Сейчас идет к завершению “Год казахского языка”. Уже можно подводить некоторые итоги. Что казахская пресса и делает сейчас.
Когда читаешь ее оценку по ситуации с государственным языком, вольно или невольно приходишь к выводу о том, что в этом вопросе она находится – если называть вещи своими именами — в оппозиции к властям в целом и к правительству РК в частности. И это, увы, не преувеличение.
Вот какой, к примеру, видится ситуация известной и авторитетной казахской газете “Туркистан” и журналистке Динаре Мынжасаровой (№42 от 18 октября 2007 года): “Текущему году наша страна присвоила статус “Года казахского языка”. Как известно, шесть лет тому назад была принята программа развития языков на 2001-2010 годы. Однако, несмотря на то, что до завершения нынешнего года остается всего два-три месяца, до истечения срока той программы лишь два-три года, состояние государственного языка – казахского языка – остается неудовлетворительным. Согласно официальным данным, в областях уровень перехода на государственный язык составляет 75 процентов, а в центральных государственных ведомствах – 61 процент. Но это — присутствующий при истинном положении дел фоновый, очковтирательский показатель. На самом деле, власть имущие имеют представление о том, в какой ситуации в действительности находится государственный язык, и отдают себе в том отчет”.
По сути, казахская общественность уже с некоторых пор приучается к мысли о том, что утвердить казахский язык в роли государственного языка не удается и не удастся до тех пор, пока сама власть не заговорит по-казахски. А она, судя по оценкам в национальной прессе, пока не собирается делать этого. Та же Д.Мынжасарова в связи с такой ситуацией с огорчением отмечает, что “пока власть не заговорит по-казахски, надеяться на то, что народ Казахстана повернется лицом к казахскому языку, — это значит попросту предаваться мечте”. Почему речь идет о мечте?
Потому что, как утверждает журналистка и ее газета, “рыба гниет с головы”. В других республиках Центральной Азии дела в этом смысле, оказывается, обстоят куда лучше, чем у нас. В качестве примера Д.Мынжасарова указывает на достижения Таджикистана, где, мол, без знания таджикского языка на государственную службу попросту не попадешь. У нас же, по ее мнению, все обстоит иначе: “Когда видишь, что наши власти предержащие при встречах с гостями из-за рубежа формулируют свои мысли и говорят по-русски, невольно огорчаешься. Странно, сами они принимают и утверждают и программу на 2001-2010 годы, и решение об объявлении 2007 года “Годом казахского языка”, а потом на глазах у всего мира творят такое”.
Подобные все более и более жесткие выступления в казахской прессе по вопросу языка свидетельствуют о том, что здесь между ней и официальной точкой зрения расхождения не только углубляются, но и усугубляются. Эта ситуация – достаточно парадоксальна. Ибо практически все казахские общественно-политические газеты и журналы, так или иначе, находятся в финансовой зависимости от власти как таковой. Исключение составляют единичные периодические издания из этой категории.
Причем те считанные общественно-политические газеты, выходящие на казахском языке без поддержки – как непосредственной, так и опосредованной – со стороны официальных структур, как раз и не ставят остро вопрос языка. Они больше занимаются политикой, главным образом в оппозиционном ключе. Так что этот разговор не о них.
Власть же критикуют по вопросу языка именно те газеты, которые возглавляются вполне лояльными властям главными редакторами. В основном это – маститые журналисты и писатели, широко известные общественные и культурные деятели.
Другими словами – такие лица, которые вполне отдают себе отчет в том, в какой же сложной ситуации находится используемый в общественно-государственной жизни казахский язык и вместе с ним вся культура, базирующиеся на родной речи казахов. Они явились свидетелями того, как складывались дела в этой сфере в течение полутора с лишним десятилетия государственной независимости. Все происходило на их глазах.
Когда-то, то есть вплоть до начала 1990-ых годов казахская пресса и ее представители имели ничуть не меньший, чем у русскоязычной республиканской прессы и ее журналистов, авторитет и вес в общественно-государственной жизни Казахстана. Такое паритетное положение стало меняться после обретения республикой государственной независимости вместе с развитием общественно-политических и социально-экономических реформ. В результате казахская журналистика оказалась постепенно отодвинута на второй план.
