См.: Часть 1, Часть 2, Часть 3, Часть 4.
***
Яйцо или курица, третий мир или банки третьего уровня
С началом кризиса инфляция, практически во всех странах, примерно удвоилась. Тем не менее, вилка между ее величиной, например, у нас, и, например, в Европе, так и осталась: где-то от двух раз и выше. Почему?
Пожалуй, можно предложить весьма простой, арифметический, показатель наличия именно монетарного суверенитета: это поддержание ставки рефинансирования в диапазоне от половины до 3-4, максимум, четырех с половиной процентов. Что позволяет всем таким экономикам кредитоваться, так сказать, на родине. И инфляцию, кстати, иметь не выше этого же коридора (в докризисные времена, конечно).
Тогда как государства, руководствующиеся рекомендациями МВФ в части поддержания учетной ставки выше уровня инфляции, кредитуют свои экономики, частично или даже полностью (как мы) за счет импорта заемных дешевых денег. Еще бы этим зарубежным кредитам не быть “дешевыми” – ведь родной Нацбанк (если он вообще готов ссужать ликвидность не только на краткосрочной РЕПО-основе) удерживает исходную стоимость собственных денег “от 8% и выше”.
Все элементарно просто: если европейцы могут кредитоваться в своих банках по ставке LIBOR, представляющей из себя первичную ставку рефинансирования, увеличенную на 1,5-3 процента маржи их комбанков, и, в целом, это в районе 3-6 процентов, то наши казахи (как и прочие русские) допускаются к этим деньгам с накруткой еще процентов столько же – за риски, удаленность и прочую дикость. Итого, самый “дешевый” процент отсчитывается где-то “от девяти…”, и это считается очень большим достижением – приобщиться к таким “европейским ценностям”…
Чего не дано тем же киргизам или таджикам, а потому может составлять предмет нашей особой национальной гордости.
Однако и инфляция во всех таких развивающихся экономиках никогда не опускается ниже учетной ставки их национальных банков, то есть от 8-9 процентов. Да и как ей опуститься, если она от этого уровня сама отталкивается, как от исходной базы?!
А где здесь причина, и где следствие: заведомо удвоенная инфляция, или удвоенная под нее ставка рефинансирования, это уже к вопросу о первичности яйца или курицы…
И хотя с уходом СССР понятие “третий мир” как-то вышло из употребления, оно, если брать мировое обеспечение деньгами, очень даже актуально. Например, чтобы не обижать никого, не станем называть наш Казахстан страной третьего мира, но вот все наши системообразующие банки – это банки именно третьего уровня. Давайте посчитаем: первый уровень – это Центробанк Европы или ФРС, второй уровень – те коммерческие банки (и другие зарубежные финансовые институты), у которых заимствуют наши, а уже они сами – третьи в этой цепочке.
Вы спросите – а как же Нацбанк Казахстана? Да, есть такой, но лишь в роли безналичного валютного обменника, наполняющего национальную экономику “казахскими долларами” строго в объеме поступления внешних, — американских, долларов в его ЗВР.
Империя, над которой никогда не заходит солнце
Если мы составим список государств, обладающих собственной монетарной суверенностью, он окажется радикально короче, чем у ООН. Это США с Канадой, это Объединенная Европа с не вошедшими в зону евро Великобританией, Швейцарией и скандинавами, и это Япония.
В последнее время к ним быстро подтягивается Китай, опустивший учетную ставку своего Народного банка из диапазона “выше семи” в диапазон “ниже трех”. Но будущая роль юаня в мире – это отдельный разговор, пока же, отталкиваясь от сегодняшних реалий, мы можем выделить всего четыре “финансовые империи”, из которых две – Япония и Великобритания – региональные, а две – США и ЕС – мировые. В том смысле, что иена и британский фунт стерлингов не только суверенно обеспечивают свои экономики, но и частично выполняют роль резервных валют в кое-каких, тяготеющих к ним, странах. Так, на британский фунт приходится где-то чуть меньше пяти процентов от общих мировых валютных резервов, на иену – в районе трех с половиной процентов. Мировой же масштаб “империй” доллара и евро определяется тем, что именно их “прочий мир” и копит в своих валютных резервах.
