Что было до событий?
Движущей силой декабрьских событий 1986 года в Алматы была аульная молодёжь — казахскоязычные студенты и рабочие, проживавшие в общежитиях или снимавшие углы в частном секторе. Причин, непосредственно спровоцировавших это выступление, было две. Первая из них известна всем. Она с самого начала была более чем очевидна и впоследствии послужила основанием для пресловутого постановления ЦК КПСС “О казахском национализме”. Это — решение высшего руководства страны освободить от должности фактического главы республики “своего” Д. А. Кунаева и назначить вместо него “чужого” — Г. В. Колбина .
А вот вторая причина, кстати, более конкретная и приземлённая, всё это время как бы остаётся в тени. В августе 1986 года была объявлена кампания по борьбе с нетрудовыми доходами. А в октябре того же года, то есть в традиционные сроки заключения массовых соглашений по найму частных квартир и углов на предстоящий год, она бумерангом ударила по аульной молодёжи в столице. Потому что койко–местами в общежитиях Алматы обычно охватывалось лишь две трети этого контингента, а остававшаяся треть зависела от квартиродателей. Той злополучной осенью ретивые исполнители из органов власти аккурат к возвращению массы иногородних студентов и рабочих с каникул и отпусков успели вогнать в прострацию рынок частного жилья. Тысячи людей остались на улице в период стремительно набирающих силу холодов. Запуганные правоохранительными органами потенциальные квартиродатели захлопывали перед их носом свои двери. Административные инстанции игнорировали эту социальною проблему, и это несмотря на то, что её неоднократно поднимала на своих страницах пресса. Такая нестыковка должна была бы, по меньшей мере, вызвать удивление, ибо в те времена сигналы СМИ, всецело и безусловно контролируемых партийно-советскими органами, без ответа оставлять было не принято… Что же касается непосредственных руководителей, оставшихся без крыши над головой, то они, вопреки лозунговой установке, предписывающей им руководствоваться при любой ситуации (хотя бы формально) принципом “прежде всего забота о человеке”, во многих случаях проявляли вызывающее высокомерие, а то и откровенное хамство. К примеру, тогда в октябре газета “Ленинская смена” писала о том, как проректор политехнического института заявил своим жалующимся на отсутствие крыши над головой студентам, что ему до этого нет никакого дела и что они могут, забрав документы, убраться туда, откуда приехали. Эта публикация вызвала тогда в среде иногородней молодежи большой резонанс прежде всего потому, что наплевательское начальственное заявление исходило из уст неказаха.
В целом, из-за того, что контингент потенциальных квартиродателей состоял из представителей местного русскоязычного населения, а квартиросъемщиков – из пришлого казахского населения, рукотворный социальный конфликт как бы оказался облечен в межнациональную форму. Преступно было не замечать этого. Преступно было делать безответственно-провокационные заявления в адрес оказавшихся в отчаянном положении людей, будучи по должности призванными заниматься их проблемами. Преступно было закрывать глаза на такого рода заявления должностных лиц. Казахскоязычные студенты и рабочие в Алматы представляли собой одну общность с едиными во многом интересами и чаяниями. Сложившаяся ситуация накаляла атмосферу в среде этого социального слоя в целом. Таким образом, горючий материал для взрыва был готов. Но это отнюдь не означало, что он обязательно должен был воспламениться. В ходе постдекабрьской истории Казахстана не раз возникали в разных местах республики различные взрывоопасные ситуации. Однако ни одна из них так и не вылилась в общественное потрясение. Потому что людям, обществу уже хватало ума, образно говоря, не чиркать спичкой при виде горючего материала.
Тогда, на исходе 86-года, была проявлена не такая простая житейская мудрость, а преступное (по-иному никак нельзя назвать) попустительство тому, чтобы события развивались в направлении трагической развязки. Ведь ситуация на рынке найма частного жилья вскоре стабилизировалась. И произошло это не как следствие декабрьских событий, а самым естественным образом. Ибо кампании проходят, а люди остаются. Им надо как-то решать свои проблемы между собой. И тогда все возвращается на круги своя. Так было и в тот раз. Но, увы, уже после известных событий…
Я до сих пор помню, как огромная толпа желающих снять жилье толкалась на углу К. Маркса и Пастера 13-14 декабря, в выходные дни. В течение многих лет мне самому приходилось часто бывать там. Но ни до этого, ни после там я не встречал столько народу и не был свидетелем столь нервозной обстановки. В выходные еще стояла относительно теплая погода. Но уже с понедельника мороз резко усилился. 18 декабря, во вторник, место Д.А.Кунаева на посту первого секретаря компартии Казахстана занял Г.В.Колбин. Это и положило начало декабрьским событиям. Многие (если не все) с пятачка на углу К.Маркса и Пастера прямым ходом отправлялись на Новую площадь. Часть из них там была задержана правоохранительными органами и, как следствие, лишилась еще и работы. Что было, то было. Из песни слов не выкинешь.
Что происходило после событий?
