“В опасные времена не уходи в себя.
Там тебя легче всего найти”.
Станислав Ежи Лец
“Крайне важно следить за идеологическими заявлениями джихадистов”, – подчеркнул Есен Усубалиев, аналитический центр “Prudens Solutions” (Кыргызстан). Прозвучало это на региональной конференции “Новые тенденции в развитии ислама и их воздействие на стабильность в Центральной Азии”, организаторами которой выступили Фонд Фридриха Эберта и журнал “Exclusive”. В разных вариациях поднималась тема, сформулированная Фарходом Толиповым, экспертом из Узбекистана: “Что важнее: предписания государства или законы Аллаха?”
В казахстанском экспертном сообществе, как обычно, нет единства даже по базовым моментам. Политолог Айдос Сарым возмущен тем, как преподносится тематика усиления ислама в Казахстане отечественными СМИ. “Такое ощущение, что речь идет о сибирской язве, непонятно как попавшей в наш огород. Казахстан – часть исламского мира”, – указал он. Г-н Сарым считает необходимым преодолеть стереотип, будто “казахи – плохие мусульмане”. “Казахи были хорошими мусульманами, они отличали добро от зла, – акцентировал политолог. – Караханиды – эпоха расцвета ислама”.
Канат Нуров, президент научно-образовательного фонда “Аспандау”, в корне не согласен с подобными утверждениями: “Мы – казахи – по доброте душевной можем называть себя мусульманами, но для других общин это не ислам”. Г-н Нуров считает неправильной апелляцию к государству Караханидов, поскольку казахи являются наследниками Золотой Орды, а там “начиная с хана Узбека и до XIX века не могли внедрить ислам”. “К сожалению, Казахстан не является частью мусульманского мира – поэтому здесь ислам и воспринимается как сибирская язва”, – указал он.
“Если бы не ислам – казахи никогда не сформировались бы как единая нация. Ислам – неотъемлемая часть казахской культуры”, – уверен Мухит Асанбаев, политолог. Также г-н Асанбаев подчеркнул, что казахи никогда не сопротивлялись исламу. “Чингисхан совершил поход на Хорезмшаха – разве это не война тенгрианцев с исламом?” – вступил в полемику Канат Нуров.
Алма Султангалиева, специалист по исламу, обозначила новые феномены в религиозной сфере Казахстана. “Для “новых мусульман” религия не связана с этничностью. Поэтому им все равно, носили казашки хиджаб или нет. Секулярные аргументы для них бессмысленны. Для неофитов актуальны проблемы чистоты религии”. При этом “государство себя ведет как слон в посудной лавке”. Г-жа Султангалиева не понимает, зачем нужно было принимать закон “О религии” в нынешнем виде, если согласно социологическим замерам только 1% молодежи по жизненным вопросам пойдет за советом к имаму. “Невозможно бесконечно сжимать пружину – рано или поздно она даст ответ”, – заявила она. Мухит Асанбаев на эту тему дополнил: “Статья 7 закона “О религии” по сути является основанием для джихада”.
На конференцию в силу ряда объективных причин не смогли прибыть специалисты из Туркменистана. Профессор Раиса Казиева (Казахстан), поскольку объектом ее исследований выступает эта страна, ввела в курс дел по исламу в Туркменистане. Там, кстати, тоже ведется дискуссия на предмет “хорошие ли мусульмане туркмены”, хотя те в принципе бескровно приняли ислам еще в XI веке из прагматических соображений (с мусульман были меньше налоги). В XVIII веке Азади – отец Махтумкули, знаменитого поэта и просветителя – считал себя правоверным мусульманином и при этом заявлял: “Справедливое правление в течение одного часа – важнее, чем тысяча паломничеств в святые места”.
В Туркменистане появился серьезный интерес к исламу со стороны молодежи и тоже имеет место эффект “новых мусульман”. Государство, в свою очередь, прессингует население по религиозному вопросу сразу с двух сторон. Если человек активно занимается исламской деятельностью – его сажают в тюрьму. Но есть в уголовном кодексе страны и наказание за уход туркмена от ислама – статья за оскорбление национальных традиций.
Ершат Онгаров, директор департамента по г. Алматы Агентства РК по делам религий и один из разработчиков нового закона “О религиозной деятельности”, признал, что “ситуация в Казахстане в религиозной сфере осложняется”. Вместе с тем, он акцентировал: “На сегодня Казахстан, безусловно, лидер в продвижении религиозной толерантности”. Агентство будет пресекать деятельность религиозных течений, деструктивно влияющих на конституцию и основы государственного устройства. “Ханафитский мазхаб суннитского толка – это пропагандируется, особенно среди молодежи, как ислам традиционного толка”, – сообщил чиновник.
