Ретроспективный взгляд на великие исторические события, чтобы быть цельным, нуждается в двух ракурсах – с одной стороны эмоциональном, естественно-пафосном, и с другой — в осмысленном, здраво-критическом. В принципе, эти две точки зрения не обязательно должны противоречить друг другу. Но в жизни гармония между ними случается редко. К сожалению, восприятие Великой Отечественной войны ярко это подтверждает.
В детстве, пришедшемся на брежневские времена, меня удивляло противоречие двух вещей – того, как шла эта война, и наших потерь в ней. О первом тогда можно было судить практически исключительно по советским кинофильмам, где наши воевали многократно лучше противника.
Абсолютно господствовавший тогда в освещении Отечественной Войны пафос победы не оставлял места возможности получить ответ на тот вопрос. Да и задаться “лишний раз” подобными вопросами было непросто, коммунистический идейный диктат выстраивал историческую “реальность” так, чтобы внимание граждан обходило неудобные для системы вопросы. Достигалось это просто: полное замалчивание одних тем и манипулирование другими. Например, когда снималась киноэпопея “Освобождение”, режиссера Озерова идеологические кураторы предупредили – о первых двух годах Великой Отечественной войны не может быть и речи, фильм должен сразу начинаться с Курской битвы. Понятно, почему – на многие сложные вопросы пришлось бы давать ответы. А в тех произведениях, где речь шла о первом этапе Отечественной, внимание акцентировалось на героических моментах, например, на обороне Брестской крепости, и очень поверхностно затрагивались “неудобные” темы, как колоссальные неудачи начала войны.
Когда пришли перестроечные времена, ситуация поменялась – пафос победы резко сменился на обличение всего и вся. И в новой картине уже не находилось места для таких реалий Великой Отечественной, как героизм и самопожертвование.
Потом был период, когда эта часть нашей истории перестала нести какую-то идеологическую “нагрузку”. Вроде бы, благодатное время чтобы два ракурса оценки исторических событий пришли в органическое равновесие. Но продлилось это недолго. То, как правящие элиты в странах СНГ понимают задачи “идеологического обеспечения” вновь толкнуло “маятник” оценок самого трагического периода нашей истории. При чем, прямо противоположные взгляды в той или иной стране на ту эпоху могут быть равно далеко удаленными от неидеологизированных попыток найти ее объективные оценки. Вот и получается, что в Кутаиси взрывают мемориал участникам Войны, а Москву в мае прошлого года едва не украсили портретами Сталина.
Наверное, у меня найдутся оппоненты, но представляется, что в последние годы образ Войны, который доступен широкой публике через СМИ, кинофильмы и некоторые книги, претендующие на статус “исторических”, все больше начинает напоминать тот, что существовал во времена Леонида Ильича. Замолчать что-то, конечно, в наше время сложно, но всегда можно “специально” расставить акценты. Получается образ очень пафосный, часто откровенно примитивный. Войну он отображает если и не как парад, то как очень успешную военную кампанию. Время от времени проглядывает вполне позитивный образ Генералиссимуса…
В основном это касается того информационного поля, которое создается в России, но оно объективно “накрывает” и нас в Казахстане. Да и у нас случаются, хоть и маленькие, но вклады в него. Вот одна из наших компартий, КНПК, в прошлом году выпустила серию календариков к 65-летию Победы с портретами Сталина. Мелочь, конечно, но, по-своему, показательная: в 1990-х такие календарики не напечатала бы даже такая партия. Значит, сегодня есть понимание, что теперь можно…
Эти процессы, на мой взгляд, не так безобидны, как могут показаться. Проблема в том, что рефлексия социально и политически активных слоев общества, и, в первую очередь, политических элит, не должна сосредотачиваться только на позитивных образах исторического опыта. Это – первый и самый большой шаг к неверному позиционированию себя в мире, к неадекватному представлению о своих возможностях. И, в итоге, к очень серьезным ошибкам. Как это, например, произошло в СССР перед Великой Отечественной с коммунистической элитой, которая абсолютизировала свой успех в Гражданской войне и, в итоге, оказалась неготовой ко Второй мировой.
Тот образ Войны, который сегодня вновь начинает доминировать, не дает возможности объективного анализа этого гигантского исторического опыта. А такой анализ требует обращения к двум главным вопросам: реальному уровню наших потерь в Войне и тому, была ли она неизбежна.
