Начало см. здесь.
***
О чем свидетельствует личный опыт?!
Тут же, после таких нелепых аргументов, я понял, что руководство по каким-то только ему известным причинам не хочет назначать меня на тот пост, для которого, как оно понимает и признает, моя кандидатура вполне подходит. Я и до этого не раз в досужих разговорах слышал, что казахи-руководители, когда они не желают соглашаться с назначением на какое-то хорошее место человека из другого или, более того, недолюбливаемого ими жуза (племени, рода), сразу же ребром ставят вопрос о насущной необходимости проявления принципа интернационализма в кадровом вопросе. И преподносится, мол, такое еще по-свойски: что о нас, казахах, другие подумают?! Раньше я разговоры о таком специфично национальном кадровом приеме слушал с некоторой иронией, воспринимая их как преувеличение или даже как надуманную болтовню. А теперь же сам воочию столкнулся. В этом случае первый руководитель и его заместитель были из двух разных жузов. Я – из третьего. То есть я был для них чужаком, и они это, так или иначе, давали понять. И у меня сразу пропала охота продолжать работать под такими руководителями. Даже тогда было известно о том, насколько это неблагодарный труд, если ты находишься под началом таких людей, которые чужим казахам определенно стараются ходу не давать. Когда такое отношение обнаруживается, считалось, что лучше сразу уйти. Об этом говорил опыт еще советского времени. Но тогда – в отличие от реальности нынешнего времени – многие казахи думали, что такие проявления являются издержками далекого прошлого, которые, мол, никак не изживутся. Тут еще только что полученная государственная независимость Казахстана и всколыхнутые таким обстоятельством патриотические чувства…
Как бы то ни было, мои тогдашние руководители дали тут же задний ход, осознав, видимо, то, что перегнули с мерами по недопущению чужого человека на ответственную должность, и стали, как ни в чем не бывало, предлагать подписать контракт на должность начальника управления. Я не согласился. И вскоре покинул это ведомство. Но тогда такой опыт я рассматривал как досадную случайность: мол, люди бывают разные, а мне попались не очень порядочные и – о как теперь это смешно! – патриотичные руководители.
В дальнейшем же я сплошь и рядом стал сталкиваться с такой практикой и осознал, что первый случай вовсе не явился случайностью. Но то, что было тогда, теперь мне кажется совсем безобидным по сравнению с другим, более поздним случаем, после которого я вообще оставил государственную службу.
Итак, как это было. Спустя годы после того первого случая, я получил предложение возглавить специализированную службу в системе одной государственной структуры в нынешней столице. Мне предоставили право самому набрать кадры в свое подразделение. Поскольку в Астане я мало кого знал, получилось так, что состав службы был сформирован в основном из таких людей, которые до этого находились в Алматы. Всем им выплатили подъемные, а также со временем было предоставлено жилье в новых домах. Ни один из них, кстати сказать, не был из того жуза, который представляю я сам. Их мне порекомендовали знающие люди. И я, думая о пользе дела, внял таким советам. В числе потенциальных кандидатов были вначале еще два моих земляка, но я от них в последний момент отказался по той причине, что мне кое-какие коллеги по той государственной структуре дали по ним негативные отзывы. В общем, набрал я в службу работников и начал работать. Вначале было трудно. Потом все вошло в колею. Тут наметилось очередное структурное преобразование, предполагавшее значительное расширение функций и возможностей нашего подразделения.
Естественно, начались интриги. Дело обычное.
Но необычным было то, что моей достаточно скромной персоне стало уделяться столько внимания, что меня ежедневно и регулярно критиковали две-три газеты и два-три телеканала. За всем этим стояли казахи, совершенно не скрывавшие своего неприятия. Казахи из других жузов, племен и родов. Это делалось настолько настойчиво, что вышестоящие лица просто диву давались: все-таки моя позиция вовсе не стоила мобилизации столь мощных информационных ресурсов на постоянной основе. Такое было необычно, но все же терпимо.
Терпение же мое лопнуло тогда, когда выяснилось, что в кампании по дискредитации моей персоны активнейшим образом участвуют все те мои работники-казахи, которых я привез из Алматы. Все без исключения. За моей спиной, оказывается, творились такие кошмары, такие дикие вещи, что я сейчас и говорить о них не хочу. Скажу лишь то, что рассказал мне обо всем этом единственный не казах-работник, у которого просто нервы не выдержали при виде того, какие гадости, оказывается, можно делать всем коллективом против своего руководителя, открыто и недвусмысленно воспринимаемого как чужак. Этот не казах в таких делах не участвовал, но все это неприкрыто делалось у него на глазах. Кстати, он лично мне ничем не был обязан, так как пришел в ту службу работать еще до меня, будучи в Астане местным человеком. Этот человек пытался стыдить тех, говоря, что все это какая-то дикость, что все это не по-человечески. Но те над ним откровенно смеялись и говорили, что все равно добьются моего ухода, так как я для них всех чужой человек. Кончилось тем, что я действительно ушел. Перед тем состоялся открытый разговор. И я воочию увидел как эти казахи-работники, которым я, полагаю, ничего, кроме добра, не делал, так непримиримо и яростно ненавидят меня как именно чужака. Они поняли, что им отступать некуда, и раскрылись. Вопрос стоял так: или я, или они.
