ничего. Однако наша власть смотрит на вещи по-другому: экономика, экономика и еще раз экономика…
Раньше для культуры отводили остаточный принцип, а теперь, по-моему, и остаточного принципа не осталось. Наверное, полагают, что если пригласить из Москвы шумных и одиозных личностей, вроде Киркорова и Пугачевой, значит, это и будет высшим всплеском культуры. Хотя к культуре эти “звезды” имеют самое отдаленное отношение. То есть, какой-нибудь одноразовый акт, когда кто-нибудь проводит той или шумно отмечает для него одного знаменательную дату, считается сейчас высшим актом культуры. Но ведь это же одноразовое действие. А культуру необходимо взращивать, как англичане газоны. Столетиями. Вот только тогда это будет культурой.
Пусть Вам не кажется, что я брюзжу со своей возрастной колокольни. Литераторы сами виноваты в нынешнем положении. Они оказались не нужны, не востребованы современным обществом. Наступили новые времена, новые рыночные отношения, в обиход прочно вошли термины: коммерческий секс, коммерческая литература и прочее. Поэтому, с одной стороны само общество, власть, аура новых рыночных отношений принизили писателей. А с другой, сами писатели и художники растерялись в новом обществе, не нашли себе применения, опустили руки и стали пассивными. Они не вмешиваются активно в общественный процесс, не комментируют того, что происходит у них на глазах, а молчат в надежде, что им что-нибудь подадут, что-нибудь перепадет с барского стола. В результате, мы имеем то, что имеем.
— А у Вас не вызывает парадоксального чувства ситуация, когда при коммунистическом правлении, которое принято склонять, как тоталитарное, подавляющее свободу мысли и слова, возникла мощная волна писателей, в частности писателей-диссидентов. Тогда как в наши дни, в нашем демократическом Казахстане, где, казалось бы, хочешь творить – твори, на месте писательского бомонда – практически выжженная степь?!
— В сущности, Вы уже немного ответили на свой вопрос. В то время, когда мы являлись единым Советским Союзом, как я уже подчеркивал, у писателей везде были свои дома творчества. В них отовсюду собиралась интеллигенция, проходили декады национального искусства, скажем, дни переводчика в Ереване. Даже, несмотря на жестокую цензуру, на диктат партии, которая стремилась держать все под собственным контролем, тем не менее, мы находили способы выражения своих сокровенных мыслей и умели их подавать завуалировано.
Было жуткое сопротивление! А искусство вообще вырастает на сопротивлении, когда тебе говорят одно, а ты отвечаешь другое. Как в свое время поступил Бетховен, вставивший в конец 9-й симфонии мощный хор, хотя до него такой традиции не придерживались. Я говорю об “Оде к радости” на стихи Шиллера. Так вот, когда критики сделали Бетховену замечание: дескать, правила запрещают подобное, он им отвечал: “Правила запрещают, а я разрешаю!”.
Это колоссальный принцип творчества. Мало ли что запрещают?! Так было и в Советском Союзе. Вот то, что Вы сейчас назвали диссидентством. То есть – да, имело место сопротивление, да – находилось желание эзоповым языком сообщить что-то сакральное и писатели всегда умели это сделать, причем даже те, которых относили к социалистическим реалистам. К тому же, люди научились читать между строк, приловчились улавливать очень многое.
А сейчас что?! Читателей с каждым годом становится все меньше и меньше, тиражи падают, писательское сопротивление кануло в Лету, остался лишь девиз: “Мели, Емеля!”. Каждый может говорить все, что ему заблагорассудится. Потому и писательское слово порядком упало в цене, девальвировалось. Общество спокойно обходится без писателей, которые пребывают в растерянности, ибо их потенциальные читатели днюют на базаре, заботясь лишь о том, как бы добыть детишкам на молочишко.
Раньше писатель являлся кумиром. Приезжаешь в какую-нибудь область: как тебя встречают, как с тобой разговаривают! Не мудрено, ведь литератор олицетворял собой рупор высоких идей и тех мыслей, которые другие держали в себе, боясь выражать открыто. Сейчас же, приезжает труженик слова куда-нибудь в регион, от него многие шарахаются: знаем мы, мол, его – он такому-то олигарху или власти служит, он за орден продался, ну его к черту.
