Часть первая
У казахов есть такое выражение: “Айтпаса — соз атасы оледi”, что в переводе на русский означает “Если не сказать этого, теряется даже смысл самого дара речи человеческой”. То есть в жизни иногда бывает такая ситуация, когда обязательно надо, отбросив все условности, называть вещи своими именами. Эта мудрость приходит на ум нынче, когда приближается годовщина смерти Нури Муфтаха, человека, не просто обладавшего большим талантом и неуемной энергией, но и стремившегося находить им как можно более достойное применение до конца своей внезапно оборвавшейся жизни.
Он трагически погиб 16 ноября 2002 года. Это событие явилось потрясением для журналистского сообщества Казахстана. Особенную горечь оно вызвало у тех, кто знал достаточно хорошо о том, что ему довелось пережить за последние, совпадающие с начальным этапом государственной независимости годы, о том, какие обстоятельства нового периода обрекли его на это. На его похоронах собрались его товарищи по цеху и общественной деятельности, представляющие нынче разделенные баррикадами противостояния “власть-оппозиция” силы. Его уход из жизни как бы заставил их хотя бы на время забыть о взаимных счетах и сомкнуть свои ряды. Ввиду такой реальности тогда казалось, что проблем с нахождением поддержки для воздаяния должного памяти усопшего у близких ему людей не будет. Согласно казахским традициям, этот долг должен быть выполнен в течение года после смерти. Но надежда на поддержку в этом как с официальной, так и оппозиционной стороны оказалась напрасной. В действительности авторитетные казахские круги, представлявшие тогда на людях в ходе траурной церемонии и власть, и оппозицию, оказались в этом случае чем-то вроде фальшь-борта: казалось бы, страхует, но прислоняться нельзя – обманешься и упадешь. Объясняется это сейчас уже по факту тем, что присутствовавшие на похоронах казахские стороны — провластная и оппозиционная – не сочли усопшего настолько своим, чтобы брать на себя впоследствии обязательства по поддержке его близких в их заботах по воздаянию долга в течение года. С традиционной казахской точки зрения, тут все предельно понятно. Политика в чистом виде здесь абсолютно ни при чем. Вступили в действие казахские правила. А по ним, никто не станет уж очень стараться ради того, с кем он не связан ни фамильными, ни родовыми или племенными, ни жузовскими (этот критерий берется в расчет уже в условиях столицы Казахстана или больших городов) узами. Сформировавшиеся уже за последние десятилетия традиции нового времени таковы, что, к примеру, в Алматы или Астане (где живут и работают люди, приехавшие со всех концов республики), у казахов при похоронных и послепохоронных мероприятиях (ас беру – организация поминального обеда, басын карайту – установление намогильного памятника и т.п.) родственники и сородичи должны стараться сделать все как требуется, а люди из других жузов ведут себя не просто как посторонние, но даже где-то как зрители или даже проверяющие. Потом эти последние говорят, как выдержали такое испытание первые. В этом смысле представляющие другой жуз казахи-знакомые или казахи-коллеги того лица, кто берет на себя ответственность по организации траурных мероприятий, или же, попросту говоря, того человека, на ком вся основная тяжесть горя, — это еще более чужие люди, чем неказахи-знакомые или неказахи-коллеги. Потому что они не станут, во всяком случае, придирчиво оценивать то, как это у него получается, а потом – распространять разговоры. Так что в плане запроса на поддержку при отправлении таких горестных обязательств и возможностей ее получения на неказахов можно надеяться больше, чем на своих же казахов, но из другого жуза. То, что довелось познать близким покойного Н.Муфтаха в их попытках найти поддержку своим усилиям по воздаянию должного его памяти, подтверждает правоту такого вывода. Помощь им пришла со стороны таких структур, во главе которых находятся люди, ничего общего не имеющие ни с казахскими жузами, ни (что в данном случае важно) с казахскими традиционными обязательствами. Их мы здесь не можем назвать потому, что они поддержку оказывали вовсе не для того, чтобы их имена в разговорах типа нашего упоминались. Они тут вообще ни при чем. И разговор вовсе не о них.
Но об остальном нельзя не говорить. Особенно сейчас, накануне годовщины ухода из жизни этого человека.
