Завершился IV Международный кинофестиваль “Евразия”. Как всегда объявлены победители и розданы призы. Но главный его участник – простой казахстанский зритель – остался за кадром. Пока приходится констатировать: кинофестиваль такого масштаба для казахстанцев по-прежнему остается вещью в себе.
Изменилась программа, она стала более сильной, художественный уровень фильмов представленных в международном конкурсе по сравнению с прошлогодней программой заметно повысился. Фестиваль приобрел четко выраженную стилистическую направленность – и в этом заключается общемировая тенденция – социально-политическую. Хотя острые политические и социальные вопросы по-прежнему ставятся не нашими режиссерами, и кинотемы не касаются напрямую нашей казахстанской специфики. Но главное осталось неизменным – фестивальные просмотры опять проходили при полупустых залах. А те немногие неискушенные зрители, изъявившие желание приобщиться к миру современного киноискусства, опять столкнулись с непреодолимым препятствием – плохим переводом. Та же проблема имела место и в прошлом году. Как обычно, фильмы шли на языке оригинала с титрами на английском языке. Перевод на русский высвечивался на табло. Но, как всегда (это выражение уже стало устойчивым), титры не успевали за основным текстом или опережали его, мелькали со скоростью звука, а часто и вообще не появлялись на табло. Причина тому – непродуманная организация, ставшая за годы проведения фестиваля традицией. Я подошла к человеку, ответственному за процесс перевода. Им оказался не знающий английского языка техник, которому диск с текстами выдали прямо перед просмотром и не обеспечили переводчиком. Тем не менее, он пытался делать все возможное, но, учитывая то, что титры он видел впервые, ему это удавалась с трудом. Просмотр от одних зрителей (пытавшихся вникнуть в смысл происходящего) потребовал физических и интеллектуальных усилий, для других превратился в бессмысленное времяпровождение. В итоге, идея и замысел фильмов остались не донесенными до казахстанского зрителя.
Как с гордостью подчеркивают организаторы, конкурсные просмотры во Дворце Республики проходят бесплатно. А требовать хорошего качества от некоммерческого показа, как оказывается, не имеет смысла. Но все же надо определиться: ради чего проводится кинофестиваль? Ради зрителя или ради констатации факта его проведения?
У казахстанской аудитории интерес к подобным мероприятием пока крайне низок. В то время как западные кинофестивали уже давно стали статьей солидного дохода, превращая Венецию, Берлин, Канны, Локарно и другие города в места паломничества туристов со всего мира, куда съезжаются не только для осмотра достопримечательностей, но и специально на кинофестивали. И все-таки необходимо двигаться в сторону улучшения технического качества подобных мероприятий, чтобы они привлекали, а не отталкивали зрителей, чтобы зритель мог получать удовольствие от кино, а не мучиться во время просмотра. Ведь на кинофестиваль “Евразия” выделяются немалые средства. Почему же нельзя часть их потратить на улучшение технического качества демонстрации фильмов? В данной ситуации (а она повторяется на “Евразии” из года в год) даже не требовалось особых затрат – нужно было просто заранее снабдить техников и переводчиков материалами. Халатность в организации и нескоординированность действий проявлялась не только в этом. Центральноазиатский конкурс, о важности которого для нашего региона так много говорили организаторы и киноведы, получился каким-то скомканным. К первому дню просмотра кинозал Дома кино оказался еще не готовым, в нем не успели закончить ремонт. Все делалось в спешке, со срывами расписания и техническими неполадками.
Не очень приятное впечатление произвели церемонии открытия и закрытия фестиваля. Они (особенно закрытие) изобиловали нелепыми ситуациями, неоднократно вызывающими смешки в зале. В них на сцене попадали все – переводчики, актеры и режиссеры, и сами ведущие. Достойная, слаженная организация мероприятия, адресованного не только алматинцам, но и гостям, иностранцам и прессе – лицо всего кинофестиваля, по нему будут судить в целом о Казахстане и нашем менталитете.
Мы всегда хотим предстать пред внешним наблюдателем в более выгодном свете, пуская пыль в глаза, нередко забывая о более существенных вещах. Как говорится, гладко было на бумаге, да забыли про овраги.
