“Вид с Байтерека напомнил о Великой ставке Чингисхана, только стационарной, — отметила Катрин Пужоль, французский специалист по Центральной Азии вообще и завоеваниям Потрясателя Вселенной в частности. – Нужно спросить у главного архитектора: у него в голове есть такое?”.
Пирамиды власти
Институт восточных языков и цивилизаций (INALCO) существует в Париже уже более двухсот лет. Профессор Катрин Пужоль последние двадцать пять лет преподает в нем историю, цивилизацию и религию по региону Центральной Азии. Впервые в этих краях оказалась 29 лет назад, когда проходила стажировку в качестве аспирантки, и с тех пор бывает регулярно. “Для ученого изучать регион просто наслаждение”, — признает г-жа Пужоль, поскольку местные государства трансформируются прямо на глазах, порождая собой феномены, прежде в мировой истории не встречавшиеся.
![\"Профессор](\"obsh150607a1.jpg\")
|
|
Катрин Пужоль |
Еще Катрин Пужоль назвала себя: “друг Нурбулата Масанова”. Поэтому она и приняла приглашение дискуссионного клуба “Политон” имени Н.Э.Масанова выступить с докладом. Среди слушателей профессора в Париже много архитекторов, а потому один из аспектов ее профессиональной деятельности заключается в изучении взаимоотношений власти и архитектуры. Об этом и пошла речь на очередном заседании “Политона”. “Власть в архитектуре легко читается в местах “разрыва”, — подчеркивает г-жа Пужоль. – Казахстан в этом отношении очень показателен благодаря разрывам между колониальным стилем (царизм), советским периодом и постсоветским временем”.
Вообще-то легче всего специалистам читать архитектуру власти в Ашхабаде, поскольку там все предстает в утрированном виде. Там в период Туркменбаши “власть жила сама по себе, народ сам по себе” (теперь перед новым лидером страны стоит проблема как из этого выходить). Как результат, правительственный квартал столицы Туркменистана – это все равно, что наглядное пособие по архитектуре в восточной деспотии. С Астаной же все гораздо сложнее и интереснее.
“Что власть может доказать архитектурой? – задается вопросом Катрин Пужоль на примере столицы Казахстана. – Астана символизирует мощь, возможности, прочность, богатство – стекло, сталь, блеск”. При этом вид с Байтерека ей, как историку, предстал современным прочтением Великой ставки Чингисхана. Ровные ряды-тумены из министерств и ведомств, учреждений, где карают (суд), воспитывают новые поколения (университет), ведут летопись (архив) и т. д. Однако г-жа Пужоль для себя пока не решила, “сублимированная подпись власти сознательная или подсознательная”.
“Понять суть здешней власти полезно не только для региона, но и для Запада. Там не понимают. Иногда пишут такую чушь, что просто смешно”, — обратила внимание Катрин Пужоль. “Когда в Узбекистане строится здание парламента с голубым куполом, как во времена Тимура – это сознательно. Мы – потомки империи”, — таков архитектурный посыл официального Ташкента по версии специалиста.
Для понимания особенностей власти имеет значение не только место (левый берег Ишима в Астане “читается” как отгороженность от прошлого, начало с чистого листа), архитектурный стиль (либо отсутствие единого стиля), но и размеры. Тот факт, что внутри “Ак Орды” запросто размещается рота почетного караула вместе с военным оркестром – не случайность. Как и то, что при миллионе гектаров свободного пространства в столице Казахстана строят небоскребы. “Чем выше – тем больше власть”, — подчеркивает профессор INALCO.
Ландшафт и архитектура
В ходе дискуссии у г-жи Пужоль спонтанно появился содокладчик в лице Гульнары Исмухановой – социолога и философа. Она отметила специфику казахстанского отношения к архитектуре на примере проекта Всемирного банка по строительству скоростных дорог в Астане. Отечественная сторона была готова строить скоростные дороги, а потом застраивать их жильем. Такой подход не устроил инвесторов, которые предлагали делать дороги среди уже имеющихся жилых районов. В итоге сотрудничества не получилось – “идея декоративности и атрибутивности” вошла в конфликт с прагматизмом.
