Диалог журналиста Гульжан Ергалиевой и политика Петра Своика о знаменательной истории движения “Демократический выбор Казахстана” продолжается в режиме живого разговора. И передается так, как он сложился в контексте личных воспоминаний собеседников. В этой части вы узнаете о встречах с главными действующими лицами будущей драмы с ДВК.
Главный архитектор оппозиции
ЕРГАЛИЕВА: Петр Владимирович, в прошлый раз у нас как бы получилась вводная часть заявленной темы. Мы с самого начала договаривались, что наш разговор не будет заранее планироваться – что, где сказать, только хронологическая последовательность. Но вначале вышло то, что долго копилось – чувства. Мы думали, что эпизод за эпизодом представим ту историю, свидетелями и участниками которой мы с вами были лично. Что говорить будем только то, что знаем сами, что пережили и что считаем важным. Но первая часть нашего разговора показала, что необходимо, прежде чем приступить собственно к событиям, связанным с ДВК, вспомнить свои личные знакомства с основными действующими лицами этой не короткой драмы.
СВОИК: Согласен, Гульжан. Иначе мы имеем две проблемы. Во-первых, в движение ДВК мы вошли не с самого начала, а потому наш рассказ объективно не полон, и мы должны предупредить об этом читателя. Наша задача – вслух сказать то, что пока является ограниченным знанием пары десятков человек. Во-вторых, и до ДВК у нас была собственная история и во власти, и в оппозиции, которая во многом переплетается с теми же сюжетами и персонажами, и без упоминания об этом неполным получится и наш рассказ о последующем.
Взять того же Рахата Алиева: напрямую действующим лицом в рассказе о ДВК он не является, но ведь без него все было бы не так! Вообще, этот персонаж буквально пронизывает едва ли не всю историю казахстанской оппозиции. Он, конечно, сила не созидательная, но его вклад в укрепление оппозиции и в разложение режима – поистине неоценим! У Лермонтова, кажется, демон говорит о себе: я тот, кто, желая зла, вечно творит добро. Такая вот дьявольщина…
ЕРГАЛИЕВА: Как известно, и мы об этом еще скажем подробнее, Рахат Алиев был тем самым детонатором, который взорвал ситуацию в 2001 году на верхах, и как ответ – создалось движение ДВК. Рахат – он, можно сказать, главный архитектор казахстанской оппозиции. Как рассказывал Кажегельдин, это Рахат с Даригой наговорили папе-президенту об опасном премьере Акежане и фактически натравили первого на второго. Кажегельдин попал под репрессии и в результате создал оппозиционную партию РНПК.
Что касается лично меня, то именно Рахат Алиев в 1997 году, когда возглавлял алматинскую налоговую полицию, устроил нам расправу – арестовал счета нашей телекомпании (филиала МТРК “МИР”), остановил все торговые операции, выкатил нам непомерный штраф. Хотя мы работали исключительно по международным договорам СНГ, так как были компанией этой структуры. И ни генпрокурор (тогда был Шуткин), ни банкир Масимов (Народный банк, где мы обслуживались) – никто не мог ослушаться Рахата. Он им говорил: законы не позволяют – поменяем законы, прокуроры не согласны – поменяем прокуроров, но Ергалиева в “Мире” работать не будет. Теперь я знаю, кто меня “заказал” Рахату. Дочь председателя телекомпании МТРК “Мир” Салтанат Шалахметова, мужа которой (Е.Казыханова) мне навязали в коммерческий отдел, они хотели сами рулить финансами (тоже семейный план!). Сегодня она – жена “правой (или левой) руки” Рахата А.Шухова, мать его детей. И хотя президент долго не подписывал прошение председателя Шалахметова о моем увольнении, их было слишком много против меня и моего замечательного коллектива, который искренне страдал от этого вопиющего бандитства. Была долгая надежда на президента, что он обязательно разберется, я даже публично на пресс-конференции пожаловалась ему на Рахата, но ни одного ответа на свои письма не получила. Тогда и мой отец рвался на прием к Назарбаеву за справедливостью, но помощник Тасмагамбетов его технично отшивал. Я, помню, тогда была так подавлена, что даже пошла к Дариге Назарбаевой, как к коллеге. Но ничего попросить у нее не смогла, что-то меня держало. Я оставила ей цветы и ушла. И слава богу!