“Закон о свободе вероисповеданий” от 15 ноября 1992 года, где 10 человек хватало для регистрации религиозного объединения, г-н Онгаров назвал устаревшим и неадекватным современной действительности. Государственного функционера косвенно поддержала социолог Гульмира Илеуова: “Либеральный закон в нелиберальном обществе сработал деструктивно”.
Яков Трофимов, религиовед, обратил внимание на то, что из зарегистрированных религиозных объединений 2815 или 62% являются мусульманскими. При этом он только по Караганде может назвать 5-6 объединений верующих, которые не зарегистрированы. “Порядка 20 объединений, несмотря на весь административный нажим, так и не стали филиалами ДУМК (Духовное управление мусульман Казахстана)”, – отметил эксперт. Когда 99% прихожан мечети Петропавловска – татары, г-н Трофимов не понимает, как там соблюдать требование о проведении служб только на казахском языке. Аналогично с башкирскими и чеченскими мечетями. У религиоведа есть вопросы к Абсаттару Дербисали, верховному муфтию. В одном из своих высказываний тот “шиитов не признает мусульманами”. “В интернете самое ласковое название Дербисали – “атеист”, обычно же говорят “безбожник”, – заметил Яков Трофимов.
“Люди приходят к тому, что с властью можно разговаривать только с позиции силы, – акцентировал Мурат Телибеков, руководитель Союза мусульман Казахстана. – Нежелание руководства стран отказаться от монополии на власть вынуждает противостоять ей с оружием в руках”.
Фархад Толипов выделил три этапа в исламизации Узбекистана. Первый он называет “ориентированный на идентичность”, когда узбеки “вспомнили”, что являются мусульманами. Второй этап – “знание ислама” – представляет собой осмысление, что есть ислам. “Когда накопится критическая масса знающих и интерпретирующих Коран, возможно, наступит третий этап: “ориентация на действия”, – отметил эксперт. – Что важнее: предписания государства или законы Аллаха?” Пока инициатива в руках государства и оно оттягивает наступление третьего этапа, поскольку не готово к нему с идеологической точки зрения – “лучше перестраховаться, чем недостраховаться”.
“Выступление джихадистов против силовых структур – это только начало”, – считает Есен Усубалиев. “В Казахстане радикализация не могла произойти стремительно”, – подчеркнул он. Среду обеспечил либеральный закон “О религии”. На следующем этапе часть участников пацифистских исламских течений подпадает под влияние радикальных направлений. Они проходят идеологическую обработку на предмет угнетения мусульман, потом отправляются в Афганистан или на Северный Кавказ, а затем уже подготовленными в военном отношении возвращаются назад.
Кадыр Маликов, директор аналитического исследовательского центра “Религия, право и политика”, акцентировал внимание на сжатые сроки подготовки шахидов в условиях “системы децентрализованного глобального джихада”. “Четыре – шесть месяцев и смертник готов. Все группы (5-10 человек во главе с амиром) действуют автономно. У нас сейчас много вызовов и для Кыргызстана со стороны Казахстана”, – указал г-н Маликов. Он обратил особое внимание на то, что репрессивные методы правоохранительных органов усиливают радикализацию. “Надо искать другие методы”, – подчеркнул эксперт.
“Как взаимодействовать с умеренной исламской партией, если ее лидер при приходе к власти собирается вводить шариат? – поставил проблему Рустам Хайдаров, сотрудник Фонда Фридриха Эберта в Таджикистане. – У нас шесть месяцев исламисты правили. Коррупцию не победили, девушек заставляли носить национальную одежду, брили им головы наголо, целый регион держали в блокаде изводя голодом. Иллюзий насчет исламского правления в Таджикистане нет”. Альтернативу шариату он видит в демократии.
“Верующие требуют все больше демократии и социальной справедливости, – указал на имеющийся тренд Вульф Лапинс, координатор проектов по Центральной Азии Фонда Фридриха Эберта. – Возможность политизации ислама в рамках того, что мы видим в Центральной Азии – очень велика”. “Социальный протест может получить религиозное обоснование”, – акцентировала Алма Султангалиева.
***
© ZONAkz, 2011г. Перепечатка запрещена