Не каждое письмо от совершенно чужих людей начинается с восхваления в адрес твоих ближайших предков. По казахским понятиям это дорогого стоит. Вместе с тем, эти же самые читатели “Мегаполиса” из Актобе считают, что я, Сулеев Джанибек, недостоин памяти своих дедов, бабушки и отца. Почему? А потому что “ополчился против казахов и казахского языка” и руками таких, как я, “люди “четвертого и пятого жузов” (т.е. русские и евреи), как говорится, шуруют”, чтобы ни больше ни меньше, как “погубить Казахстан”. И далее — “Видимо, у этих господ цель одна: чтобы у казахов ничего не было. Они имеют в виду не обрусевших казахов, а казахов, оставшихся душой казахами”. В конце письма говорится о том, что его авторы верят, что адресат поймет, что они хотели ему сказать… Адресат же понял одно — будучи обрусевшим казахом Джанибек Сулеев не имеет “казахской” души и не принадлежит к некоей сокровенной казахской общности. Причем, надо признать, что такого рода рассуждения не являются единичными, они частенько в том или ином виде представлены в казахскоязычной прессе, которую, кстати, коллективный автор письма защищает… от Сулеева, от Сулейменова (который Джандарбек), поскольку те подвергают ее якобы необоснованным нападкам. Вряд ли имеет смысл ударяться в какую-то полемику по этому поводу, поскольку претензии к “творчеству” коллег “с истинно казахской душой” (?) лично я, Джанибек Сулеев, всегда подтверждаю фактурным материалом. Но в данном случае считаю гораздо более важным поразмышлять над той казахской общностью, от имени которой, надо понимать, и поступило это письмо. На предмет того — а есть ли вообще таковая в общественной природе? Для этого не стоит углубляться в вековую историю, а рассмотрим хотя бы советский и текущий период, на который, кстати, кивают мои критики из Актобе.
Кто же символизировал в те годы некую общеказахскость? Русский по сути своей офицер Бауржан Момышулы и русскоязычный поэт Олжас Сулейменов своей знаменитой книгой “Аз и Я”. Причем эти двое были символами не только для казахов, но и для всех неказахов как внутри республики, так и далеко за ее пределами. Кто же сегодня является такими символами? Безусловно, это президент страны Нурсултан Назарбаев. Но он, извините покорно, на то и президент. Кто еще? Практически — никого. На более частном, камерном уровне можно назвать, например, литератора Галымжана Муканова, культуролога Мурата Ауэзова, профессора Алдана Аимбетова и, как это ни странно звучит, другого профессора — Нурболата Масанова.
А в чем, спросит читатель, общеказахскость этих, казалось бы, случайно названных личностей? Галымжан на свой страх и риск переводил казахскую литературу на французский язык – Абая и Ауэзова. Мурат Ауэзов — он старается соответствовать имени своего великого отца. Алдан-ага самостоятельно, в одиночку издает газету “Казахская правда”, на страницах которой защищает казахскую общность от нападок, реальных и мнимых. Нурболат Едигеевич становится культовой фигурой для тех казахов, которые как бы неказахи. Что их объединяет? Прежде всего то, что это люди — вне кланов и прежде всего родовых. И вне они до такой степени, что, несмотря на определенную известность или даже популярность, всегда находятся на некоей периферии казахскости. Они – общие казахи. И если некоторые из них со знаком минус, это не меняет их характеристики.
Заметьте, если другие общественно значимые казахи что-то делают, то их действия являются по форме общеказахскими, а по сути – узкотрайбалистскими. В то время, когда действия и реакция на окружающую действительность общих казахов и по форме, и по сути общеказахские. Но их усилия аксакалитет, родо-клановые вожди либо демонстративно не замечают, либо всегда готовы представить их внутренними врагами нации, а то и просто вытереть о них ноги. Так, например, там и сям чествуют каких-то совершенно бездарных “людей искусства”, а Муканов, совершивший прорыв в литературном переводе, вроде бы есть и в то же время его вроде нет. Мурат Ауэзов всю свою жизнь пропагандировал вещи внерегиональные, внеродовые и всегда почему-то был мишенью для аксакалов – начиная с Сабита Муканова и кончая Калтаем Мухаммеджановым. Алдан Аимбетова называют с одной стороны героем, а с другой — все от него шарахаются из-за его радикализма и вертят пальцем у виска. Против Нурболата Масанова, с большевистским напором мечтающего о демократической модернизации всех казахов без исключения, открыт судебный иск “за оскорбление чести казахского народа”…
Список можно продолжить: жил когда-то в Казахстане такой интеллектуал, как Рустем Джангужин, лауреат “Литературной газеты” 1986 года. Тогда это лауреатство было как светлое пятно для всех просвещенных казахов, на которых обрушился декабрь 1986 года. И в последующие годы Рустем работал на общеказахскость, — например, организовал выпуск специального номера журнала “Звезда Востока” в Ташкенте, который был полностью посвящен Казахстану и казахским авторам… Он был из тех, кстати, кто печатно выступил против “внутреннего врага”, “манкурта” профессора Масанова еще в 1995 году. И где же теперь Рустем? Он был вынужден покинуть страну, ныне работает в Киеве. А по его следу наша элита, а она стала сплошь этнократической, спустила на него всех собак, используя для этого даже покойного еврея Мориса Симашко на страницах “Нового поколения”, той, еще бигельдыгабдуллинской поры… Собственно казахских интеллектуальных способностей, видимо, для “тонкой” работы не хватило! Ну а патриарха из ныне живущих больших и малых “общих казахов” Олжаса Сулейменова с начала эпохи независимости стали рвать и кусать все кому не лень. И прежде всего сами казахи, которые “с душой”… То ему ставили в вину призыв к конфедерации с Россией, то, как Абдижамиль Нурпеисов, договорились до того, что Олжаса нечего возводить на пьедестал за одну написанную им книжку (“АзиЯ”) и кукольный “Невада-Семей”… А если учесть, что в газете того же А.Аимбетова периодически мальчиками для битья становятся попеременно то Нурболат, то Олжас, невольно возникает вопрос, а где же общеказахское сокрыто даже среди общих казахов?