Я проиграла, мой отец не выдержал стресса и умер, дочь Шалахметова торжествовала: Гульжанка больше никогда не поднимется, а я сказала себе – мы это еще посмотрим. И вот такая “заточенная”, испытавшая на себе рахатовский прессинг, я в 1999 году оказалась в оппозиции. Таких, как Кажегельдин и я, думаю, в стране немало, кого против президента поставил Рахат Алиев (может, это тоже часть его плана по будущему государственному перевороту?). Помнится, когда случилось публичное противостояние Рахата и двковцев, депутат от коммунистов — Землянов сказал в прессе: Рахат Алиев создал президенту больше врагов, чем друзей. Или что-то в этом роде. Но считаю, что это “заслуга” не Рахата, а самого президента.
Шантаж, покушение, личная встреча
СВОИК: С Рахатом я встречался всего два раза. Году, кажется, в 1997 был звонок, он представился (до этого я его не знал вообще), пригласил приехать к нему в алматинский КНБ, беседовали прямо в кабинете. После небольшого предисловия перешел сразу к делу: сказал, что хочет создать медиахолдинг, начиная с аналитического центра, газеты, потом телеканал, предложил это мне. Условия – свобода мысли не ограничивается, а смета – вот она. И дал уже готовый листок с расходами на офис, технику, тысяч на 35, помнится. Я ответил, что на условиях свободы – попробовать можно, но для серьезного центра смета маловата. Потом пару раз встречался с Шуховыми – обсуждали проект, и все шло вроде бы нормально. Но Рахат больше не объявился, видимо, братья убедились, что обещание свободы творчества я понял слишком уж буквально.
Второй звонок, и опять беседа у него в кабинете уже после нападения на Платона Пака, председателя исполкома “Азамата”. Мы снимали квартиру под офис, дверь вообще не запиралась, вошли двое, один сказал: “Передай Петру Владимировичу, чтобы он прекращал”, а второй, зайдя сзади, ударил его стулом по голове, добавив: “А это тебе, чтобы запомнил”. Стул разлетелся, Платон стал метаться и получил еще два удара ножом – в живот и шею. Он позвонил мне, я на ходу вызвал “скорую” и полицию, приехал даже раньше их. Платон бегал туда-сюда в одних шортах, у меня сразу отлегло – живой! но в животе у него была большая дыра, и из нее даже не бежала, а прямо так выливалась кровь через край. Он сразу ко мне: “Петя, они показывали фотографии!”. Я ответил: “Ерунда, рассказывай полиции все, и это тоже”, и он тут же сомлел. Его оперировали, все обошлось, но шрам у него сейчас через весь живот.
Полиция, конечно, никого не нашла, а через неделю позвонил Рахат, предложил приехать и сразу спросил, не стоит ли КНБ забрать это дело у полиции. Я ответил, что стоит, нападение не уголовное, а политическое. А на вопрос о моем мнении, кто бы это мог быть, ответил: в любом случае, поиск надо начинать с вашего архива, с видеокассеты, распечатками с которой Платона и “впечатляли”, прежде чем напасть.
Тем более что эти же двое за два часа до Платона приходили ко мне домой, представились “из службы спасения”, но Наталья им не открыла. Думаю, они не убивать шли, а шантажировать меня через жену – теми же фотографиями.
Сказал Рахату и про видео – мне эту кассету передали года за полтора до этого с требованием, чтобы я уехал из Казахстана. Ознакомившись, я передал посыльному, что если кого-то это так волнует – может показывать хоть по “Хабару”. На том тогда все и кончилось, а здесь вот всплыло, Платону наверняка показывали те самые распечатки.
Рахат все это внимательно выслушал, дело забрал себе, ко мне его следователи месяца три ездили, типа кого-то искали, потом перестали.
Но еще до этого, через несколько недель после покушения на Платона, был этот ужасный случай с вашей семьей, Гульжан, вроде – бандиты, вроде – ограбление, но плохо верилось, что только это. Тем более что оба нападения случились вскоре после того, как мы с вами были в Астане на “круглом столе” ОБСЕ и изрядно там повыступали.