Известный российский историк Сергей Волков в интервью мне на первый вопрос ответил так:
— Военные потери СССР точно определить едва ли реально, поскольку даже относительно потерь вооруженных сил имеются большие расхождения. По разным оценкам они колеблются от 20 до 43 млн. человек. Но цифра, звучавшая в последние годы в 27-28 млн. человек представляется вполне реалистичной. Она хорошо согласуется и с результатами переписи населения 1959 года. Думаю, что она вполне может быть принята за основу с учетом того, разумеется, обстоятельства, что та цифра потерь вооруженных сил, которая упорно озвучивается официальными военными инстанциями (около 9 млн. человек) совершенно смехотворна. Она не согласуется ни с соотношением потерь рядового и командного состава (потери последнего известны довольно хорошо, и в этом случае получается, что на каждого убитого офицера приходилось только по 7 солдат – соотношение совершенно фантастическое), ни с хорошо известными демографическими данными о половом составе населения после войны (в 1959 г. на трех женщин 30-74 лет приходилось только двое мужчин, что не могло бы иметь место, если бы во время войны большая часть потерь приходилась на мирное население, т.е. гибли бы в основном женщины и дети). Наиболее достоверно численность потерь вооруженных сил исчисляется по данным персонального учета военнослужащих. Такая работа проводилась, и дала цифру как минимум 13,6 млн. человек – без потерь призванных, но не учтенных в своих частях резервистов, множеству которых не довелось добраться до своих частей после начала войны, а также флота, пограничников, войск НКВД, партизан. Не включены сюда и потери призывавшихся на оккупированных немцами территориях, освобождаемых советскими войсками. Поэтому цифра, в свое время опубликованная Д.Волкогоновым как суммарная численность потерь военнослужащих (16,2 млн. человек), видимо, близка к истине.
Г-н Волков считает, что советские боевые потери были значительно выше германских. И не только главным образом за счет смертности в плену, поскольку смертность немцев в советском плену была тоже очень высока, тем более, что пленных в СССР держали и еще 10 лет после войны, в течение которых какая-то их часть продолжала умирать. В 1941-1942 гг. в результате целого ряда катастрофических окружений и гибели целых армий, советские потери в несколько раз превосходили германские, в 1943-1944 гг. соотношение несколько выровнялось, хотя все равно оставалось не в пользу советских вооруженных сил. Сравнялось оно, видимо, уже на заключительной стадии войны, когда бои шли на территории самой Германии и в составе немецких войск массово гибли пожилые или, наоборот, совсем молодые и плохо обученные бойцы фолькштурма. “Но это обстоятельство не компенсировало, конечно, катастрофические потери советских войск в первые два года войны. Считается, что на Восточном фронте вместе с не вернувшимися из плена погибло примерно 4,5 млн. военнослужащих Германии и ее союзников. В Германии учет потерь был налажен значительно лучше и велся главным образом на основании данных персонального учета по сведениям о призванных в ряды вооруженных сил”.
Причины огромных наших потерь во многом, если не в основном, в том абсолютно безжалостном, антигуманном отношении к людям, которое было сутью коммунистического режима с момента его возникновения и, собственно, до эпохи Второй Мировой. Об этом очень много было написано историками и публицистами, но сошлюсь на совершенно не идеологизированную работу, книгу В.Степакова “Коммандос”, о борьбе советских и финских разведывательных и диверсионных отрядов на карельском фронте. Рейды финнов по тылам наших войск обязательно предусматривали эвакуацию группы самолетами после выполнения задания, а также сбрасывание им грузов во время операций. У советских групп не было ни поддержки в ходе задания, ни эвакуации после. Автор дает объяснение этого “феномена”: “советское командование привыкло не считаться с людскими потерями и лишениями солдат”. В этом главное объяснение и такого факта, что, не смотря на то, что уже к середине войны по производству основных типов вооружений СССР превзошел противника, наши людские потери продолжали оставаться исключительно высокими.
Еще одно важное свидетельство, автора которого не упрекнуть в незнании реалий войны – буквально на днях опубликованные воспоминания ее участника, Александра Ильича Федорова. Очень рекомендую прочесть.
Писатель Виктор Астафьев в очень интересном интервью журналу “Родина” (№6-7, 1991 год) рассказывал, как с середины войны верховное командование начало пытаться наводить порядок в бестолковом управлении войсками. “…Каждый день донесение о наличности горючего, снарядов, людей. Меня всегда поражало, что люди в списке стояли в конце…”.
Тема колоссальных жертв в Войне, причин и ответственности за них должна при обращении к ее истории в равной мере присутствовать с темой героизма наших людей. Иначе никаких исторических уроков не сделать…
Второй вопрос – о том, можно ли было избежать той Войны, из категории таких вопросов, на которые точный ответ найти невозможно, но пытаться это делать надо. Вот ответ, который дал мне в интервью российский историк С.Волков:
— Представляется, что Вторая Мировая война была абсолютно неизбежна в виду тех результатов, которыми закончилась Первая. Если уместно говорить о “точке невозврата”, то это – большевистский переворот в России, в результате которого Россия вышла из “концерта” великих европейских держав и превратилась в нечто особенное – нереализованный зародыш “Земшарной республики Советов”. Во-первых, появление в Европе тоталитарных фашистских режимов произошло в значительной мере под влиянием большевистской революции: как “национальный” ответ на “интернациональный” вызов и как “национальная” разновидность тоталитарного режима. Во-вторых, останься Россия “нормальной” великой державой, она бы была заинтересована в поддержании равновесия в Европе, а не в распространении “мировой революции”. Вся картина международных отношений в Европе была бы, соответственно, совершенно иной. …Россия, имея противоречия с союзниками, не допустила бы после 1918 года ни чрезмерного унижения Германии, которое спровоцировало приход Гитлера к власти, ни ее бесконтрольного усиления. Конечно, вторая война все равно могла бы произойти и даже с очень большой вероятностью (причем, не исключено, в совсем иной конфигурации сторон), но она не была бы неизбежной.
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена