Вначале было письмо. Только пришло оно не традиционным способом доставки, а путями, известными только тем, кто, так или иначе, имеет отношение к местам не столь отдалённым. События, о которых идёт речь в послании, происходили в одной из областей Западного Казахстана и клеймили пенитенциарную систему нашей страны. Реакция на жалобу всегда неоднозначна: это зависит от того, откуда на неё смотреть.
Взгляд старого конвойника
Комментарий майора внутренней службы в отставке К.И., отдавшего семнадцать лет жизни работе с осужденными.
“Здравствуйте! Пишет вам один из осуждённых колонии строгого режима Мухамеджанов Ермек. Пишу вам в надежде найти справедливость и защиту на страницах газеты. (А во всемирную лигу сексуальных реформ ты не пробовал обращаться? — К. И.)
В тот момент, когда государство наше стремится всесторонне соответствовать статусу правового, здесь, в самой глухой и отдалённой точке страны, до сих пор сохранились права человека “гулаговских” времён, как методы воспитания его. (А что ты думал, родной? Неужели суд должен был заменить тебе нары Канарами? – К. И.)
24 июля 2002 года в наше учреждение приехала делегация из областного управления уголовно-исполнительной системы (Следует перечень фамилий должностных лиц. Авт.) Не имея возможности обеспечить осуждённых полагающимися им материально-бытовыми условиями, они отдали приказ ломать только что отстроенные бараки, отремонтированные на средства и силами самих осуждённых. (Ну-ну! Правильно, отдали приказ разобрать каптёрки, “бодунчики” и прочие тайники и схроны, сделанные зеками в жилой и промышленной зонах! И не вводи, родной, в заблуждение своих адресатов, говоря о том, за чей счёт эти каптёрки построены. Конечно же, за счёт материалов, принадлежащих колонии, то есть государству. И материалов, разумеется, украденных! – К.И.)
Наша колония находится в особых климатических условиях, и на её содержание из бюджета выдаются огромные деньги, но куда эти деньги расходует администрация колонии, нам не известно. (Ещё один независимый аудитор и ревизор нашёлся! Интересно, каким нормативным документом предусмотрен отчёт руководства колонии перед зеками о том, как расходуются бюджетные деньги? Отчёт этот, если и должен быть, то только по одной статье: сколько “демократизаторов” типа ПР-73 (палка резиновая, длиной 73 сантиметра) было поломано о зековские спины в отчётном периоде! – К.И.)
Через несколько дней, 27 июля 2002 года, сотрудники управления выставили в зону усиленный наряд контролёров и охраны путём незаконного применения спецсредств. (А ты, случаем, не прокурором работаешь, если умеешь определять правомерность и неправомерность применения спецсредств? – К.И.) Этим спровоцировали осуждённых к массовым акциям суицида, в результате чего 43 человека решили наложить на себя руки, вспоров себе животы. (Ну да, назло бабушке отморожу себе уши! И не надо, родной, делать “ля-ля”, иначе “би-би” задавит! Все эти вскрытия животов – самые обычные зековские понты, на самом деле никакой опасности для здоровья не представляющие. Словом, визгу много, а шерсти мало, как сказал однажды чёрт, закончив стричь кошку! – К.И.)
После первых жертв этого стихийного самоубийства (Неужели и в самом деле кто-то из зеков “отперделся”? – К.И.) подполковник и капитан в открытой форме провоцировали и подталкивали осуждённых присоединиться к страдающим и истекающим кровью: “Давай ещё…, мало…, пока пятьсот человек не “вскроется” — “скорую” вызывать не будем, и т. д. (Родной, вспомни-ка эпизод из старого кинофильма про Чапаева: “Психическая? Давай психическую!”. А тут уж, у кого козыри окажутся выше, кто кого перебодает! И правильно мужики поступили, что не пошли на поводу у зеков! – К.И.)