Гульнара Исмуханова дала “ландшафтный” ответ на то, почему в Алматы жители менее конформны и более задиристы по отношению к власти, чем в Астане. Столица располагается на ровном месте, а потому различным небоскребам и зданиям-гигантам легче “давить” людей на психологическом и подсознательном уровне. В Алматы из-за наличия гор подобные механизмы не срабатывают. Теоретически власти могут сыграть архитектурными решениями по линии “верх – низ”, но Заилийский Алатау все равно никуда не денешь.
Единственный мегаполис Казахстана “потерял политическую власть, но ему разрешили иметь финансовую”. На этой почве Алматы трансмутирует. “Перенос столицы – это всегда шок. Но когда в степь, на пустое место – это двойной шок”, — заметила относительно психологического состояния алматинцев Катрин Пужоль. Она подчеркнула, что если бы во Франции вдруг приняли решение о переносе столицы, то парижан такое обстоятельство неизбежно бы травмировало.
А это уже г-жа Исмуханова: “Архитектура полна формами, но она не имеет наполнения. Пустые зияющие окна высоких недоступных (по цене) зданий опустошают людей”. То есть в Алматы люди психологически ломаются из-за невозможности купить жилье, которое выставлено на продажу и при этом постоянно рекламируется. При этом относительно мегаполиса она считает, что “у него сильный дух”.
XX век и последние феномены
“Казахстан обречен идти вперед – назад дорога невозможна”, — заявила г-жа Пужоль. Потому что “XX век изменил историю и культуру Казахстана больше, чем у других стран Центральной Азии. Назад – к номадизму, уже дороги нет”.
Исследовательница отметила, что если, к примеру, в Узбекистане “есть только вертикаль власти”, то в Республике Казахстан картина гораздо богаче. “Сублимация духа кочевой цивилизации” здесь протекает принципиально по иным законам, поскольку “сама степная воля дает свободу”. Она подчеркнула, что в советский период “совсем не случайно говорили “Казахстан и Средняя Азия”, поскольку регионы не идентичны.
Когда профессора попросили ответить, на что больше похож современный Казахстан – на латиноамериканскую или африканскую страну, то она сообщила: “Этот опыт ни на что не похож. Примера нет”. Какие-то элементы из Латинской Америки и Африки после окончания колониализма есть, но в целом республика совершенно самостоятельный и оригинальный феномен.
“СССР многое взял от Российской империи, но сам по себе он другой. С одной стороны перелом, а с другой – преемственность, потому что люди остались теми же, но перешли в иной формат. Так и с распадом Советского Союза, когда рожденные в нем люди стали жить в новых условиях Казахстана. Снова перелом и преемственность, — пояснила метаморфозы последнего столетия Катрин Пужоль. – XX век оставил чрезвычайно мощный след, и его невозможно вычеркнуть”.
По мнению специалиста, “Казахстан – прототип импортного государства-нации через российскую революцию 1917 года”. “Узбекистан пытается восстанавливать доколониальный строй, а здесь вы обречены на европеизацию”, — считает г-жа Пужоль.
“Если люди смогут направить ресурсы в ту сторону, в какую они должны двигаться (человеческий потенциал для этого есть), то все будет хорошо, — делает свой прогноз профессор INALCO. – А если вместо жилья для молодежи будут строить башни до луны – страна погрузится в волнения”.
“Ставка построена, и довольно шикарно. Пора переходить к другим делам. Пора строить больницы, библиотеки, школы”, — предложила свой вариант дальнейших действий Катрин Пужоль. Сергей Дуванов, модератор дискуссии, на это заметил: “Нет предела пирамидам. Был бы “камень” (нефть), а что построить – у нас найдут”.