Часть 1 здесь.
***
Конечно, за 17-летний срок существования государственного статуса казахского языка произошли также и позитивные для него перемены. К примеру, по последним опубликованным данным получается, что по-казахски могут говорить 30% болгар, 30% корейцев, 17% евреев и 10% поляков, проживающих в Казахстане. 60% отечественных школ осуществляет преподавание на казахском языке. И в них получают образование 20 тысяч детей не казахской национальности. С учетом того, что в 1990 году, согласно тогдашней статистике, только 1% всех не казахов в республике могли говорить на казахском языке, такие данные представляются большим достижением. Они, прежде всего, свидетельствуют о том, что в среде не казахского населения страны становится ощутимым осознание необходимости овладения государственным языком.
Появляются новости позитивного для казахского языка характера и в сфере законотворчества. Недавно в своем интервью газете “Ана тiлi” (“Рух пен тiл егемендiгi – басты арман” — “Суверенитет духа и языка – главная мечта”, №24, 14.07.2007 г.) поэт и депутат только что распущенного Мажилиса Мухтар Шаханов сообщил, что глава правительства РК К.Масимов дал министерству юстиции и министерству культуры и информации задание подготовить проект специального закона по государственному языку. То есть подвижки есть. И в этом, казалось бы, нет никакого сомнения.
Однако положение самого государственного языка в целом накануне 15-летия узаконения его статуса общественным мнением признается скорей неудовлетворительным, чем удовлетворительным. Особое недовольство вызывает оно у казахскоязычного населения. То есть — у основных его носителей. Потому что казахский язык в действительности, несмотря на свой государственный статус, продолжает, как и прежде, пребывать на вторых ролях. Почти вся официальная деятельность по-прежнему осуществляется на базе русского языка. На заседаниях правительства его члены обсуждают свои вопросы практически исключительно на русском языке. На нем же пишутся и обсуждаются главным образом законы и т.д.
17 лет назад казахи составляли немногим менее 40 процентов населения республики. Сейчас их доля в общей численности всех казахстанцев приближается к 60 процентам. Но одно, судя по всему, осталось практически без изменения. В 1990 году официально говорилось, что 40% всех казахстанских казахов не владеют своим родным языком. Сейчас опять-таки на официальном уровне утверждается, что по-прежнему двое из пяти людей казахской национальности не говорят, не читают или не пишут по-казахски.
В этом смысле Казахстан как отдельное независимое государство со своим государственным языком не может сравниться даже с Украиной, где основная часть населения также продолжает отдавать в повседневном общении предпочтение “великому и могучему”. Там с простонародья спрос небольшой. Поэтому даже в Киеве на улице больше слышна русская речь. Но в любом официальном учреждении вас встречают на украинском языке. И только тогда, когда становится очевидным крайняя затруднительность общения на нем у посетителя, принимающая сторона может перейти на русский. В Украине, в отличие от Казахстана, практически нет людей, которые плохо знают русский язык. Но и также почти не найти такого человека, который бы не понимал украинского языка. В этом смысле страна также отличается от Казахстана. И результат такой, что в неформальной сфере больше используется “великий и могучий”, а в официальной – государственный язык. Уже сейчас там языковая ситуация во многом похожа на то, что имеет место в малых государствах Западной Европы типа Голландия, где большинство жителей наряду со своим языком свободно говорят на языках соседних крупных наций – английском или немецком. Одно, как говорится, другому не мешает. Или – не очень мешает.
Совсем иная ситуация складывается в Казахстане. Тут сплошь и рядом может иметь место плохое взаимопонимание между людьми в силу явственной разности или несовместимости их языковой принадлежности. В результате оказываются недовольны и те и другие.
Многие не казахи в Казахстане искренне считают, что у нас имеет место повальная языковая казахизация общественной жизни. Одновременно с ними такое же множество казахов уверены в том, что казахский язык как общественное явление с годами приходит во все больший и больший упадок. При этом они в качестве примера иного порядка ссылаются на языковую ситуацию в странах Прибалтики или хотя бы в соседнем Узбекистане.