Конечно, это был мой проигрыш. И я ушел. Но один выигрыш у меня все-таки был. Это — полное осознание того, что на чужих казахов нельзя полагаться. Можно, руководствуясь своим чутьем и интуицией, довериться человеку любой другой национальности, если покажется, что он достоин доверия. А вот на чужого казаха ни в коем случае нельзя полагаться. Потому что это рано или поздно очень дорого обойдется.
Последний случай преподнес мне дорогой урок. Но это – все же урок. Жизненный урок.
Кстати, весь тот круг людей казахской национальности, который вместе с моими работниками, всеми средствами выживал меня, вовсе не собирался добиваться назначения на мое место своего человека. Им был важен мой уход и совершенно не важно, кто придет потом. Они об этом открыто заявляли. И чтобы никто не заподозрил их в какой-то корысти, эти люди, как сами признавались, добивались прихода одного татарина. Того даже всячески уговаривали. Но татарин не захотел впутываться и решительно отказался, несмотря на все блага, которые давала такая должность именно в тот момент. Тогда организаторы кампании против меня кинулись уговаривать другого потенциального кандидата – украинца по национальности. Тот даже не являлся казахстанцем по рождению. Он приехал в нашу республику в свое время по распределению после института.
Предложение занять освобожденную мной должность этот человек принял. Он совершенно спокойно проработал там несколько лет все с теми же казахами. Потом уехал к себе на родину. В общем, у него на той должности было все нормально. И организаторы кампании против меня были очень довольны. Я сейчас не сомневаюсь в том, что они и представителя папуасов, если бы некоторое их число жило в Казахстане, предпочли бы вместо меня. Им важно было выжить меня, чужого казаха. И совсем не важно, кому достанется освобожденное место.
Такая она и есть — правда жизни в казахском обществе. Этап отчуждения одними казахами других, воспринимаемых недружественными казахов мы уже давно пережили. Когда-то открыто признаваться в том, что ты к чужому казахскому человеку относишься отчужденно, было неудобно. А когда такое раскрывалось, тебе приходилось срочно принимать меры по исправлению допущенной ошибки. Свидетельство тому описанный выше первый случай, имевший место на заре государственной независимости Казахстана.
Но с тех пор утекло много воды. И многое изменилось. Сейчас отчужденного и недружественного отношения к чужим казахам уже не принято скрывать. Им, скорее, принято даже гордиться. Более того, там, где это возможно, откровенно и неприкрыто культивируется непримиримо враждебное, ненавистническое отношение к чужим, воспринимаемым как злейшие враги казахам. И это все происходит на наших глазах. Не раз и не два приходилось слышать такое: “В мою организацию (компанию и т.п.) представители такого-то жуза (племени, рода) на работу могут быть приняты только через мой труп”. Хотите сказать, что вы не слышали такого?! Чушь!
Сейчас некоторые казахи пытаются отрицать актуальность и действенность традиционного деления своих сородичей, говоря: фу, какие жузы, какой трайбализм в XXI веке?! Но это или от незнания (что маловероятно), или от ложно понимаемой национальной гордости (что вполне вероятно), или от откровенного и корыстного нежелания не признавать очевидной реальности (что бывает чаще всего).
В наше время каждый жуз и даже каждая крупная племенная группировка создает такие неформальные организации, где у каждого своя роль: одни собирают общие сведения о деятельности других, чужих казахских группировок, другие компроматы на них же, третьи с этими казахами-чужаками должны водить якобы дружбу с тем, чтобы создавать видимость добрых межказахских связей и выявлять слабые стороны тех, “не своих” казахов. Четвертые берут на себя финансирование такой деятельности. Пятые… Шестые… Седьмые… И так далее. По понедельникам, скажем, сборы для распределения заданий, а по пятницам заслушивание отчетов. О таких организациях также известно многим людям. Ведь их не казахи совершенно не интересуют. Интересуют же только казахи. Чужие казахи. Как вы думаете, для чего все это делается?! Ответ очевиден. Только вслух об этом не принято говорить.