Ну вот, спустя какое-то время, я, ведя еженедельную колонку в “Мегаполисе”, пару-тройку материалов посвятил всем “нераскрытым” нападениям на оппозицию, отмечая в частности, что они удивительно совпадают с присутствием-отсутствием г-на Алиева в стране. А в последнем материале практически назвал его через вопрос: если не он, то – кто?
Ответ, кстати, получил скорый и убедительный: ко мне домой, моим друзьям-соратникам и в редакции нескольких газет и телеканалов пришли бандероли с той самой растиражированной кассетой.
Хоть так, но – отомстил! Что, кстати, завершило мое личное представление об этом человеке.
И еще: много позже от одного человека (которому по должности полагалось это знать) я услышал, что пресловутую видеосъемку организовал тот самый Альнур Мусаев, Рахат с этой кассетой ходил “наверх”, дескать теперь Своик у нас в кармане, но ему якобы было сказано, чтобы перестали заниматься… ерундой. Не знаю, так ли было, но – очень похоже (не со мной одним так было, видимо, западали эти два руководителя нацбезопасности именно на такие сюжеты).
Вот, собственно, весь мой опыт общения со старшим зятем, но и его достаточно, чтобы не удивляться и “Азиопе”, и тому, как именно Рахат “помог” возникновению и становлению движения ДВК, и более свежей истории с похищением банкиров, прослушками и всему прочему.
ЕРГАЛИЕВА: Что касается извращенной психологии таких “гитлеров”, могу только добавить. Когда 28 февраля 2001 года шестеро в масках напали и избили мою семью железными обрезами, а потом хотели сжечь нас связанных в доме, но помешал рассвет (они не уложились в график), у меня и в мыслях не было, что это политика. Хотя тогда я выходила с еженедельной программой “Общественный договор” на “31 канале”, и у нас выступали многие лидеры оппозиции, общественные деятели, которых вообще не пускали в эфир на других каналах. И только вы, Петр Владимирович, в ближайшем номере “Мегаполиса” убедительно все объяснили, почему покушались на семью Гульжан Ергалиевой. А через несколько дней, когда мой муж лежал в коме в реанимации, сын в нейрохирургии с проломленной головой, а я сама находилась в какой-то прострации и ничего еще толком не соображала, ко мне домой пришел посыльный от Рахата Алиева из алматинского КНБ с букетом красных роз и открыткой с поздравлением по поводу 8-го Марта и пожеланиями скорейшего выздоровления моих родных. Мне тогда стало как-то жутковато – я подумала, с чего бы это Рахат Алиев, который три года назад меня буквально выкинул из “Мира” так безжалостно и с таким удовольствием, вдруг стал проявлять такое сочувствие? И только позже я осознала, что это было проявлением психической патологии – наслаждаться страданиями своих жертв. Я вспомнила, как один бывший офицер Комитета, которого посадили за “сотрудничество” с Кажегельдиным (он обеспечивал охрану премьера), потом рассказывал, что Рахат лично спускался в подвал и со смаком его допрашивал, изощренно и жестоко пытая кулаками и ногами. Что, наверняка, он проделывал с Жолдасом Тимралиевым и Айбаром Хасеновым в своем тренажерном зале. А до этого, возможно, то же было с Алтынбеком и его охранником и водителем.
Первые знакомства
СВОИК: Еще пара предысторий, касающихся действующих лиц ДВК.
На другой день после увольнения меня из правительства за “Азамат” я позвонил двум видным бизнесменам (уже тогда выказывавшим политический потенциал), предложил встретиться. Один не смог, а Мухтар Аблязов сам приехал ко мне домой и сказал, что он хорошо понимает, что закрыть его могут в два дня, а потому он пока “Азамату” помогать не может, когда-нибудь потом.
Пару лет спустя, будучи министром, он сам позвонил и приехал с толстой пачкой бумаг – проектом “Программы новой промышленной политики”, попросил сделать по ней заключение, публичное. Я с интересом ознакомился, документ оказался достаточно лоббистским, но и вполне толковым – при реализации польза была бы. О чем я и написал.
