Властный аутизм

Чиновник с аутизмом неспособен к полноценному социальному общению и зачастую не может, подобно обычным людям, интуитивно почувствовать состояние другого человека. В силу нарушения развития нервной системы он не понимает, почему женщина, которая из-за ошибок в бумагах два месяца не получает пенсию, так злится на него, вместо того, чтобы спокойно уйти и подождать еще хотя бы месяц. Или почему от него требуют решить вопрос в установленный законом тридцатидневный срок. Для “аутиста” загадка, из-за чего посетители педалируют на эту абстрактную цифру. Кто вообще додумался про 30 дней? Почему бы не поставить 300, а еще лучше 3000?

Вопреки распространенному убеждению, чиновники-аутисты отнюдь не предпочитают одиночество, просто им сложно завязывать и поддерживать дружеские отношения. Они не понимают, почему должны платить за себя в ресторане, им вечно кажется, что все вокруг что-то должны, тогда как за собой никаких обязанностей не признают.

От трети до половины аутистов оказываются неспособны достичь уровня речевого развития, достаточного для выполнения повседневных задач. Поэтому они объективно не могут объяснить посетителям какие бумаги им нужно предоставить и какие действия для этого совершить. Изъясняются понятными только им звуками. Когда человек указывает такому чиновнику на что-нибудь рукой, то аутист смотрит только в руку. Также практика свидетельствует, что при общении с чиновниками-аутистами люди склонны переоценивать степень их понимания. На этой почве неизбежно возникают дополнительные конфликты.

Насчет ограниченных и повторяющихся действий и интересов стоит обратить внимание на следующие. Стереотипия – бесцельные движения (взмахи руками, вращение головы, раскачивание туловища). Нормальные люди в таких действиях управленца-аутиста пытаются найти какой-то смысл, но в итоге лишь безрезультатно тратят время и силы. Компульсивное поведение – намеренное соблюдение неких правил, например, расположение объектов определенным образом. То есть человек приходит со своим вопросом к чиновнику в понедельник. Тот говорит, что день для решения таких проблем – четверг. Посетитель приходит в четверг, но вопрос все равно никак не решается, поскольку “четверг” – это всего лишь составная часть компульсивного поведения.

Потребность в однообразии, сопротивление переменам – тоже из этой области. Топ-чиновнику в который раз говорят: хватит конструировать кедры, давай их сажать. Но он любит их только конструировать, посадка кедров его совершенно не занимает и не интересна. Аналогичная ситуация с всевозможными государственными программами. Их уже больше двадцати только крупных, потрачены миллиарды и миллиарды долларов, но аутисты пишут новые программы, не в силах хоть одну из них реализовать. Ограниченное поведение также является составной частью чиновника-аутиста. То есть оно узкосфокусированное, вроде “украсть и отскочить”, а все остальное его не интересует.

Помимо “характерной триады” (недостаток социального взаимодействия, нарушенная взаимная коммуникация, ограниченность интересов и повторяющийся репертуар поведения) у чиновников-аутистов наблюдаются и другие симптомы. Генерализованная недостаточная обучаемость – это когда сколько дипломов и ученых степеней ни купи, а мозгов не прибавляется. Все курсы повышения квалификации и зарубежные командировки по обмену опытом выливаются только в пьянки и скандалы.

Гиперактивность и дефицит концентрации внимания. Мы уже отмечали данный момент выше, когда ни одно дело не доводится до конца, зато начинается множество новых на близкую тему, которые также не завершаются. Просто уже сложилась заметная прослойка чиновников-аутистов, которая специализируется именно на этой особенности своей деятельности.

Стремление вновь и вновь упорядочивать предметы – возможный признак аутизма. Это когда представители государственных структур из года в год собирают “круглые столы” с участием СМИ и спрашивают, что надо делать, чтобы власти и журналистам эффективно взаимодействовать. Потом они ничего из рекомендаций не претворяют в жизнь (проблема концентрации внимания), зато снова собирают “круглый стол”.

По приблизительной оценке, распространенность расстройств аутистического спектра составляет 6 на 1000 человек. Однако складывается впечатление, что в государственном аппарате Казахстана действует мощное лобби аутистов. Самим фактом своего существования оно опровергает неспособность аутистов к коммуникации. Правда, возможны и другие объяснения: кто-то использует чиновников-аутистов для подрыва нормальной работы государства, при этом всячески защищает их от увольнений и сокращений. Разве что время от времени кого-нибудь из ничего не понимающих аутистов отправляют в тюрьму.

Ослабленные медицинские возможности Казахстана не позволяют вылечить всех чиновников-аутистов и направить их энергию в какое-нибудь менее опасное русло. Вот они и продолжают жить в своем мире, лишенные механизмов социализации, усугубляя пропасть между властью и обществом, разрывая и без того немногочисленные связи и коммуникации. К тому же излечить властный аутизм известными медицинскими методами нельзя. Здесь требуются политические.

***