Действительно, с тех пор, как все обрели независимость, свободомыслие упало до щиколоток. Нет вольнодумства в прежнем смысле этого слова. Я помню моих друзей-шестидесятников – боже мой, как они были начитаны, образованы и культурны, как они тонко умели высказать свои потаенные мысли. А сейчас, кому нужны твои затаенные мысли?!
— Герольд Карлович, Вам не кажется, что в той девальвации культуры и писательского слова, о которой Вы размышляете, повинны не только литераторы, но и те “потребители”, составлявшие раньше костяк самой читающей нации в мире?! Насколько велика вина самих читателей в том, что они перестали читать и подчинились царящей в обществе идеологии “золотого тельца”?
— Вы хорошо выразились про идеологию “золотого тельца”. На самом деле, люди вдруг поняли, что можно обходиться без книги, без культуры, достаточно смотреть дурные, абсолютно пакостные передачи по телевидению…
Недавно, например, я был приглашен на презентацию двух глянцевых журналов – “Эсквайр” и “БАЗААР”. И ушел оттуда глубоко пораженным. Вроде бы казахстанское общество я хорошо знаю, но там передо мной предстал совершенно неприемлемый слой нашего социума. Дикий! Собрались какие-то девки, неизвестно откуда взявшиеся – полуобнаженные, которые пришли на эту презентацию не для того, чтобы приветствовать человека года по той или иной номинации, а только с целью продемонстрировать себя. Красиво курить, показывать свои мобильники, гламурно пить дармовое шампанское и закусывать. Я удивился, где это вообще происходит?! За те несколько часов, которые я там с трудом выдержал, я не услышал ни одного казахского слова, ни одной казахской песни, сплошь и рядом – низкопробное подражание. Певцы кривлялись на западный манер, девицы играли роль высшего света. То, что мне довелось наблюдать, является новым срезом нашего общества, ранее для меня незнакомым. Бедный Шаханов сидит в Парламенте, без конца и края требуя “за” казахский язык (я полностью разделяю его тревогу), а тут же в Казахстане происходят подобные тусовки. Вот теперь и думайте, разве такую публику гложет страсть к чтению и знаниям?! Разве можно всерьез говорить о чувстве Казахстана, глубоком чувстве патриотизма в этой среде?! Просто выросло новое и очень странное поколение, которое только и хочет, что красиво жить. Случайные люди, однако, они, я боюсь, смоют все большие идеалы своей мутной водой. Те высокие идеалы, которые время от времени наше правительство бросает в массы, не сработают, ибо эта волна нового поколения разрушит все…
Существует чудовищное противоречие между нашими идеалами (часто они фальшивые) и фактической реальной жизнью. С одной стороны есть невероятно богатые, с другой – жутко бедные. И чего я страшусь, так это социального взрыва. У меня такое ощущение, что что-то обязательно должно произойти. Нельзя бесконечно жить на лжи, на фальши, все время думать, что я-де всех обману. И то, что произошло в Маловодном, как и все предыдущие стычки между национальностями, мне кажется, будет иметь громадные последствия. Нельзя скрывать свои болезни! У казахов есть поговорка: “Скрывающий свою хворь – обречен!”. А у нас постоянно случается, что мы пытаемся что-то заглаживать, замазывать, вуалировать, перманентно заявлять о своих достижениях, об успехах, а о язвах, о свинцовых мерзостях по выражению Горького, стараемся не говорить. Лично же я считаю, что наши успехи никуда не денутся, пусть о них пишет “Казахстанская правда” и говорит президент, а литератор должен, прежде всего, открыть глаза своим читателям на те самые свинцовые мерзости, которые происходят в обществе.
— К слову о том, что наш литератор должен, но далеко не всегда может. Как-то опальный российский олигарх Михаил Ходорковский писал из тюрьмы, что беда русских демократов и интеллигентов заключается в том, что они не в силах отказаться от “севрюжины с хреном”. Быть может, у казахской интеллигенции та же болезнь приоритета благополучия и сытости над принципиальностью? И есть ли в этом нечто ментальное?