Встречно сказал Мухтару, что по мне активизировались уголовные дела, чувствую – могут и посадить, я готов и на это, только надо ли загонять отношения с оппозицией в такой тупик? Он сказал, что сможет – сделает. Дело, кстати, вскоре само рассыпалось, хотя, может быть, и тот разговор тоже помог.
Идем дальше – 1998 год, в воздухе начинает “пахнуть” досрочными выборами, у меня случается контакт с Маратом Тажиным, заместителем главы Администрации президента. Он прилетает в Алматы, мы с ним садимся в швабской пивной, и очень быстро (двух кружек не прошло) достигаем понимания, что оппозиция нужна – вменяемая, но и не игрушечная. И так мы хорошо поладили, что он попросил тут же найти Галыма Абильсиитова и Мурата Ауэзова, мы уже вчетвером хорошо посидели, а в заключение Тажин спрашивает, не хотим ли мы встретиться и с президентом? Почему нет, и мы с Галымом полетели в Астану, встретились (четвертым в разговоре был Марат Тажин, а заводил нас к Назарбаеву руководитель АП Алихан Байменов). Тоже договорились, что неручная оппозиция и самой власти необходима, и что “Азамату” регистрироваться в партию мешать не будут. А на мысль Галыма, что партию без ресурсов не создашь, президент сказал Тажину, дескать, подбери кого подключить. И подключили… как раз Мухтара.
С ним контактировал Абильсиитов и, по его словам, Аблязов поначалу живо интересовался нашим партстроительством – вложил где-то 100 тысяч долларов на офис, подготовку к выборам. Но очень быстро остыл, как и сама АП. Впрочем, тогда срочно были созданы Гражданская и Аграрная партии, и мы поняли, что нас кинули. Видимо, насчет нашей “вменяемости” были большие сомнения.
ЕРГАЛИЕВА: Да, близились выборы 1999 года. Я после “Мира” оказалась не у дел, да еще с ярлыком, который мне тщательно клеил “Караван”, точно не помню, чья тогда была эта газета – уже Рахата с Даригой или еще Гиллера. Но без разницы – заказ на “ножки Буша” выполнялся талантливыми журналистами, как Бендицкий и Нуршин. Поездка в Астану к Тасмагамбетову в марте 1998 года, который меня вызвал в Администрацию президента, была совершенно мне непонятна. Тасмагамбетов тогда, кажется, ведал кадрами в АП, несколько часов продержал за дверью, наконец, принял на 15 минут, задал пару вопросов по “Миру”, а на мой вопрос, останется ли все так несправедливо – ответил в свою очередь вопросом: а что я могу сделать? Я так и не поняла, зачем я телепалась в Астану. Может, Тасмагамбетов тогда собирал информацию на Рахата, но ничего интересного для себя не нашел: ну и что, что незаконно меня уволили? Это г-на Тасмагамбетова не интересовало, но другой информации я ему не могла предоставить: работали мы в рамках указа президента и постановления правительства, все средства уходили под отчет в Москву, в головную компанию. В общем, я стала ненужной.
Дальше – оказалась в списке партии Олжаса Сулейменова НКК и возглавила выборную кампанию. Благодаря авторитету лидера партии, мы получили неплохие результаты, занимали среднюю позицию среди десяти балотировавшихся партий. А затратили на всю кампанию всего 32 тысячи долларов. Но меня тоже возмутили итоги выборов, как и всех – оппозиционные партии и многих кандидатов в депутаты. Я влилась таким образом в протестный поток.
Народ не был готов
СВОИК: Что же касается Жакиянова, то мы с ним до ДВК были почти не знакомы, так, пересекались на заседаниях правительства. Однажды, когда он как раз “сцепился” с Кажегельдиным, я ехал в лифте, а он стоял на этаже, ждал в другую сторону, и пока двери открывались-закрывались я успел сказать: “Молодец!” – вот и все контакты.