Сейчас с ней в такой же мере, в какой с русскоязычной журналистикой, уже не считаются даже формально. Потому что вместе с утратой прежнего веса и авторитета значительно уменьшился и потенциал ее воздействия на общественное мнение. Казахская пресса ищет причину таких негативных для себя перемен. И находит ее в том, что “народ Казахстана не повернулся еще лицом к казахскому языку”. Происходит же так, получается, потому, что родной речи казахов до сих пор не выказывает должного уважения сама власть.
С годами положение казахской прессы реально становится только все хуже и хуже. Когда-то авторитеты национальной журналистики, споря с ее критиками, утверждали, что с ростом доли казахского населения в стране в целом и в городах, в частности, она окажется в состоянии сперва конкурировать с русскоязычными СМИ, а потом – и значительно потеснить их на рынке. Сейчас, когда уже предсказывавшиеся демографические изменения стали во многом реальностью, такого оптимизма уже не наблюдается.
Теперь уже звучат совсем иные выводы. Так, недавно на ток-шоу, посвященном проблематике казахской журналистики и показанном по каналу “Казахстан”, один из экспертов выразился примерно так: вопрос сейчас не в том, появляются ли в казахской прессе материалы, ничем не уступающие по актуальности и по качеству русскоязычным аналогам, или нет, а в том, что они, будучи написанными по-казахски, все равно останутся вне поля зрения общественного мнения.
В подтверждение сказанного, он назвал случаи, когда статья, которая, публикуясь сначала в казахской прессе, оставалась никем не замеченной, а потом вызывала, выйдя на русском языке, большой резонанс и получала отклики в России или в Америке. Мораль же его выступления была такова: по-казахски есть кому писать очень хорошие и очень важные материалы, да только их мало кто заметит. Поэтому, мол, все стремятся публиковаться в русскоязычной прессе и выступать в русскоязычных передачах на телевидении.
В общем, мастера казахской журналистики начинают проникаться осознанием своего положения, игнорируемых – по большей части — властью и общественным мнением представителей СМИ. Их к этому также подталкивает значительное изменившееся в худшую сторону отношение со стороны различных структур, так или иначе связанных в своей деятельности с казахстанской периодикой.
К примеру, новая казахская газета с республиканским статусом практически не имеет никаких шансов попасть в киоски, скажем, ТОО “Дауыс” (это прежняя городская “Союзпечать”) в Алматы в то время, когда для таких же вновь создаваемых периодических изданий на русском решить такую задачу особого труда не составляет. Причем дело не в каких-то неофициальных препятствиях или скрытой недоброжелательности.
Такой отказ любая новая казахская газета может сейчас получить официально за подписью генерального директора ТОО “Дауыс” А.Смаилова. Работники же этого агентства причину отказа казахскому изданию в то время, когда принимаются к реализации аналогичные издания на русском, объясняют большими трудностями в продаже казахскоязычной печатной продукции. То есть, проигрышное положение казахской газетно-журнальной продукции в сети розничной продажи по городу Алматы – это официально признаваемая и порождающая соответствующие дискриминационные условия ситуация. Еще хуже, по свидетельству защитников интересов казахского языка деятелей, положение в столице – Астане. Похожая ситуация во многих других крупных городах Казахстана.
И в результате получается вот что. Стереотип о нечитабельности существующей казахской прессы способствует возведению непреодолимых барьеров на пути продвижения и самоутверждения новых печатно-журналистских инициатив, рассчитанных на использование казахского языка. То есть, всякие новые веяния в этой сфере априори обрекаются на провал. Ибо любая новая газета, чтобы завоевать себе читателей, должна иметь какой-то выход в общество через организованные сети распространения. Если ей закрыть туда дорогу, трудно ожидать, что она сумеет выжить.
Но именно это и происходит в Алматы – крупнейшем городе Казахстана. И есть основания полагать, что ситуация аналогична во многих других городах страны. Таким образом, розничный рынок казахскоязычной читательской аудитории сохраняется как монопольная территория тех казахских газет и журналов, с чьей многолетней практикой и связан, в первую очередь, стереотип о нечитабельности казахскоязычной периодики. Новые такие газеты и журналы могут оказаться читабельными или нечитабельными, но проверить это на основе конкурентной борьбы нет практической возможности. Ибо розничный рынок для казахскоязычных новинок практически закрыт.
И получается замкнутый круг. Тогда вместо изыскания путей выхода из него начинается поиск виноватых в том, что ситуация казахскоязычных газет и журналов продолжает представляться безысходно тяжелой. Таковые, ясное дело, находятся. Вот теперь дошла очередь и до власти. Тенденция ясна. Дальше будет больше. Больше обвинения и больше давления.