Миротворец

Нельзя сказать, что в настоящее время история неказахского Казахстана не освещается вовсе. Но все почести, воздаваемые тем или иным историческим персонажам нетитульной национальности, в основном ограничиваются XX веком. Л.И.Мирзоян, А.В.Затаевич, А.М.Панкратова – эти и многие другие действительно заслуживающие доброй памяти люди внесли свой серьезный вклад в укрепление и развитие Казахстана советской эпохи. Но что было до них? Здесь учебники и энциклопедии предоставляют крайне скупую информацию, ограничиваясь в основном друзьями Ч.Валиханова, И.Алтынсарина и Абая. Комплиментов удостаиваются также европейские ученые, путешественники и историки XIX в., чьи труды, посвященные Казахстану, достаточно активно переиздаются в последние годы.

Но вот о ком в позитивном плане говорят очень редко, так это о представителях власти имперской России. “Царские чиновники – это сволочи, которые могли желать только обезземеливания, христианизации, русификации либо поголовного физического истребления казахского народа”, — вот какой вывод можно сделать иногда после прочтения работ некоторых современных историков. Спору нет, разные экземпляры порой представляли российскую власть в казахской степи: были и дураки, были и негодяи. Но если уж в пору кровавой конкисты и “подвигов” Кортеса и Писарро среди испанцев находились такие великие гуманисты, как Бартоломе де Лас-Касас и Васко де Кирога, посвятившие свои жизни защите прав индейцев, то должно быть ясно, что в том же XIX веке среди представителей российской администрации число таких фигур исчислялось десятками, если не сотнями.

Политика Российской империи в Казахстане никогда не имела четко выраженной концепции. Кто-то из власть имущих мог раздавать казахам зерно для посевов и всячески способствовать их переходу на оседлость, а кто-то приказывал уничтожать землянки и пашни оседающих номадов, поскольку считал, что “киргиз-кайсаки” приносят для державы больше выгоды как скотоводы. Один губернатор мог ничего не иметь против исламизации кочевников, другой старался насадить православие, а третий даже умудрялся изобрести новую религию для казахов, удостоившись впоследствии выволочки от монарха. Не сходились государственные деятели и в вопросе применения силы против непокорных казахских племен. Несколько тщательно разработанных планов проведения широкомасштабных карательных операций было отвергнуто по причине упорного противодействия со стороны самых высокопоставленных членов российского правительства (в основном министров экономического блока, и в те времена отличавшихся прогрессивными взглядами). В общем, все зачастую зависело от конкретного человека, оказавшегося на конкретной должности.

Вот одному из этих людей автору и хотелось бы посвятить свою статью, а именно – Григорию Федоровичу Генсу. Его биография хорошо известна (по крайней мере, в это хочется верить) профессиональным историкам, но обычному читателю подробной информации о нем почерпнуть практически негде. Между тем, роль Генса в истории Казахстана XIX в. вполне сопоставима с ролью самых великих сынов казахского народа.

Григорий Федорович Генс родился в 1787 г. в г.Дерпт. В 1806 г. он поступил на военную службу, но уже в следующем году начальство командировало молодого подпоручика из Петербурга в Оренбург. Фактически это была полуссылка. Здесь в захолустье можно было не питать надежды сделать блестящую карьеру, а чиновники и офицеры, потерявшие надежду вырваться в европейскую часть страны, грязли в азартных играх, пьянстве, разврате и прочих подобных способах времяпровождения. Но Генс не позволил втянуть себя в этот мирок. Унылая и бесконечная степь, где какие-то дикие племена пасут свои огромные стада, в его глазах выглядела совсем по-другому. Она просто покорила его. Он с готовностью принимал участие в первых геологических экспедициях в казахской степи. В отличие от многих своих коллег и сослуживцев, Генс никогда не позволял себе относиться к кочевникам с высокомерием и вскоре обзавелся множеством хороших знакомых и настоящих друзей. В общении с ними он овладел казахским языком и увлекся изучением истории и культуры казахов, при каждом удобном случае записывая степные предания.