Первый раз поговорили, когда Гульжан пригласила на свой “Общественный договор” уже уволенного акима Жакиянова. Мы выступили вполне слаженно, но вот после разговор не заладился, Галымжан держался подчеркнуто сухо. И вдруг говорит: “Погодите, Петр Владимирович, сначала объясните, почему вы сочли меня ниже Кажегельдина?”. Я даже не сразу сообразил, что речь идет о моей публикации в “Мегаполисе”, где создание ДВК я расценивал просто как недолговременную вспышку, и была такая фраза, что при явной разнице в росте политически Кажегельдин выше Жакиянова.
Для меня просто хлесткий оборотец, а для Галымжана, оказывается, это было очень важно. Я ответил, что все прошедшее за эти дни доказало, что я был не прав, беру те мои слова назад и прошу, Галымжан, у тебя прощения. И хотя извинение не было публичным, разговор был с глазу на глаз, всю напряженность как рукой сняло, и – навсегда. Тот эпизод мне запомнился, как очень много сказавший о Галымжане…
ЕРГАЛИЕВА: Сразу после записи той программы Галымжан пригласил меня в бар гостиницы “Достык” поговорить. Я приехала в гриме, так как не было времени умыться. Галымжан мне сразу понравился своей искренностью, врожденным тактом, очень грамотной и емкой речью. Таких чиновников я до сих пор не встречала, все они страдали казакпайским самомнением и плохо скрываемым дефицитом духовности, а еще издавали напряженную энергетику – премьер Балгимбаев, помощник президента Тасмагамбетов, разумеется, Рахат Алиев – с кем мне в те годы приходилось общаться заочно-очно. Исключением был Крымбек Кушербаев – тогда руководитель пресс-службы президента, ныне аким Мангистауской области.
Галымжан вкратце объяснил ситуацию, его уже сняли с должности акима, и задал несколько вопросов, касающихся тех событий. Мы поразмышляли вместе, и напоследок он предложил мне взяться экстренно за похожий с “Общественным договором” проект, но только на телеканале “Тан”, который принадлежал Мухтару Аблязову. Я, понимая цену вопроса, согласилась. Но наши планы не осуществились – сначала по субъективным причинам, потом по объективным – телеканал у Аблязова отобрали, когда его и Галымжана посадили.
Второй раз Галымжан меня поразил, когда арестовали Мухтара, а он вернулся из-за границы. Состоялся экстренный политсовет ДВК, на котором были приняты меры по защите Мухтара. А до начала мы с Галымжаном находились вдвоем в комнате. Он стоял у окна, смотрел на улицу и спросил меня: “Гульжан Хамитовна, как вы думаете, алматинцы выйдут на защиту Мухтара и вообще – люди готовы поддержать идеи демократии?”. И тогда я, глядя на его опущенные плечи и задумчиво склоненную голову, почувствовала и восхищение этим человеком, и боль за обреченность его мыслей. Я постаралась как можно прозаичней ответить: “Нет, Галеке, сытая Алма-Ата не выйдет на улицу”. Сила Жакиянова была в его так никем не сломленной верности принципам, он ведь уже знал, что его тоже посадят. Слабость – в переоценке времени, ситуации, потенциала общества. И он дорого заплатил за свою силу и за – слабость.
СВОИК: Видимо, я был последним, с кем Мухтар разговаривал на свободе. Из Астаны примчался Ермухамет Ертысбаев, советник президента, попросил свести его с Аблязовым, он тогда пытался “челночничать” между двумя сторонами. Мы втроем говорили в скверике у театра Абая, по четырем углам стояли охранники Мухтара, а он, еще не остыв, с бойцовским таким задором рассказывал, как его только что долго “прессовали” Абыкаев с Дутбаевым – то уговаривали, то угрожали. Как каждые пятнадцать минут звонил Назарбаев, и Абыкаев отвечал, что еще нет, но – скоро. И как он им отвечал, дескать, попробуйте тронуть – если не хотите, чтобы все банки остановились, чтобы пол-Алматы вышло на улицу.
У меня, говорил Мухтар, повестка в финпол, сейчас поеду и пусть попробуют задержать – сами пожалеют.
Однако – попробовали. И даже “Астана холдинг” на улицу не вышел.
(Продолжение следует)
Газета “Свобода слова”