За последние полтора-два года это уже третья подобная волна массового суицида (Слово-то какое страшное! И сколько всего за это время “жмуров” появилось: один, три, сто? Или всё-таки ни одного? – К.И.) осуждённых, доведённых до исступления безысходностью и нечеловеческими условиями.
С глубоким уважением
Мухамеджанов Ермек,
осуждённый к 5 г. 6м. л/св.
P.S. Сегодня, 30.07.2002г., администрация отказала в отправке жалобы Генеральному прокурору РК, что уже является грубейшим нарушением Уголовно-Исполнительного Законодательства Республики Казахстан”.
(Хорошо начал парень, но очень плохо кончил. Почему-то не написал о том, что несправедливо осуждён, можно сказать, ни за что, к этим 5г. 6м. л/св. Так было бы гораздо жалостливей и слезливей.
Тюрьма это не курорт, ты приговорён к отбытию наказания. И это наказание заключается в том, что ты приговорён к лишению целого ряда прав и у тебя на этот срок появились только обязанности. Обязанности соблюдать правила, установленные властью для осуждённых. Когда ты, Ермек, шёл на дело, ты думал об этом? Конечно же, нет. А теперь у тебя на это имеется пять с половиной лет. Так что, думай! – К. И.)
Взгляд с высоты лет
Места лишения свободы поступили в подчинение Минюста только в январе прошлого года. Их передача в гражданское, по своей сути, ведомство преследовала только одну цель – дальнейшую гуманизацию наказания. И за прошедший год сделано предостаточно. Но зэкам всего этого мало, их недовольство не прекращается, оно усиливается и превращается в самое настоящее давление на власть. Интересно, могло ли подобное быть ещё лет пять назад, когда зоны находились в подчинении МВД? Ответ однозначен и столь же категоричен – ни за что!
Нет и ни за что, потому что зэки самым элементарным образом боялись последствий этих массовых членовредительств. Ещё пяток лет тому назад описанный случай был бы пресечён в самом зародыше, а его зачинщикам воздалось бы по самые помидоры. Теперь же у нас на дворе стоит гуманизация, и зэки этим усиленно пользуются, оказывая давление на администрации колоний и пытаясь через СМИ вызвать у населения к себе сочувствие.
Ни для кого не является секретом, что все эти, так называемые акции протеста осуждённых координируются из одного центра, мир криминала поставил перед собой цель – полностью подчинить себе места лишения свободы. И вспышки суицида проходят именно в тех зонах, администрация которых пытается заставить осуждённых жить по правилам. А некоторые СМИ, ни бельмеса не смысля в пенитенциарных делах, раздувают эту акцию дурости до пределов подвига. Хотя, по большому счёту, тоже мне событие – “зэки вскрылись”! Человеку, живущему по другую сторону колючей проволоки, законопослушному гражданину, подобное обязательно должно показаться подозрительным. Делая себе “харакири”, не жалея себя, зэк показывает всему миру, что он не пожалеет никого, когда вновь окажется на свободе. Не пожалеет ни того гуманиста, который его с таким рвением защищает, ни его детей, ни его имущества. Ему на всё это глубоко наплевать! И здесь не жалеть нужно, а клин клином вышибать.
Вспоминается случай, рассказанный сотрудником Оренбургского СИЗО. Находящийся под следствием зэк решил “погнать”: пришил на голое тело два ряда форменных солдатских пуговиц, а мошонку свою прибил к табуретке гвоздём, естественно, используя обезболивание. Тут же собралась комиссия, прокурор приехал, врачи бегают, не зная, что предпринять.
А некий старый майор, начинавший службу ещё при маршале Лаврентии, подошёл к этому “погнавшему” зэку, внимательно посмотрел в его глаза, взял двумя пальцами пришитую пуговицу и резким движением оторвал её…
От нестерпимой боли зек внезапно вскочил, разорвав при этом себе мошонку, а майор невозмутимым тоном сделал ему замечание:
— Форму одежды нарушаешь: пуговица пришита гербом вниз!
Едва он протянул руку ко второй пуговице, как услышал мольбу:
— Всё, начальник, “гнать” заканчиваю, веди в санчасть!
