“Проще всего зажечь отморозков”.
Евгений Кащеев
Постсоветские реалии привели к сильным трансформациям не только в сфере управления или системе образования. Уголовная среда тоже изменилась очень сильно. Современный преступный мир нуждается не в одних коррумпированных полицейских, чиновниках и судьях. Ему нужны свои нотариусы, адвокаты и правозащитники, то есть полноценная и эффективная инфраструктура для своей деятельности. Можно проследить, как спрос на специфических правозащитников стал находить свое предложение.
Как нельзя ставить министром обороны человека, который никогда не рыл окопов, так и правозащитником на службе криминалитета не может быть специалист, не побывавший по ту сторону забора с автоматчиками на вышках. Сегодня такие личности уже появляются. Человек, совершивший две “ходки” и обладающий соответствующим характером, вполне подходит для такой роли. Это человек деятельный, предприимчивый и во многом рисковый. Может “ездить по ушам” хоть сокамерникам, хоть администрации колоний, хоть журналистам. Однако при любых раскладах он всегда себе на уме и преследует свои собственные цели, мало считаясь с интересами остальных.
Особый правозащитник, судя по его деятельности, имеет очень сложную структуру личности, находящуюся где-то в перекрестной зоне между характеристиками авантюриста и социопата. Социопат дефективен социально. Какими бы патологическими ни казались его поступки другим людям, сам он не чувствует из-за них вины, но при этом он не лишен критического восприятия своего поведения, просто это восприятие у него извращено.
После распада Советского Союза многие порядки в криминальной среде сильно поменялись. В первую очередь, они утратили свою былую простоту и логичность. В прежние времена, тюремные правила и структура были в чем-то схожи со стратификацией самого общества: партноменклатура и “красные директора”, рабочие, колхозники, интеллигенция. На зоне, соответственно, воры и криминальные авторитеты, “шестерки”, “мужики”, “опущенные”. Потом все смешалось. Одни пытаются жить по нормам советского воровского кодекса, другие, больше под влиянием отморозков и “новой волны”, третьи “падают на намаз”, но криминальных привычек не прекращают.
Администрация системы исполнения наказания тоже сильно поменялась. Здесь теперь как норма жизни коррупция, позволяющая доставлять в места лишения свободы хоть проституток, хоть алкоголь, хоть наркотики. Работники учреждений могут вымогать у осужденных деньги, как средство избегания наказаний вследствие устраиваемых администрацией провокаций. Последний бунт-налет на колонию в Балхаше свидетельствует, что своеобразное “экологическое” равновесие нарушено, как внутри контингента, так и в его взаимоотношениях с администрацией учреждений.
Те факты, которые “свои” правозащитники регулярно делают доступными для общественности, по форме именно таковыми и являются. Их там в самом деле очень много и от большинства подобных фактов из обыденной жизни какой-нибудь “крытки” (тюрьма) кровь стынет в жилах. Когда на ограниченной территории скапливаются убийцы, насильники, мошенники, “бытовики” и прочая, и прочая, а уровень подготовки работников пенитенциарной системы находится примерно на том же показателе, что и у остальных частей государственного аппарата, без эксцессов не обойтись. Плюс все побеждающая коррупция. Когда не хватает интеллекта для сравнительно сложной работы с контингентом, администрация действует почти исключительно методом кнута и пряника. Ну а “пряников” в тюрьмах постоянный дефицит.
Массовая безработица в колониях создает для администрации дополнительные трудности, поскольку заключенные, выключенные из трудового процесса день за днем и находящиеся на крайне примитивном уровне интеллектуального, культурного и правового развития, часто воспроизводят уголовные преступления, только теперь ограниченные периметром зоны. Практика следственных мероприятий и перманентного контроля, существовавшая в период МВД, с передачей данных учреждений в ведение Минюста практически разрушена.
Теперь вопрос: зачем “правозащитник в законе” придает все эти вещи огласке и почему ссорится с другими правозащитниками, либо у него не получается с ними контакта? А причина, как нам видится, кроется в том, что “типовые” правозащитники во главу угла ставят интересы общества, тогда как “отраслевые правозащитники” в приоритете держат интересы криминала. Уголовники не хотят ходить строем, петь песни, убирать территорию и помещения, спать строго после отбоя и рано вставать. На этой почве они очень одобрительно относятся к деятельности тех, кто фактически лоббирует их интересы, охотно идут с ним на контакт. Однако, у нас здесь не Голландия и не Швеция, где для человека само ограничение свободы является тяжким наказанием. Если казахстанских зеков содержать на немецкий манер, то они вряд ли поймут, что наказаны и находятся в тюрьме. Получится что-то вроде пансионата, “путевкой” куда послужило уголовное преступление.
В современных условиях, криминал пытается выторговать себе более комфортные условиях содержания. Для этой цели необходима мощная информационная кампания, способная сформировать общественное мнение в нужном для профессионального криминала русле. Нечто подобное в свое время произошло в США, когда тюрьмы оказались укомплектованными атлетическими залами, а потом у полицейских часто не хватало физических сил, чтобы элементарно справиться с рецидивистами в единоборствах.
“Правозащитник в законе” по-своему человек очень интегральный. В потоке выдаваемой им информации он заступается за честных сотрудников правоохранительных органов и пенитенциарной системы, и за бизнесменов, страдающих от коррупционных поборов, и подвизается на ниве оппозиционного противостояния режиму. Однако, при анализе бурной деятельности правозащитника бросается в глаза, что вплетенными волокнами во все это является лоббирование интересов собственно криминала, пусть завуалированное и замаскированное под толщей вполне здравых и конкретных предложений. Что уж скрывать? Специалисты по тюремному населению давно призывают содержать тех, кто совершил нетяжкие преступления в первый раз отдельно от рецидивистов. Бить заключенных дубинками по почкам до гарантированной инвалидности – отнюдь не лучший метод воспитания и исправления. В казахстанских колониях и тюрьмах есть огромное количество вопросов, которые можно приемлемо решить даже на местном или ведомственном уровне, но система не делает даже этого.
Беда казахстанской пенитенциарной системы в том, что она не может быть здоровой в условиях, когда все другие институты государства – армия, образование, здравоохранение, государственное управление – тоже поражены всевозможными недугами. Просто в тех вопросах, которые касаются непосредственно физической безопасности личности, любые моменты очень чувствительные и публика реагирует на них крайне болезненно. Ибо от попадания в тюрьму практически никто не застрахован. К тому же люди вроде действующих лоббистов, на наш взгляд, не чураются приемами из области сгущения красок и экзальтации, дабы эффект получался более сильным.
Остается пожелать тем правозащитникам, которые во главу угла ставят в первую очередь интересы общества, больше здоровой активности и энергии. В противном случае правозащитники от криминала всегда будут на шаг впереди и сбивать общий поток не на те акценты, которые действительно нужны обществу и государству.
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена