Пора назвать вещи своими именами
За годы государственной независимости Казахстана из республики выехали миллионы людей из числа представителей не коренной национальности. Только за один 1994 год число мигрантов отсюда, как свидетельствуют официальные данные, составило порядка полумиллиона. Основную часть выезжающего контингента по-прежнему составляют выходцы из среды русскоязычного населения. В числе главных причин эмиграции или выездных настроений называются притеснения чужих со стороны коренных жителей и создание благоприятных условий казахам в кадровой политике, в вопросах языка и образования и т.д. в ущерб интересам русских и представителей других некоренных национальностей в Казахстане.
Даже такая солидная и авторитетная международная правозащитная организация, как “Хьюман Райтс Уотч”, в качестве причины отъезда людей русского происхождения из республики называет страх перед дискриминацией. Из описанной ситуации делаются академические выводы следующего характера: “По данным исследовательницы О.Вендиной, при опросе русские связали с дискриминацией по национальному признаку следующие явления: ограничения в приёме на работу — 24%, продвижение по службе — 21% опрошенных (особенно работники госбюджетной сферы). Как указывает исследовательница, при примерно равной численности избирателей русской и казахской национальности, казахи составляли 60% депутатов Мажилиса, русские — 27,8%. В то же время, доля русских депутатов Мажилиса, составлявшая в 1999 году 26%,
была несколько ниже доли русских в общей численности населения Казахстана, оцениваемой в том же году в 30%, тогда как казахи составляли 74% депутатов, а прочие национальные меньшинства вообще не были представлены в парламенте” (“Русские в Казахстане”, vikipedia.ru).
В общем, при взгляде со стороны утверждение, что в Казахстане сами казахи, солидарным образом объединенные своей этнической общностью, находятся в более благоприятном, чем не казахи, положении и в той или иной степени притесняют других, представляется – с какой стороны ни смотри — очевидной истиной. Но насколько оно в действительности верно?!
Когда русский человек или любой не казах видит, как казахи, получая назначение на руководящий пост, тащат за собой и рассаживают всюду на ключевых должностях своих людей, и как, вследствие этого, происходит в самых разных сферах деятельности казахизация, он первым делом бывает склонным объяснять такое следствием общей этнической солидарности казахского общества. Это, в общем-то, похоже правду. Но тут вот еще о чем обязательно следует сказать. Общей этнической солидарности у казахов нет.
Более того, для определенного казаха, поднявшегося до той или иной ключевой позиции в сфере какой-либо деятельности, чужой, то есть происходящий из соперничающего родоплеменного, жузовского клана или просто никак не связанный с ним какими-либо интересами казах – еще более недружественное лицо, чем любой не казах. К русскому соотечественнику он, как правило, относится, если и не дружески, то уж, во всяком случае, и не враждебно. Чаще такой неказахский человек ему просто безразличен. Совсем другое дело – чужой казах. С ним он настороже. А главное, он ему активно не доверяет. К русскому человеку в конкретном случае у него может быть доверие. Может и не быть. А чужому казаху у него доверия в принципе не бывает. Это – главное условие выживания казаха в казахской среде.
А все это так потому, что общая казахская солидарность – это то, чего в природе нет. И никогда не было. В конкретной ситуации сегодняшнего Казахстана играющие ключевую роль в общественно-государственной жизни страны лица казахской национальности могут оказывать активное содействие только тем казахам, которых они признают своими или, во всяком случае, не чужими. Чужие же казахи для таких известных персон – это такие люди, которым они ни в коем случае не станут оказывать никакой поддержки. А поскольку от таких авторитетов, окруженных массой объединенных взаимной близостью своих людей, в казахском обществе практически зависит все, подобная практика становится всеобщей нормой. Это – основное правило, по которому сейчас живет казахское общество. Согласно ему, первую помощь можно и нужно оказывать своим казахам. Потом – нейтральным казахам и не казахам. А вот оказывать действенную и бескорыстную поддержку чужим казахам считается недопустимой роскошью.
В таких условиях от солидарности одних казахов по-казахски больше всех страдают другие, чужие им казахи. Ибо между ними, по большому счету, нет места консенсусу.
Когда человек со стороны внимательно наблюдает за жизнью современного казахского общества, рано или поздно у него непременно возникают вопросы: почему среди современных казахов столь слабо проявляется взаимная солидарность? И почему популярно выражение “Казактын жауы — казак” (“Враг казаха — казах”)?