Естественно, что при таком рвении Генс стал одним из лучших знатоков степного края в Оренбурге, хотя его познания не сразу были по достоинству оценены. Все дело было в том, что оренбургским военным губернатором в тот период являлся Г.С.Волконский. Это был ветеран многих сражений, в одном из которых он получил тяжелое ранение в голову, и по этой причине отличался, мягко говоря, странным поведением. Фактически, всеми делами заведовал шеф губернаторской канцелярии, поскольку Волконский не читал даже бумаг, приходивших от имени императора. Документы губернатор подписывал, также не читая, требуя лишь, чтобы начальник канцелярии побожился в том, что бумага составлена должным образом. Славился Волконский и множеством совсем уж неприличных причуд, повергавших в ужас провинциальную публику. Нетрудно догадаться, в каком состоянии находились дела в губернии при таком руководстве, и понятно, что до казахов руки и вовсе не доходили.

Между тем, в результате бурных событий конца XVIII – начала XIX в.в. казахский Младший жуз фактически оказался “на краю гибели”. Ожесточенная межплеменная барымта и обмен набегами с башкирами, каракалпаками, туркменами, хивинцами и яицкими казаками привели к полному обнищанию населения. В поисках спасения от голодной смерти казахи продавали своих детей, осваивали земледелие и рыболовство, нанимались на любую работу в городах и поселках. Большая часть этих беженцев в дальнейшем крестилась и была ассимилирована русским населением. Как отмечал А.И.Добросмыслов, “больше всего приписывалось новокрещенных киргиз в мещанское общество города Оренбурга под фамилиями Степновых, Ивановых, Васильевых и т.п. и в окрестностях этого города в казачье сословие”.

Совершенно определенно, что казахов Младшего жуза в дальнейшем ожидали бы еще более трагичные последствия. Но все изменилось с назначением на должность военного губернатора П.К.Эссена весной 1817г. Новый начальник края практически сразу обратил внимание на молодого и талантливого офицера, поручив ему привести в порядок абсолютно запущенный архив губернской канцелярии. С данным поручением Генс справился блестящим образом и с этих пор превратился в одного из самых близких друзей и соратников Эссена. Последнего некоторые историки тоже характеризовали не самым лестным образом, считая его лишь недалеким и безынициативным солдафоном. Но данные источников, касающиеся, по крайней мере, оренбургского периода его карьеры, говорят совсем об обратном, и причиной тому, по всей видимости, является влияние все того же Генса.

Эссен, приступив к исполнению своих обязанностей, отменил распоряжение своего предшественника о запрете на продажу хлеба казахам. Тем самым, он без преувеличения спас жизни огромного количества населения. Другой заслугой Эссена стало подавление восстания султана Каратая. С этим мятежным султаном власти безуспешно боролись десять лет, а новый губернатор справился с ним без единого выстрела только одними переговорами, в результате которых, Каратай капитулировал и получил амнистию. Этого было уже немало, но Эссен не собирался ограничиваться полумерами. Быстро разобравшись в полной никчемности наполовину выжившего из ума официально утвержденного властями хана Младшего жуза Ширгазы, губернатор решил сместить его и назначить новым правителем представителя другой чингизидской ветви – султана Арынгазы. Последний по праву являлся народным любимцем, поскольку, как отмечал А.Ф.Рязанов, Арынгазы был “единственный истинный патриот из числа казахских султанов”. Эссен поддержал прошение всех значительных биев о назначении ханом Арынгазы, но Азиатский комитет в этом прошении отказал. Свою роль в этом сыграла личная поездка Ширгазы в Петербург, предпринятая в конце 1819 г. Хан находился в российской столице около полугода и жаловался во все инстанции и на Эссена, и на его фаворита. К тому же Арынгазы люто ненавидел хивинцев, а в планы российского правительства пока не входила экспансия на среднеазиатском направлении.

Тем не менее, именно Арынгазы, которого Эссен назначил главой Ханского совета, стал фактическим главой жуза и принялся железной рукой наводить порядок в степи. Вскоре им были разрешены все самые запутанные дрязги, и в кочевьях воцарился мир, в вероятность которого до той поры мало кто верил. Генс в этот период формально оставался в тени, но каковы были его реальные заслуги в этот период, показывает тот факт, что 16 января 1820 г. он был назначен начальником инженеров отдельного оренбургского корпуса.