И хотя с самого своего введения евро уверенно теснит доллар, есть все основания утверждать, что Объединенная Европа, в финансовом смысле, это не самостоятельная империя, а как бы “субимперия”, встроенная в долларовую.
Примерно как в СССР, со времен переезда Совнаркома в Москву, всегда существовали “ленинградские” и “москвичи”, всегда между ними существовало сродство и соперничество, и всегда столичные были сверху, включая и ситуацию (как сейчас), когда “кремлевскими” стали как раз “питерцы”.
Евро остается “младшим братом”, и даже не потому, что его доля в мировых резервах еще в два раза меньше, чем доллара, а потому что валюта США практически полностью доминирует в роли средства международной торговли, включая биржевую, и в роли универсальной меры стоимости. Воистину, над мировым пространством, покрываемым долларом, никогда не заходит солнце.
Хотя…
Но об этом “хотя” — ниже. Пока же…
Да здравствует глобальный империализм – светлое настоящее человечества!
Некогда основным Капиталом была земля, и в борьбе именно за этот ресурс проливалась кровь в древних и средневековых войнах. С капитализмом наступила эра машин (и он наступил с этой эрой), “пищей” для которых стали железо и уголь. Первая мировая, не выплеснувшаяся за пределы Старого света, усыпала горами трупов, наиболее обильно, пространства вокруг Эльзаса и Лотарингии, — каменноугольных и железорудных бассейнов как раз на стыке воюющих империй.
Вторая мировая, став “войной моторов”, имела одной из главных фабул битву за нефть. Ее исход, во многом, определился именно тем, что танки Роммеля, пробившись через всю Сахару, были остановлены вблизи аравийских месторождений, а Паулюс – разгромлен под Сталинградом, ставшим на пути к Баку. И тем, что когда война приблизилась уже к самой Германии, челночные бомбардировки союзников целенаправленно разрушали созданные немецким химическим и инженерным гением заводы, делавшие для вермахта и люфтваффе бензин из угля.
Финансовый империализм, пришедший на смену военному, принципиально гуманизировал человечество. Теперь, чтобы получить доступ к любым стратегическим природным ресурсам на Земле, нет нужды устраивать гигантские морские сражения, сталкивать миллионы воющих армий, бесчисленно корежить военную технику.
Открытый рынок, свободная конвертация валют, иностранные инвестиции, — все это, на самом деле!, стало величайшим достижением глобальной цивилизации.
Так, у нас на Тенгизе, в крупнейших — Карачаганакском и Кашаганском нефтегазовых проектах, в горнодобывающих и металлургических комплексах, в условиях мирного сосуществования представлены все мировые финансовые империи и суверены, прошлого, настоящего и будущего. На долевом участии с нашей же гос-бизнесэлитой. И если, скажем, местные рабочие иногда схлестываются с турецкими, то на уровне верхов – никакого мордобоя и поножовщины…
Ну, а то, что даже у самой замечательной медали есть обратная сторона, что абсолютной всеобщей выгоды, без каких-то издержек для кого-то, не бывает, что на Рынке каждый отвечает за себя, и никто никого не обязывает одаривать выгодой в ущерб собственному интересу – так это элементарная правда жизни.
О пользе пятен на Солнце
Безусловным ресурсом прочности глобальной долларовой метрополии является то, что государственные и бизнес-элиты (а для стран третьего мира, как наша, бизнес- и госэлита, это одно и тоже) всех вписанных в этот мировой порядок стран, состоят в ней, как органическое целое. Былыми колониальными комплексами-фобиями здесь и не пахнет. Да, представители нашей страны в списках “Форбс” расположены где-то ближе к хвосту (российской – тоже лишь чуть выше), это (по аналогии с нашими банками) мировая “элита третьего уровня”, но – мировая, и, как говорится, им хватает.