…Девятого сентября гостем аналитической программы телеканала ТАН оказался человек, не нуждающийся ни в каком представлении. Это был Олжас Сулейменов… Нельзя сказать, что О.Сулейменов стал редкостным гостем отечественных СМИ, но надо отдать должное Асылбеку Абдулову, сумевшему завязать чрезвычайно важный с точки зрения современной политической ситуации разговор, который можно с полным правом назвать откровением. Ведущий прямо спросил об отношении Олжаса к трайбализму, и тот, не спрятавшись за дипломатическими словесами, прямо ответил… Он вспомнил Руанду тех времен, когда бригада советских кинематографистов ездила снимать освободившуюся от колониальных оков африканскую страну, где живут уникальные горные гориллы. Страна недолго наслаждалась свободой и независимостью – в 1994 году руандийцы, состоящие из двух народностей — хуту и тутси, в межродовом противостоянии за полгода взаимно вырезали более миллиона человек… “Это вершина трайбализма, – сказал О.Сулейменов. И добавил: – сила Казахстана в многонациональности, при которой прежде всего выиграют казахи, в ином случае надо ожидать “африканских сюжетов”. А ведь в том же 1994 году сам О.Сулейменов (почему-то он не вспомнил об этом в телеинтервью. — Прим.) в беседе с журналистами японской газеты “Майнити” высказал мысль, суть которой сводилась к тому, что если Казахстан хочет сохраниться как государство, он не должен быть ни в коем случае моноэтническим. Напомним, именно на тот год пришелся пик эмиграции из Казахстана русскоязычного населения. Кстати, не об этом ли свидетельствуют проблемы адаптации казахов-репатриантов (оралманов)? Ведь их приглашали на социалистическое (русское!) благополучие, а теперь они никому не интересны… Даже Агентству по миграции. Зато спекуляций за счет оралманской тематики пруд пруди.
В советское время Олжас слыл символом казахского национализма, ныне он жестко стоит на принципах “социалистического интернационализма” и говорит вещи, неприятные слоям, слывущим казахскими. Значит, он был тогда не прав? Ничего подобного – Олжас был прав и тогда, и сегодня. В советское время надо было давать укорот чрезмерному давлению Центра, как любому Центру проводившему политику унификации. В нынешнее же время необходимо сохранить человеческий потенциал Казахстана, который формирует отнюдь не в последнюю очередь европейское население республики. В этом и состоит сила крупной личности, общего казаха Олжаса, могущего охватить весь исторический масштаб и найти наиболее верный курс для своего, прямо скажем, небольшого народа, переживающего сегодня расцвет ретрайбализации. По сути, это явление стало узаконенным. При этом оно наложилось на другой, параллельно развивающийся процесс (специфика Казахстана. — Прим.), — маргинализацию всего казахского общества от самых низов до самых верхов. такой парадоксальный коктейль не способствует адекватному восприятию действительности и делает проблематичным любое движение к истинному прогрессу и процветанию, к той же демократии. Если трайбализм имеет место быть, значит, не имеет место быть Нация. Вот в какой точке лежит вся тщета казахской государственности. Ведь что такое трайбализм? Конечно, он не может быть схожим один к одному – африканский и казахский. Но в целом это всего лишь еще одна форма выживания, не самая прогрессивная в условиях построения единого, унитарного государства. А ведь именно таким, да еще вдобавок сильным, богатым и демократическим мы хотим видеть свой Казахстан. Но трайбалисты как черви изъедают стену и не в состоянии в силу узости своих устремлений понять, что, когда стена рухнет, не станет и их. Видеть свое благополучие в том, что все вокруг станет казахским, читай: аргынским, албанским, дулатским, конрадским, алимулинским или улыжузовским, ортажузсовским, кишижузовским и без всяких там русских и обрусевших – это ни больше ни меньше как потеря единого Казахстана, и уже полная невозможность найти некую национальную идею ни в ближайшем, ни в далеком будущем. Еще одна миграционная волна, подобная той, что была в 1994 году, когда из страны выехали более полумиллиона квалифицированных и нестарых людей, приведет к серьезному децивилизационному срыву, за которым и впрямь маячат африканские сюжеты. А тем временем “казахи с казахской душой” нагнетают зимбабвийские страсти. Там ситуация не как в Руанде, но гораздо ближе к казахстанским реалиям, а именно — вся власть “черная” (см. статью “Китай меняется сам, попутно изменяя мир” — Мегаполис №25/2001), но свою несостоятельность она начинает прикрывать тычками в сторону потомков колонизаторов, т.е. белых фермеров…