И что удивительно, и те и другие видят виновными в положениях, которые вызывают их крайнее недовольство, власть имущих.
Власть, она, кажется, и в самом деле виновата. Тем, что в действительности не придает должного значения тому, как же складывается пущенная на самотек языково-социальная ситуация.
Власть на самом деле пытается позиционировать себя высоко над ней. То есть она до сих пор не удосуживается воспринимать всерьез доводы недовольных языковой ситуацией как с одной, так и с другой стороны. Судя по всему, она считает, что в нынешних условиях язык – это не такой вопрос, из-за которого стоило бы ломать копья.
Ведь он, этот вопрос, с момента возникновения того самого Закона “О языках” свыше 17 лет тому назад, был фактически отодвинут на второй план и с тех пор не выдвигался вперед по-настоящему. Подход к решению задач, связанных с ним был и остается казенно-безразличным.
К примеру, летом 1990 года ко времени официального вступления в силу того закона была разработана и, по официальной формулировке, принята к действию Государственная программа развития казахского языка и других языков в Казахстане на период до 2000 года. Он, этот документ, так и остался всего лишь на бумаге. Ни одно его положение не было как следует реализовано. Более того, эта программа фактически была забыта. К примеру, по истечению исходного срока должен был быть заслушан отчет ответственных за нее должностных лиц и инстанций о ее реализации. Или если она была сочтена не соответствующей изменившимся после обретения Казахстаном государственной независимости условиям, должна была появиться взамен другая программа. Но не было ни отчета, ни нового документа.
В 2001 году появилась новая 10-летняя программа по языковому развитию. Следовательно, на официальном уровне было сочтено, что вступившая в силу 1 июля 1990 года Государственная программа развития казахского языка и других языков в Казахстане на период до 2000 года свой срок отслужила. Следовательно, она все-таки не была отменена. О ней, похоже, до поры и времени предпочитали просто не вспоминать. А когда ее срок истек, втихую (то есть никому не напоминая о том, что она была и вроде как действовала) разработали и запустили новую такую же программу на следующие 10-лет и…
И тоже не очень-то вспоминали, пока общественное мнение не начало возмущаться все сильней и сильней. Но очень и очень сомнительно, чтобы заложенные в этом документе задачи будут выполнены хотя бы отчасти. Следовательно, можно ожидать, что, когда истечет это десятилетие, к ней вернутся с тем, чтобы отправить в архив и принять вместо нее еще одну программу. И так далее.
А теперь о том, чего, прежде всего, не доставало для реализации той, от 1 июля 1990 года программы. Там в разделе “Финансовое и организационное обеспечение” говорилось, что ответственность за ее поэтапную реализацию возлагалось на министерства, ведомства, облисполкомы, Академию наук, общество “Казак тiлi” и национальные культурные центры и персонально на их руководителей. И что же? Спросим себя, положа руку на сердце: можно ли было через 10 лет найти из числа названных хоть кого-нибудь, кто бы помнил о существовании такой программы. Ответ, скорей всего, будет таков: вряд ли.
Ибо круг ответственных был весьма широк, и именно это обстоятельство с самого начала вызвало наибольшее беспокойство – как бы не получилось как в известной поговорке: “У семи нянек дитя без глазу…”. С высоты дня сегодняшнего можно сказать, что так оно на самом деле и получилось.
Сейчас ситуация аналогичная. Проблем, требующих своего решения много. Как их решать – все так же хором, всеобщим навалом? Получается, другой путь и не предусмотрен. Но не лучше ли будет, если кто-то конкретный возьмется по долгу службы, а не только по своей инициативе координировать совместные усилия и отвечать за результаты.
Комитета языков в составе министерства культуры и информации для этого явно не достаточно. Ибо он не является самостоятельным юридическим лицом. Для осуществления Государственной программы нужен отдельный государственный исполнительный орган. Необходимость его учреждения диктуется временем и сложившейся в нашей стране реальностью.