Вернее, хватало до сих пор, нынешний же мировой и финансовый кризис – это конкретный кризис и для ЗАО “Государство Казахстан”, для всего его высшего гос-бизнес-менеджмента. По всем трем базовым опорам: экспортно-сырьевые комплексы, системообразующие банки и аффилированный с ними госаппарат, разумеется.
Что придает антикризисным действиям наших властей и особую специфику, конечно, но и особую активность, целеустремленность. Все-таки, спасают не национальную экономику вообще, а нечто гораздо более конкретное. Вот уж, действительно, – свое.
Ой, не клали бы все яйца в одну корзину!
Здесь пора сказать о той самой ловушке, которую сам себе подстроил Капитал. Объективно сосредоточенный, как мы сами убедились, в глобальной своей массе, именно в американской валюте. Ловушка же эта в том и состоит, — слишком безальтернативно, и слишком массированно, Капитал сосредоточился именно в Долларе. И даже не столько на нем самом, сколько на его эмиссии для всего мира.
Искушение делать самые большие деньги ни на чем-то еще, а именно на деньгах – оно оказалось непреодолимым и … само-пагубным.
(Впрочем, — в первый ли раз “легкие деньги” подводят тех, кто за ними погнался!)
“Печатный станок” был запущен не просто с явным перебором, — в конечном счете он стал создавать наибольшие “денежные завалы” ни где-нибудь, а у себя же – по месту “производства”.
Первая “самоловушка” – это накопление пресловутых ЗВР по всему миру. Поначалу, “денежно-печатный насос” работал ну просто замечательно: “развивающиеся” экономики поставляли развитым странам нефть, черные и цветные металлы, получали за это доллары, покупали на них “ценные бумаги”, возвращая “живые” доллары их “производителям”, способствуя, тем самым, еще большим поставкам сырьевых ресурсов (Россия, Казахстан …) и готовых товаров (Китай…) потребителям “золотого миллиарда”. Все это могло длиться еще долго, — пока продолжалось бы такое накопление.
Но не было бы кризиса – все равно настал бы момент, когда триллионные накопления начали бы предъявляться к “отовариванию” — а чем их оплачивать? Контрольными пакетами ведущих западных компаний, или системообразующих финансовых институтов? Или отказом от той половины потребления, которая как раз и покрывалась “печатным станком”?
Здесь – тупик.
Собственно, к этому тупиковому моменту, еще до кризиса, уже и начал подходить Китай, предпринявший первые (неудачные!) попытки “отоварить” свои ЗВР западными активами. Да, кризис эту тенденцию изменил на обратную – теперь “третий мир” уже не копит доллары, а срочно их расходует, — как бы освобождая место для следующего накопительного цикла (так супермаркеты выбрасывают на сейлы старые запасы, перед тем как затовариться вновь). Но, получится ли новый цикл, и когда – а пока рынки США и Европы лишаются того денежного “довеска”, что еще недавно обеспечивала целевая эмиссия для “третьего мира” — вот вам и дополнительное резкое сжатие спроса!
Вторая самоловушка – фондовый рынок. Если эмиссия денег под товары-услуги на материальных рынках все же не могла слишком уж опережать физические приросты, то наращивать кредитно-эмиссионное наполнение “товарной массы” на рынке всяческих деривативов оказалось столь простым и заманчивым бизнесом, что объемы рынков “ценных бумаг” сначала в разы, а затем и на порядки стали превышать объемы рынков товарных.
Запад – опасно для самого же себя (хотя – не до конца, и не так уж необратимо) деиндустриализовался, закрепив за собой лишь финансовую “индустрию”. Теперь же, когда “кризис перепроизводства” быстрее и сильнее всего сжимает именно фондовые и финансовые рынки, этот удар направлен не столько на “развивающиеся”, сколько на развитые страны.
