“Я сохраню, хотя б остаток сил,
Он думает, отсюда нет возврата.
Он слишком рано нас похоронил,
Ошибся он, поверьте мне, ребята”.
В. С. Высоцкий, “Песня про стукача”.
“Ты кто?” — задает инопланетянин вопрос землянам в художественном фильме “Кин-Дза-Дза”. “Я – прораб”, — отвечает первый. “А я – грузин” — ответ второго. Если вдуматься, то на такой вопрос практически у любого человека, в зависимости от контекста, обстоятельств и настроения могут быть десятки, если не сотни ответов. У меня среди них есть и такой: “Я из последнего поколения, воспитанного на творчестве Владимира Семеновича Высоцкого”.
В канун 70-летия со дня рождения Владимира Высоцкого прошла большая волна публикаций о его жизни и творчестве. Многие авторы отмечают, что песни и стихи поэта актуальны и сегодня, многие молодые люди их с удовольствием слушают. Разделяю эту точку зрения, но все-таки лично мое мнение, что Высоцкий как огромная эпоха остался в прошлом. Если человек не зацепил советское время хотя бы пионером, ему сложно воспринимать песни Владимира Семеновича в том формате, в каком они звучали и воспринимались в период СССР.
Я заметил за собой такую особенность: могу легко и свободно общаться с людьми, которые сейчас старше, чем мог бы быть Владимир Высоцкий, доживи он до сегодняшнего дня. При этом с людьми из возрастной группы на десять лет помладше меня общий язык нахожу далеко не с каждым. Слишком мощный водораздел получился на границе советского и постсоветского времени.
Первым случаем, когда я задумался о завтрашнем дне, было утро после возвращения со школьного выпускного бала. Да и думы те были в узком формате, поскольку я знал, что если не поступлю в университет, то меня заберут в армию на два года (если во флот – то на три). И песни Высоцкого рассчитаны как раз на таких, для кого ассортимент растительного масла в магазине исчерпывался двумя “брендами” — подсолнечное и хлопковое, а родители не оплачивали детям сотовых телефонов, потому что их ни у кого не было. Да и как сегодня, в условиях безработицы, можно воспринимать уголовную статью “за тунеядство” в прошлом времени и мире?
Тогда с пятьюдесятью копейками в кармане мне не приходило в голову мысли, что жизнь не удалась. Истории о быте партийных боссов мною воспринимались в одном ряду со сказками “1000 и 1 ночь”, настолько все было не похоже на привычную реальность. Когда знакомый рассказал, что у американцев главное ругательство “неудачник”, я переспросил, точно ли он понял информацию (слишком уж необидным казалось самое страшное оскорбление в США).
Вместо БОМЖей (без определенного места жительства) тогда были БИЧи (бывший интеллигентный человек). Они тоже злоупотребляли алкоголем, но ходили на работу. Потому что кто не мог работать на обычном предприятии, работал тоже на “обычном”, но за колючей проволокой. Любой выпускник средней школы умел стрелять из автомата Калашникова и знал, что во время ядерного взрыва нужно ложиться головой от эпицентра (“Чтобы видеть, куда твои яйца полетели”, — объяснял наш “Воевода” непонятливым). У газеты “Советский спорт” было 5 млн. подписчиков, и КГБшники после теракта 70-х годов в Москве, когда на месте взрыва обнаружили остатки номера этого издания, проверили их всех!
Во время революции 1917 года и последовавшей за ней гражданской войны, также ставшими огромным водоразделом между кардинально разными эпохами (царской и советской), один из мыслителей (фамилию не помню) прогнозировал, что Советская Россия (СССР) превратится в Страну пустого неба. То есть в место, где человек не сможет услышать правдивого слова, не найдет достойных образцов для подражания. Если взять советские СМИ, то цензура была полнейшая. А, как выразился когда-то Альбер Камю, “Свободная печать бывает хорошей или плохой, это верно. Но еще более верно то, что несвободная печать бывает только плохой”.
Однако с момента хрущевской оттепели контроль за “пустым небом” стал ослабевать. И в образовавшиеся свободные участки попали люди, которые стали доносить правду. По масштабу воздействия на аудиторию Владимир Семенович был самым крупным. Он рассказал людям страны о стране. От того, как обычный человек воевал в Великую Отечественную войну и сидел в ГУЛАГе до его будней, печалей и радостей в период “развитого социализма”.
Потеряю истинную веру —
Больно мне за наш СССР:
Отберите орден у Насера —
Не подходит к ордену Насер!
Можно даже крыть с трибуны матом,
Раздавать подарки вкривь и вкось,
Называть Насера нашим братом,
Но давать Героя — это брось!
Почему нет золота в стране?
Раздарили, гады, раздарили.
Лучше бы давали на войне,
А насеры после б нас простили!
Как сейчас объяснить молодому поколению, что человек обладал бешеной популярностью, но на улице его не узнавали, потому что знали только по голосу (на 99% с магнитофонных записей). Народная слава не помогала, а мешала Высоцкому сниматься в кино, потому что для толпы идеологических работников, принимающих решения, он был политически ущербным. Любовь народа к барду не была санкционирована “сверху”, но не обращала на такую формальность никакого внимания, что “напрягало” большую часть государственно-партийной верхушки.
Владимира Высоцкого власти не любили, но на какие-либо открытые репрессии против него не решились. Слишком уж сильно отличалось советское общество само от себя до появления в нем песен Высоцкого и после их массовой популярности, чтобы применять методы а-ля “черный ворон”. Человек, родившийся в 1938 году, победил систему, одной из характерных черт которой и является 38-ой год и соседние от него.
Когда я смотрел по центральному каналу запись встречи с Владимиром Семеновичем, мне сказали, что он уже умер. Однако его песни (шуточные, спортивные, военные, лирические, блатные, философские, баллады) еще долго оставались главными моими спутниками. Дальше были новые кумиры и авторитеты, которые сократили удельный вес Высоцкого в моих взглядах на мир, но его блок залег в фундамент и не покидает его.
Если другой человек любит творчество Владимира Высоцкого, то у нас всегда есть площадка для взаимопонимания, какими бы разными мы ни были во всем остальном. Это как общий культурный код и пароль.