Взгляд на существующую действительность
— Ну, что ты хочешь от меня? – устало сказал мне сотрудник одной из колоний, когда я пришла к нему за некоторыми разъяснениями существующих порядков в зоне. – Того, что ты хочешь услышать, я тебе никогда не скажу. Меня за годы работы зэки били, резали, преследовали и многое другое: я хочу спокойно поставить на ноги детей.
— Но ведь в зоне наступила оттепель?
— Не надо меня смешить. Для кого эти правила? Преступный мир живет в соответствии со своими законами. А оттепель?.. Наступила ли она? Да не хочу я об этом говорить. Это придумал человек, далёкий от действительности. Скажите, что вы будете делать, если осужденный, сходив в туалет, зовёт оперативника, чтобы тот смыл за ним? Со стороны – это кажется маразмом, но для зека это в порядке вещей. Он ещё поучительно добавит: “Государство гарантировало мне полное обеспечение, так что давай-ка, обеспечь меня чистотой. Это твоя прямая обязанность”. Что на это скажешь?
— И как вы решаете эти проблемы?
— Неустанно читаем Уголовно-процессуальный кодекс. А что ещё можем? Ведь раньше были ИТК (исправительно-трудовые колонии), теперь – букву “Т” уронили. И осталось только ИК (исправительная колония).
— Значит ли это, что осуждённые совсем ничего не делают?
— Это значит, что они хотят — работают, а не хотят – не работают. Всё зависит от их желания и настроения.
— И как же вам удаётся удержать более двух тысяч человек в повиновении, ведь безделье развратит даже святого?
— Честно? С трудом. У них сейчас очень интересный распорядок дня. Утром построение, потом завтрак, который им просто должен понравиться (государство обещало искреннюю заботу), потом они изволят посмотреть телевизор. А тут и обед подоспеет. Кому после обеда не спится, тот пойдёт в баньку попарится, в картишки перекинется и так до ужина. Заставить работать по новому Закону – не имеем права.
— А как же слово “воспитательная”?
— Какое там, к чёрту, воспитание! Контингент у нас самый разнообразный. Судя по уголовным делам, наркотики в городе валяются прямо на улице. Хотел бы я посмотреть в глаза тому идиоту, который придумал план раскрываемости преступлений. И уж как рьяно за это берутся правоохранительные органы. Как-то был в суде, где один свидетельствовал против семерых(!). Где ещё в мире такое возможно? И осудили их. Вышли они с кирпичами за пазухой, обозлённые на всех и вся. Я их понимаю. Но мне-то их воспитывать. А как и с помощью чего? Ведь те, кто побывал в зоне, знают, что после неё на работу не возьмут, а она (зона) накормит бесплатно, обогреет и спать уложит. Конечно, в ней свои законы, но они есть везде: тут хоть с голода не сдохнешь.
— Если я правильно поняла, то вы считаете, что некоторые сидят ни за что?
— Нет, не так. Некоторых не надо изолировать от общества. Они не опасны. Сидит у меня один за шесть банок огурцов. Человеком он отсюда не выйдет. С каждым днём он ненавидит тех, кто его упёк, больше и больше. А отдали бы его жене на поруки, она бы его загрызла и перевоспитала не хуже нас. Теперь она его не ждёт, и это прибавляет человеку злобы.
Работа в исправительных учреждениях с прошлого стала каким-то маскарадом. А я чувствую себя клоуном, с помощью которого государство дерёт зад перед мировым сообществом, а о безопасности и благополучии своих собственных законопослушных граждан печётся каким-то странным, я бы даже сказал, извращённым способом. Человеческие условия нужно создавать людям, а зек, протоптавший тропинку в зону, – это подлая тварь, не заслуживающая к себе уважения. Но, судя по всему, стремясь к какой-то идиотской справедливости, мы увеличиваем число этих тварей. Я уважаю права осуждённого, но уважать его как личность, извините!
<