К сожалению, плоды четырехлетней работы были перечеркнуты одним росчерком пера. В 1821 г., султан Арынгазы был вызван в Петербург для объяснений по поводу нападений на хивинцев, вызвавших огромное неудовольствие в правительстве. Надеясь на справедливое рассмотрение этого дела, Арынгазы подчинился этому требованию, видимо, вполне уверенный, что его дело будет рассматриваться беспристрастно. Но оказалось, что этот вызов был ловушкой. По пути, хан внезапно был арестован и сослан на жительство в Калугу. Это был серьезный удар по деятельности Эссена и Генса. Арест популярного хана привел к новым волнениям в степи.

Другой, может быть, даже более весомой причиной для народного недовольства стал земельный вопрос. Правительство решило изъять у казахов территорию между реками Илек и Урал, где находилось (и до сих пор находится) крупнейшее соляное месторождение. В то же время, верхушкой уральского казачества была захвачена территория между реками Большой Узень и Малый Узень.

В степи вновь появилось множество больших и малых отрядов под предводительством различных батыров, которые стали совершать набеги на казачьи и русские поселения. Руководству оренбургской губернии стоило больших трудов погасить это движение. Генс, невзирая на опасность, неоднократно выезжал в кочевья и проводил встречи с населением, убеждая прекратить вооруженную борьбу вследствие ее бесперспективности. Одновременно с этой работой он продолжал отстаивать интересы казахов перед правительством. Генс, близко сдружившийся с ханом Букеевской Орды Джангиром, повел активную борьбу за возврат узеньских кочевий. В этом вопросе самыми яростными его противниками являлись уральские атаманы, являвшиеся, кстати, одними из организаторов и подстрекателей бунтов султана Каипгали и батыра Исатая (об этом повествует огромное количество сохранившихся документов, но ни при одном из политических режимов историки не решились предать широкой огласке эти сведения). Тем не менее, Генс сумел добиться признания узеньских кочевий частью Букеевской Орды. Вообще следует отметить, что Генс всячески поддерживал реформаторскую деятельность хана Джангира, будь то переход казахов к оседлому образу жизни, введение института частной собственности на землю, оспопрививание населения и т. д.

Также Генс был серьезно озабочен вопросом образования казахов. Именно по его инициативе в 1824 г., в Оренбурге было открыто Неплюевское училище, где получили образование многие видные казахские деятели, среди которых можно отметить, к примеру, выдающегося этнографа Мухаммед-Салиха Бабаджанова (Караулова). Сам Генс стал первым директором этого заведения. Помимо этого, в январе 1825 г. он был назначен директором Оренбургской пограничной комиссии. Это учреждение было создано в конце XVIII в. специально для управления Младшим жузом. Но какой-либо пользы от его деятельности почти не наблюдалось, а руководство комиссии в основном занималось мздоимством и казнокрадством. С приходом Генса, этот орган действительно стал заниматься исполнением возложенных на него функций. Как единодушно отмечали его биографы, Генс был неподкупен, честен, потрясающе работоспособен и пользовался громадным авторитетом как среди казахов, так и в правительстве. За свои заслуги он был награжден многими орденами, а в 1834 г. удостоился звания генерал-майора.

Генс занимал должность директора Оренбургской пограничной комиссии свыше девятнадцати лет. За это время сменилось три губернатора, и ни у одного из них не возникало нареканий к его работе. Только лишь когда в 1843 г. губернатором стал В.А.Обручев, отношение к Генсу изменилось. Его обвинили в расхищении казенных средств, но организованная тщательнейшая ревизия не смогла подтвердить эти обвинения. Однако недоброжелатели сумели добиться своего. Глубоко оскорбленный, Генс в мае 1844 г. подал в отставку. Его здоровье серьезно пошатнулось, и всего через год он скончался от сердечного приступа. Так окончил свои дни чиновник, не наживший миллионов, но сделавший для казахов намного больше, чем абсолютное большинство его современных коллег в независимом Казахстане.

Автор этих строк не является сторонником повального переименования улиц в честь неведомых “героев былых времен”, но Григорий Федорович Генс явно не относится к этой категории. Его имя вполне можно было бы присвоить и улице, и площади в той же Астане. И дело здесь не только в необходимости признать его заслуги перед казахским народом. Быть может, это обстоятельство могло бы заставить призадуматься хотя бы кого-то из наших государственных служащих о том, какими словами вспомнят его спустя двести лет и вспомнят ли вообще.

***