Так, на Жерара Депардье деятели национальной культуры прямо на пресс-конференции надели чапан и шапку, отороченные норкой, всучили в руки посох и коробку карагандинских конфет. В итоге, французский актер стал похож на Деда Мороза. Эта сцена вошла в сюжет о кинофестивале “Евразия”, который крутился в новостях канала Euronews. В нем же миру сообщили о просторных и заполненных залах Дворца Республики и, видимо (судя по количеству времени, уделенного в эфире крупного новостного канала), об одной из главных интриг фестиваля – картине казахского режиссера Дарежана Омирбаева “Шуга”, снятой по мотивам романа Льва Толстого “Анна Каренина” (как было объявлено перед его просмотром: “Не посмотреть фильмы этого режиссера считалось в Париже дурным тоном”). В действительности, “Шуга” оказалась одним из самых слабых фильмов фестиваля, неизвестно как попавшим в конкурсную программу. Тем не менее, это не помешало жюри (тоже “неизвестно как”) присудить ему специальный приз. Удивил и выбор сюжета – перенос истории Анны Карениной, рассказанной Львом Толстым в XIX веке, на современные казахские реалии. О чем хотел сказать зрителю режиссер? – ответ на этот вопрос остался за кадром. Ему не удалось избавиться от калькирования романа и показать особенности современного общества. Очевидно, что мораль и душевные метания героев Толстого между страстью и долгом, честью и бесчестием не отражают нравственного состояния наших современников. Но коллизия между индивидуальным выбором и обыденной моральной нормой, поднятая писателем, будет актуальна всегда, поскольку касается человеческого существования. Но Омирбаеву, на мой взгляд, не удается передать, в чем же заключается моральная норма современного казахского общества. Слишком поверхностно и однобоко представлено противостояние аула и города, граница между которыми подчеркивается разницей в языках, на которых говорят герои. Выходец из аула – носитель правильной морали, рассуждает о подлинной любви на казахском языке. Представители же богатой казахской элиты, из среды чиновников и бизнесменов грешат в фильме “по-русски”. Но девальвация нравственных качеств происходит отнюдь не из-за потери корней и не приобщения к “чужой” культуре. Ситуация с неясностью замысла усугубляется слабой актерской игрой, весь фильм снят на одной интонации и неоправданно затянут по времени.
Если уж так хотели наградить отечественный фильм, лучше бы отдали приз фильму Рустема Абдрашева “Курак корпе”. “Курак корпе” (“Лоскутное одеяло”) – вторая игровая лента этого режиссера. В 2004 году он выступил с дебютной картиной “Остров Возрождения”, получившей множество фестивальных призов. Новый фильм снят в жанре драматической комедии и повествует о жизни современного аула. В нем много юмора и шуточных сцен. Герои Абдрашева добрые люди. Нужно отметить заметный рост мастерства режиссера. Несмотря на легкость просмотра и полученное от некоторых эпизодов удовольствие, сложно сказать, что “Курак корпе” отражает социально-культурные тенденции современного Казахстана. “Люди, которые шили лоскутное одеяла, уходят. Последних лоскутков становится все меньше. Но, надеюсь, что все это возродится, когда мы станем умнее и начнем эти лоскутки, эти традиции, которые складывались тысячелетиями, собирать заново. …Каким будет новое лоскутное одеяло, я не знаю”, – сказал в интервью Рустем Абдрашев. Несмотря на красивый замысел, символом которого становится лоскутное одеяло, в итоге, остается неясным: в чем же заключаются перемены, и из каких лоскутов состоит казахстанское настоящее? При просмотре обеих картин невольно вспоминается классическое изречение Станиславского: “Не верю!”.
Как всегда, основной зрительской аудиторией зала Дворца Республики были добровольно-принудительно приглашенные студенты Жургеновской академии, которые бурно хлопали при появлении на экране то стен родного заведения, то титров с фамилиями местного киноруководства. В этот раз с ними хорошо поработали – и вульгарная реакция, характерная для прошлогоднего просмотра, сменилась холуйским подобострастием. Нет ничего плохого в том, что казахские фильмы срывают аплодисменты. Но хотелось бы, чтобы они были заслуженными, а не раздавались по указке сверху. Ведь как громко ни хлопай – фильм от этого лучше не станет.
Когда в нашей стране перестанут устраивать такие мероприятия для галочки и показухи, реализуя свои корыстные интересы, а министры культуры перестанут себя чувствовать великими комбинаторами (на открытии г-н Ертысбаев, держа речь, сравнил себя с О.Бендером в Новых Васюках), тогда, возможно, и наш кинофестиваль когда-нибудь войдет в список 50 конкурентоспособных кинофестивалей мира.