— Черт его знает?! К Ходорковскому я не испытываю ни малейшего сочувствия, однако его выражение насчет севрюжины с хреном, что называется, в самое яблочко. Если он это, действительно, сказал, то его слова великолепно подходят не только к Казахстану, но и ко всем постсоветским республикам. Более того, я думаю, это замечательно стыкуется и с хваленым демократическим Западом. Там тоже любят “севрюгу с хреном”. К сожалению, у меня нет севрюги, один только хрен (смеется).
Я не сторонник идеи, что это проявление чисто казахской ментальности. Хотя у казахов хватает доморощенных мудростей, которые я бы назвал осторожными. “Живи тихо, и будешь жить благополучно!” или: “Кто промолчит, тот всего достигнет!”. Или есть еще такая: “Скажешь – я знаю, много слов, а скажешь – не знаю, одно слово!”. То есть, лучше сказать: не знаю, не слышал, не видел и т.д. Чего скрывать, такое существует, но, справедливости ради, отмечу, что существует у всех народов. И у всех, если покопаться, можно найти подобные сомнительные мудрости, типа: “Не высовывайся!”, “Тише едешь – дальше будешь!”, “Меньше знаешь – крепче спишь!” И у немцев, и у китайцев, и у японцев.
Я не сказал бы, что у нас эти настроения доминируют. Наверное, просто кажется, что доминируют, ибо мы варимся в собственном соку и лучше подмечаем свои недостатки и недостатки ближних, нежели дальних соседей. Смелых людей в Казахстане, которые бы говорили правду и раньше и сейчас достаточно. Почему бы Булату Абилову не ЖИТЬ, попутно молча в тряпочку?! Почему Жандосову, сидевшему в правительстве, и обладавшему соответствующими привилегиями, не сидеть там и дальше?! Или Туякбаю, возглавлявшему Мажилис Парламента, восставшему и ушедшему в оппозицию?! Наконец, зачем Алтынбеку, который являлся послом, а затем и министром, идти на верную смерть. А Нуркадилов, шатавшийся туда сюда между властью и оппозицией, он ведь тоже взбунтовался, тоже сказал свое слово и тоже погиб. Есть такие люди, есть они – одиночки и народ будет их помнить. Им завидуют и подражают, но считают, что для собственной шкуры, лучше не говорить многого. Ай, и без меня обойдутся! Трусливая философия! Как у Горького, помните, про пингвина, прячущего тело жирное в утесах. Так и мы, прячем свое не особенно жирное тело в утесах безмолвия.
Это гибельная позиция. И у меня все больше крепнет ощущение, что мы вполне сознательно оскотиниваемся, становимся грубее. Недавно я перечитал “Кабуснаме” – персидское произведение XI века. Боже мой, какая в нем мудрость, какие советы дает отец сыну! Советы по всем общественным параметрам бытия. Представляете, тысячу лет назад в интеллектуальном плане человек был не хуже, если не лучше нашего. А сегодня, в век технологического прогресса, по-моему, мы здорово отстали и совершенно не развиваемся. Если не наоборот, человеческое развитие повернулось вспять.
Я это часто говорю и повторю снова. В Казахстане я, депортированный поволжский немец, нахожусь с 1941 года. То есть, прожил уже 66 лет в этой республике. Так вот, за 66 лет даже казахи, душу которых я вижу изнутри, сильно изменились и, на мой взгляд, в худшую сторону. Те казахи, которых я помню по аулу, где вырос, были намного добрее, открытее, человечнее, тактичнее и деликатнее – совсем другой народ. Сейчас новая эпоха и новые люди: казахи потеряли или теряют свои лучшие национальные качества. И это, наверное, относится и к другим народам, которых я знаю похуже. В частности, к русским, о которых я не могу сказать многого, несмотря на то, что пишу и мыслю по-русски. Но я предчувствую, что и у них отрицательные качества нынче вылезают наружу.
Исходя из “Кабуснаме” мне хочется заметить, что народ меняется, деградирует и этот процесс в течение 66 лет происходит на моих глазах…
(Окончание следует)