Начало см. Часть 1.
***
Так вот, помощь лицу, который считается тебе “агайыном”, согласно традиционным казахским понятиям, в высшей степени добродетельное деяние. И называется оно “агайыншылык”.
Тот, кто не оказывает своим ближним той помощи, которую они хотят получить согласно понятию “агайыншылык”, прослывет черствым и бездушным человеком.
Хотя само слово “агайыншылык” в общественном сознании до сих пор практически никак не ассоциируется с чем-то отрицательным, действия на основе такого понятия зачастую подпадают под юридическое определение “должностной проступок” или “должностное преступлении”. По-русски все эти действия можно характеризовать как явления кумовства или, если говорить по науке, непотизма. То есть — служебного покровительства родственникам и своим людям. Такие явления у нас практически имеют массовый характер. В народе сложилось устойчивое поверье: как только в какой-нибудь район приходит новый аким, так сразу же все ключевые районные посты начинают заниматься его родственниками. Это и есть реальность согласно поговорке “Бiр адам такка конса, кырык адам атка конады” — “Если один человек будет назначен на высокий пост, сорок человек, соответственно, получат руководящие должности”.
У нас считается, что человек при любых обстоятельствах должен оказывать помощь своим близким, ибо, если он откажется следовать такому неписаному правилу, это будет неприлично с точки зрения норм родственных отношений (“бул агайыншылыкка жатпайды”). Поэтому лицо, занимающее такое служебное положение, которое ему предоставляет определенные “разрешительные” функции, рано или поздно оказывается вынужденным иметь дело с просьбами о той или иной помощи, поддержке со стороны состоящих с ним в родственных отношениях людей.
В таких случаях отказать – значит, прослыть в своем семейно-родовом кругу черствым и бездушным (“агайыншылыгы жок”) человеком. А выполнить просьбу – значит, совершить действие, которое вполне может квалифицироваться официально как “должностной проступок” или даже как “должностное преступление”.
У нас простой народ сталкивается с таким явлением очень часто. Но зачастую это, вроде бы, и не нарушение норм, а именно поступок, согласно благородному традиционному понятию “агайыншылык”, или просто “блат-свата”.
Вот, к примеру, такая типичная ситуация. Человек, занимающий какую-то руководящую должность в бюджетной организации или, скажем, казенном предприятии, своих функциональных обязанностей не выполняет или выполняет с очевидными нарушениями, подпадающими под дисциплинарное, административное или даже уголовное наказание. Но вышестоящие лица закрывают на это глаза, так как тот является родственником-ставленником еще более вышестоящего начальника (районного или областного акима, а то еще какой-нибудь “шишки” из столицы).
Они не рискуют связываться с таким “блатным” подчиненным. А если рискнут, могут сами лишиться должности. Тут редко бывает так, чтобы тот большой начальник снизошел до понимания необходимости принятия в отношении своего родственника-нарушителя каких-то мер вплоть до соответствующего его деяниям наказания. От его начальственной реакции скорей пострадает не родственный (или не столь близкородственный) промежуточный руководитель, решившийся призвать к ответу “блатного” ставленника.
Такие ситуации – это самая общая картина в коридорах власти сегодняшнего Казахстана. И нет практически никакой борьбы против возникновения и сохранения этих ситуаций. Государство практически не считает их за нарушения и никак не собирается бороться с ними.
Так что о том, что сейчас в действительности происходит в областях и районах можно догадываться, но узнать наверняка — вряд ли. Потому что приход, скажем, одной команды, составленной по традиционному принципу, прочим никакого другого выхода, кроме как ждать своего времени, не оставляет. Жаловаться на засилье в таких случаях другим, объединившимся в свои команды деятельным людям нельзя. Это противоречит тем самым традициям. Побежденные должны молчать и думать о том времени, когда придет, мол, их черед.
Так и будут сменять друг друга команды, а при этом никакого общественно-политического и социального прогресса ждать не приходится. Потому что восстанавливается все крепче и крепче тот комплекс традиционных отношений, который был характерен для общественного сознания на предколониальной стадии развития казахов.
От политологов и социологов мы часто слышим такую оценку: так называемый “трайбализм” реально проявляется на региональном уровне, а на республиканском уровне его действенность, мол, уже не так ощутима.
Они склонны объяснять такую разницу тем, что-де региональная элита по своей природе более консервативна, традиционна и патриархальна, чем элитные круги в центре. То есть — в столицах. В Астане и Алматы. Иначе говоря, согласно этим суждениям, получается, что люди, составляющие центральный государственный истеблишмент, более продвинутые, чем руководители и чиновничество в регионах.
Но такая оценка не дает вразумительного ответа на вопрос о том, почему при том, что две трети наших региональных акимов имеют длительный опыт работы на высоких государственных должностях в столице, на областном уровне перекосы, скажем так, родоплеменного характера ощущаются заметно больше, чем в центре.
При всех прочих объективных и субъективных причинах одно объяснение тут представляется очевидным. Имеется в виду сосредоточение в постсоветском Казахстане всей полноты власти в регионах в руках одной единственной управленческой структуры и одного единственного руководящего лица – акимата и акима.
В условиях такой реальности есть большой соблазн решать все кадровые и деловые вопросы так, чтобы “свои люди” остались довольны и “свойские интересы” оказались удовлетворены. Акиматы и акимы — можно не сомневаться — могут дать массу объяснений по своим тем или иным решениям, вызывающим пересуды. Но общественное мнение на местах в последнее время уже привычно полагает, что родоплеменные предпочтения местных верхов имеют большое значение при решении тех самых вопросов.
И переубедить его очень сложно. Потому что люди видят, что у них в регионе никакой альтернативы акимату и акиму нет. Как они решат, так и будет. Нет хотя бы даже формальной возможности оспорить эти решения или хотя бы подвергнуть сомнению их честность или целесообразность. Судебные инстанции не в счет, так как они объективно не в состоянии урегулировать вопрос с недовольством, скажем, при кадровых назначениях, при тех или иных результатах на тендере.
При введении заявленного в недавней программе нынешнего правительства института генеральных директоров в центре и регионах эта ситуация может в корне измениться. Ибо на них в тех же областях будет, как это следует из этого документа, возложена вся оперативная ответственность по административно-хозяйственному руководству. Акимы же возьмут на себя функции региональной политической власти. И что же получится? Получится восстановление вертикали дуалистического управления. Правительство станет управлять той же областью через генерального директора, а администрация президента – через акима. И тут уже, конечно же, заметно уменьшится возможность для волюнтаристских решений, например, родоплеменного характера.
Правда, для этого необходимо, чтобы генеральный директор и аким являлись людьми, не связанными по прежней работе. И вообще, будет лучше, если первого отбирать из административно-хозяйственных кадров, имеющих солидный опыт работы в данном регионе, а второго – присылать из центра. Первый должен хорошо разбираться в местной специфике. А второй – не быть связанным с местными корневыми личностными интересами.
Только так можно создать баланс сдержек и противовесов на областном уровне. Сейчас, когда центр тяжести в условиях становящейся все более либеральной экономики постепенно переносится в регионы, это особенно важно. Теперь государству не достаточно иметь хорошего хозяйственного руководителя на областном уровне. Необходимо присутствие рядом с ними представителя высшего государственного политического руководства страны. Этого требует сейчас уже, помимо прочего, специфика нашего общества. Специфика описанного выше порядка.