Начинает он искать на них ответы, так тут же вместо разумных объяснений получает еще больше загадок. Почему представители из разных частей (в виде жузов, племенных групп или даже отдельных племен) зачастую бывают настроенными друг против друга куда более враждебно, чем к совершенно чужим по происхождению людям?!
Но, как бы то ни было, отрицать то, что есть, не разумно. Общая казахская солидарность – это полная и безусловная фикция. Пора, давно пора начинать называть вещи своими именами. Мы тут намеренно не упоминаем конкретные жузы, племена и роды. Ради общего же блага (если оно такое вообще возможно). Если их называть, получится так, будто бы речь идет о выставлении одних мягкими и пушистыми, а других – нехорошими и злыми. Мы же хотели бы дать достаточно беспристрастное представление об общей ситуации в казахском обществе сегодня, о тех неформальных, но незыблемых правилах, которые определяют формат развития всех социальных процессов в его рамках. Раньше, когда русских в больших городах насчитывалось большинство, общая казахская солидарность была больше похоже – во всяком случае, в урбанистической среде – на правду. Хотя, конечно, и тогда ее в действительности не было.
Ибо с тех самых пор, когда казахи перестали жить отдельными жузами, племенами и родами, самой главной движущей силой развития процессов в рамках принимавшего все более и более единый характер этнической общности стало жузовское (в центре) и родоплеменное (на местах) соперничество. В условиях советского строя оно все-таки не могло принять открытый и свободный характер. Но с наступлением государственной независимости ситуация изменилась. И сейчас внутренняя казахская борьба приняла тотальный и, что самое важное, совершенно непримиримый характер.
Аналогов такой ситуации на постсоветском пространстве трудно найти. Зато в истории постколониального развития африканских государств во второй половине XX века схожих примеров можно обнаружить великое множество. То есть казахское общество пошло в условиях государственной независимости Казахстана по пути хоть и достаточно скрытой, но совершенно очевидной реанимации жузовского и родоплеменного деления. К настоящему времени оно по этому направлению прошло много и зашло уже довольно далеко.
Но открыто все это по сию пору не признается. Почему – это другой и, кстати, не столь уж существенный вопрос. Главное, это есть. Сейчас происходит процесс поляризации казахов по принципу “свои” и “чужие” и ожесточения получающегося в результате противостояния. Когда-то оно проявлялось куда мягче и, так сказать, цивилизованнее. Но это время осталось далеко позади. За прошедшие полтора с лишним десятилетия пройден большой путь к возрождению атавистических отношений прошлого в новых условиях.
То есть атавизм оказался сильней, и он уже фактически вновь пророс сквозь нанесенную изменениями социалистического периода инновационную оболочку в системе внутренних казахских отношений. Когда-то в это трудно было поверить. Но, увы, такова нынешняя реальность.
Как все менялось? Достаточно быстро. Могу проиллюстрировать такой ответ описанием случаев из своего опыта.
Итак, первый случай. На заре государственной независимости нашей страны я получил приглашение в солидное республиканское ведомство, хотя ранее на государственной службе не состоял. Там нужны были хорошие кадры по той части, в которой я специализировался. И я принял приглашение, движимый столь популярными тогда среди казахов патриотическими чувствами. Должность была не очень высокая, но заострять на этом внимание тогда вроде бы и не считалось удобным. Надо было сперва себя показать. Такой случай очень скоро представился.
Мы проводили одно из самых первых уже в независимой стране международных мероприятий, и на мою долю выпали большие нагрузки, так как наш первый руководитель и его заместитель методом проб и ошибок среди своих в большинстве своем вновь набранных работников быстро выделили наиболее, на их взгляд, дееспособных. И делали при подготовке и проведении столь ответственного мероприятия основную ставку на них. Я оказался причисленным к группе таких работников и работал несколько месяцев, не покладая рук. Мы забыли, что такое выходные дни. Когда мероприятие уже было проведено, мне и поручили составление сводного отчета о нем наверх. В общем, вроде бы показал себя совсем даже не плохо. И тут вызывает меня заместитель первого руководителя, который, кстати, меня как мой добрый знакомый в свое время пригласил туда, и говорит: “Ты же знаешь, мы с шефом уже несколько месяцев никак не можем найти подходящей кандидатуры на должность начальника вашего управления. Все это время ты фактически и исполнял все его обязанности. Мы бы хотели назначить тебя, но, понимаешь, слишком много казахов стало в нашем ведомстве на ответственных постах, неудобно как-то”. Я не задумывался о той должности, но полагал, что мои старания не останутся не замеченными.
(Окончание следует)