На момент своей скоропостижной смерти Нури Муфтах являлся главным редактором общественно-политической казахскоязычной газеты “Алтын гасыр” и членом правления Общественного фонда “Журналисты в беде”. Учредитель этого издания представлял оппозиционную РНПК в Атырауской области. Жизнь Н.Муфтаха оборвалась в Таразе, где он находился по своим журналистским делам. По случаю его трагической гибели опубликовали совместное соболезнование в прессе близкие оппозиционным кругам Казахстанский Общественный Фонд “Журналисты в беде” и Казахстанское Международное Бюро по правам человека и соблюдению законности.
Не остались в стороне и медиа-структуры, близкие властям. Вновь созданный в тот же 2002 год под началом Сейтказы Матаева, бывшего пресс-секретаря президента РК, новый Союз журналистов организовал проводы заслуженного казахского журналиста в последний путь. Свирепо оттиравшие его при жизни отовсюду, где он мог бы найти адекватное применение своим способностям и опыту мастера пера с 30-летней работой в казахской периодической печати, бонзы от официозной журналистики оказали ему посмертную публичную поддержку.
С их стороны это выглядело как великодушие, поскольку Н.Муфтах еще за 5 лет до этого, в конце 1997 года, окончательно вытолкнутый по их милости на поле оппозиционных СМИ, все последние годы подвергавшихся нарастающему прессу со стороны властей, казался вовсе не тем лицом, которому они могли бы так благоволить. Но позже подтвердились догадки о том, что со стороны нового официозного Союза журналистов РК, который-то и был как раз накануне трагического ухода Н.Муфтаха из жизни воссоздан после свыше 10 лет полного забвения придворными кругами во исполнение одного из действий сценария нанятых режимом за ближним и дальним бугром политтехнологов, это был всего лишь популистский ход.
Ибо впоследствии близкие усопшего, похороны которого осуществлялись под патронажем организации С.Матаева с вынесением тела из Дома дружбы, при установке намогильного памятника никакой помощи от нее уже не смогли добиться. Великодушие Союза журналистов оказалось всего лишь показным жестом, всецело рассчитанным на публику. Когда ее внимание таким образом было удовлетворено, родственники Н.Муфтаха удостоились чести вновь увидеть истинное лицо представителей этой организации и удостовериться в том, что в действительности их отношение к памяти покойного осталось таким же, каким оно было у них к нему самому при жизни. Впрочем, едва ли вообще стоило обманываться на их счет. А вот то, что столь же бессердечными и черствыми оказались в отношении его памяти ключевые персоны оппозиции, представляется на первый взгляд неожиданностью.
Но в действительности и в том, и в другом случае присутствует одна и та же главная причина. И то, что он при жизни примыкал к оппозиции, и провластному Союзу журналистов вроде бы не с руки было связывать себя с обязательствами после его смерти, — вторично. Основная причина отрешения названных провластных и оппозиционных структур от поддержки его семье – это то, что они представляют из себя организации, созданные и функционирующие как организационно, так и функционально по трайбалистскому и жузовскому принципу. Как, впрочем, все общественные и политические организации сегодняшнего Казахстана.
Чтобы наш вывод не выглядел голословным, остановимся на той же партии РНПК. Она изначально, конечно же, представляла из себя организационную форму противостояния бывшего премьер-министра А.Кажегельдина, вошедшего в конфликт с высшим руководством страны. Поскольку он являл собой достаточно тяжеловесную политическую и, что тут важно, финансовую фигуру, к нему с самого начала потянулись все те известные деятели, которые не ладили с властями. В близком окружении лидера партии среднежузовского уака А.Кажегельдина оказались не только представители неказахского населения страны, но также и видные персоны из других жузов. Два младшежузовца – бывший аким Атырауской области Г.Алдамжаров и бывший замминистра РК и заведующий отделом аппарата правительства А.Косанов – сделались его правой и левой рукой в этой партии. И это, казалось, никого не удивило.
До этого момента все у этой партии было так же, как и в других странах. Но очень скоро стали в ее же рамках набирать силу те факторы, которые условно можно было бы назвать “казахскими моментами”. Только успела РНПК обзавестись подразделениями на местах, как грянул конфликт, приведший ее тут же к состоянию, близкому параличу. Руководитель Алматинского городского комитета Л.Байсеитова заявила, что она не может больше работать вместе с исполнительным главой центрального комитета РНПК Г.Алдамжаровым (вторым после А.Кажегельдина лицом в партии).
(Продолжение следует)