Наконец, опасным самообманом стало и потребительское кредитование, тем более, — поставленное на эмиссионную основу. Вообще, если кейнсианскую манеру “подогревать” экономический рост за счет “умеренной” инфляции можно сравнить с постоянным пребыванием под хмельком рабочих на какой-нибудь стройке, то выдача эмиссионных потребительских кредитов для поощрения приобретения уже произведенных товаров, это, извините, аналог втягивания в наркоманию (кредитную) несовершеннолетних.
Причем вот этот кредитно-потребительский СПИД, выкашивающий покупательский иммунитет, разразился массовой эпидемией ни где-то в Африке, а прямо в самых главных мировых центрах общества потребления. Не только у нас в Казахстане, а – везде, все, кто мог получить кредит, — получили, и теперь из перспективных покупателей превратились в потенциальных (или уже состоявшихся) банкротов.
Будет — не будет
Пока суть антикризисных действий нашего правительства – продержаться. До того, как экспортные цены опять повысятся, и опять появится возможность внешнего рефинансирования. Надежды на что отсрочены теперь где-то на следующий год.
Что – реально. В смысле – еще на год-полтора ЗВР и Нацфонда может и хватить.
Реально и в том смысле, что нынешнее все расширяющееся по охвату разнообразных рынков, и убыстряющееся по темпам, сжатие мирового спроса, все равно когда-то закончится, и сменится оживлением продаж – по сегментам или более глобальным.
Очень даже не исключено, что, действительно, где-нибудь через год-полтора появятся признаки конца рецессии, и по мировым СМИ и бизнес-сообществу пронесется вздох облегчения – пронесло!
Так, самый тяжелый больной может, в конце концов, встать с постели, глаза у него опять заблестят, и он опять куда-нибудь потопает собственными ногами. Хотя это может быть и признаком начала полного выздоровления, и эдакой финальной вспышкой жизненных сил.
Одно можно сказать определенно: те финансовые “пузыри” и неподъемные долги, которые кризис выжигает по всему миру, они, в лучшем случае, освобождают некие ниши, которые мировая экономика, в нынешнем ее виде, может опять начать заполнять. Но это будет лишь повторение уже пройденного, некая пульсация, “бег на месте”, — тот самый “конец истории”, которого, в принципе, быть не может. Тем более, не может быть для нынешней системы, которая вот уж чего не может, так это “пульсировать” на месте.
“Третий мир”, да – тот может опять наступить на те же грабли внешних кредитов и накопления чужой валюты – с наших станется. Но вот сам Запад – сегодня в качестве лечения кризисной болезни, в основе которой перепроизводство денег, используется метод … ускоренного их допечатывания. Пожар тушат новым горючим – Обаме не позавидуешь!
Возвращаясь к словам Хантингтона насчет находящегося на вершине своего могущества Запада, мы обязаны констатировать, что это могущество, прежде всего, обусловлено принципиально более высоким качеством демократической политической системы, этикой труда и бизнеса, культурой производства, высокими технологиями, качеством менеджмента… все это объективно. Но – самый высокий в мире уровень потребления обеспечен также и работой общемирового “печатного станка”, чему объективно наступает некий “упор”. И это – очень непростой вызов для Запада.
Конечно, глобальная экономика, которая, основываясь на рыночных принципах (это – неотменяемо, как неотменяема сама природа человека), не зависела бы так фатально от непрерывной монетарной и потребительской экспансии, — она вполне осуществима, и, видимо, когда-то в будущем состоится.
Как, когда, каким образом, — об этом можно рассуждать долго, — все это ждет еще своих теоретиков, эдаких марксистов-хантингтонистов нового тысячелетия. Мы же (и так понаписав слишком много) закончим на том, что нынешнее глобальное противоречие: без расширения мировая экономика не может, а расширяться – некуда, и вытекающие из этого неизбежные трансформации, слишком масштабны, чтобы все “утряслось” за год-полтора. Или хотя бы лет за пять-семь. По-видимому, процесс втаскивания нынешней глобализации в какие-то иные форматы будет и более долгим, и более трудным, нежели сейчас представляется нашим власть предержащим. Что ж, тем больше шансов для тех, кто способен заглянуть вперед.