Это поразительно, но по сей день сколько-нибудь вразумительной официальной оценки им нет. С одной стороны, участники этих событий реабилитированы, а то, ради чего они выступали, с лихвой воплотилось в жизнь. Один из тогдашних их лозунгов гласил: “Каждому народу — своего руководителя!”. Сейчас такой призыв утратил свою актуальность. Казахстан является независимым государством, и теперь нет необходимости призывать кого-то там за пределами республики учитывать при решении вопроса руководителя справедливые интересы коренного населения и его представителей. Казахстанцам нет нужды апеллировать наверх, поскольку по действующей Конституции они выбирают сами главу государства всеобщим прямым голосованием.
С другой стороны – до сих пор среди нас спокойно ходят не только те люди, кто на общественных и партийно-комсомольских собраниях, со страниц печати и по телевидению гневно клеймил “декабристов” и в духе 37-го года требовал для них самого сурового наказания, но и даже такие должностные лица, которые этим самым ретивым требованиям самолично придавали форму официального обвинения и судебного приговора. Более того, все эти борцы, как публично выразился один из них в те дни, со “звериным оскалом казахского национализма”, даже после формального осуждения со стороны властей Казахстана учиненной в декабре 1986 года над “декабристами” расправы оставались и остаются в системе государственной власти страны и продолжают успешно делать карьеру. Многие из них сейчас достигли таких высот, какие никому из тех, кто так или иначе пострадал по причине причастности к декабрьским событиям, даже и не снились. То есть истеблишмент официально осудил силовое подавление декабрьского выступления, но даже сейчас, спустя 16 лет после них, он сам в плане политики и практики определения общественной и государственной кадровой основы остается все таким же, каким предстал к концу далекого теперь 1986 года. А кадры, как известно, решают все. Они и решают.
Но со старыми кадрами на ключевых местах нового общества не построишь. Дело даже не в том, что некоторая их часть оказалась напрямую причастна к расправам над “декабристами” и что этот факт стал достоянием гласности. Сейчас, по прошествии свыше полутора десятилетий, оценивая истеблишмент по его кадрам и делам, вольно или невольно приходишь к выводу, что мы в Казахстане имеем дело все с тем же стилем и методами управления обществом, которые обусловили в угоду внешним веяниям сперва расправу над “декабристами”, потом — их реабилитацию без всякой переоценки. Ничего практически не изменилось. И на такой вывод наталкивает прежде всего то, что активисты расправ над участниками декабрьского выступления и их жертвы нынче не только должны жить и работать бок о бок в так называемом обновленном обществе, но и вместе гордиться — в ответ на новый идеологический запрос властей — уже не советским строем, а независимым Казахстаном как его истинные патриоты. Но люди — не роботы. Они имеют свои симпатии и антипатии. И по команде сверху они не могут преобразовать свои положительные эмоции в отрицательные, а отрицательные — в положительные.
Поэтому нет, думается, ничего удивительного в том, что за годы независимости у нас не удалось сформировать ни нации-государства, ни общества-конфедерации национальных общин, ни просто гражданского общества. Людей должно что-то объединять. А “декабристов” и тех, кто громил их в свое время, объединить в один социум с общими радостями и проблемами трудно. Тут государственной власти надлежало провести большую работу. Она же отнеслась к ней формально. А очень скоро она скинула эту задачу с плеч. И был упущен момент. К настоящему моменту общество уже снова расколото. И это явление имеет ярко выраженную тенденцию к расширению и углублению. В целом, раскол этот имеет мировоззренческий характер. На одной стороне – те, кто питается от реваншизма в отношении явных и тайных противников идеалов декабрьского выступления 1986 года. К самим декабрьским событиям их устремления почти не имеют отношения. Просто эти люди вполне осознают, что оказались жестоко обмануты в своих ожиданиях, связанных с обретением Казахстаном государственной независимости и официальной реабилитацией дела “декабристов”. На другой стороне – те, кто пришел к пониманию того, что судьба казахстанского общества сейчас больше зависит от того, насколько оно сумеет подготовиться к ответу на вызовы новых времен. Им претит такое управление и организация общественной жизни, при которых очень много сил, времени и средств тратится на государственный популизм, на достижение таких результатов, которые никакого практического значения не имеют, а нужны лишь для морального удовлетворения той или иной группы общества. Они тоже нервничают, потому как считают, что уходит драгоценное время, а меры по модернизации общества не принимаются к исполнению.
Нормальный путь тут – конвергенция. Она важна не только для мира в обществе, но и с точки зрения необходимости скорейшего достижения практического результата. Но вот тут-то власть показывает свою неготовность служить агентом объединения расколовшихся общественных сил и их направления в созидательное русло. И мы, по сути дела, снова идем к финалу, во многом напоминающему преддекабрьскую ситуацию в Алматы и Казахстане. Ведь и тогда выяснилось, что две части расколовшегося общества имели большое количество претензий друг к другу. Именно это обстоятельство усугубило последствия декабрьских событий в общественной жизни. Нынче положение, конечно, несколько иное. Но это сути не меняет. В обществе усиливается напряжение. Действия властей зачастую, как и накануне декабря 1986 года, служат еще большему его нагнетанию. А главное, мало кто, кажется, озабочен причинами и динамикой этого процесса. Как бы история не повторилась на другом витке времени.