Итак, впервые на парламентских выборах 2004 года голоса казахстанских избирателей будет считать компьютер. Бумага, которая может стерпеть все, но до сих пор являлась фактом, отменяется. Напомню, оборудование для электронного голосования (компьютер, принтер, модем, пульт электронного голосования, сканер штрих-кодов, прикладное программное обеспечение) будет установлено на трети (три тысячи) избирательных участков. Все это, считают казахстанские наблюдатели, не эксперимент, а, по сути, введение электронного голосования, которое, кстати, полностью не применялось ни в одной стране мира. По словам главы ЦИК Загипы Балиевой, для этого будут обучены десять тысяч специалистов. Из каких структур эти спецы будут привлекаться, неизвестно, но нет гарантии, что владеющие исходными кодами и паролями к программе, под нажимом или по просьбе “работодателя” не согласятся на интересное предложение. Сам макет автоматизированной системы “Сайлау” разработан экспертами Агентства по информатизации и связи, Комитета национальной безопасности, ОАО “Казахтелеком” и представительства “Microsoft” и “Oracle” в Казахстане. Точнее, теоретический проект – дело рук, видимо, самого продвинутого в мире, объединенного института проблем информатики Национальной академии наук Беларуси, прикладное программное обеспечение — казахстанских специалистов. Но, как удалось выяснить, частные компании, принимавшие участие в создании системы, не имеют понятия о том, кто владеет “ключиком” от “Сайлау”. По словам менеджера по маркетингу представительства “Майкрософт” в Казахстане и Центральной Азии, основным разработчиком “Сайлау” была беларуская компания “Тодес”. “Майкрософт” со своей стороны предоставила только операционную систему Windows HP. Еще один участник проекта – представительство американской компании “Oracle” в Казахстане – тоже не в курсе дела. Менеджер по маркетингу этой компании сообщила, что в комплексе системы электронного голосования “Сайлау” продукты “Oracle” участвуют для хранения данных об избирателях. В разработке системы сотрудники “Oracle” участия не принимали. Выходит, что доступ к исходным паролям автоматизированной “урны” есть либо у доверенных лиц Центризбиркома, либо Агентства по информатизации и связи, либо беларуской структуры, либо Казахтелекома (но, думается, что поставщикам связи (трафика) и беларусам это ни к чему), либо… Комитета по национальной безопасности.
В связи с этим члену политсовета ДВК Петру Своику и автору этого материала абсолютно непонятно:
Какая структура, должностное лицо являлись официальным заказчиком системы “Сайлау” со стороны Казахстана? Было ли дано техническое задание на разработку этой системы?
Поскольку разработкой системы занимались разные компании, какая (-ие) структура (-ы), должностное лицо (-а) имеют доступ к исходным кодам программного обеспечения?
Какой компанией и где разработана электронная часть системы? Доступны ли инструкция по технической эксплуатации системы, техническое описание для обозрения?
Была ли создана государственная комиссия по приемке, фамилии и должности ее членов?
Разработчиками системы электронного голосования в Эстонии для проверки степени защиты системы был объявлен конкурс на ее взлом. Проводились ли какие-то эксперименты в нашем случае? Если да, какие именно, если нет, по каким причинам.
Какая роль в разработке системы “Сайлау” отводилась Комитету Национальной Безопасности РК?
Какие предусмотрены меры защиты, не дающие возможности использовать штрих-коды на удостоверениях личности граждан в целях, не относящихся к голосованию?
Петр Своик убежден, что при отсутствии ответов на эти вопросы фальсификации на предстоящих выборах не только возможны, но гарантируются. Конечно, и традиционное выборное законодательство, технологии выборного процесса давали возможность властям фальсифицировать результаты выборов в любой необходимой им степени. Но эта система под внешним и внутренним напором последних лет и желанием Казахстана получить добро на председательство в ОБСЕ стала давать сбой. Последняя версия закона о выборах частично затруднила властям возможность для фальсификаций, например, с расширением полномочий наблюдателей.
— Представьте, если хотя бы в половине избиркомов появятся наблюдатели от оппозиции, это уже может сбить налаженный ритм. Возникают серьезные проблемы на выборах, над которыми власти теряют контроль. В этой связи возникает необходимость электронного голосования, – рассуждает П.Своик.
Однако председатель Республиканской сети независимых наблюдателей (РСНН) Дос Кушим обеспокоен тем, что при разработке “Сайлау” не присутствовали независимые эксперты — лишь специалисты, привлеченные правительством. Кроме того, “нас смущает тайна голосования”, — сказал Д.Кушим. Эксперт напомнил об анекдоте про всеобщее тайное голосование в неназваной стране. Кто и за кого проголосовал, так и осталось всеобщей тайной. Так и в нашем случае появляется техническая возможность оперировать данными голосования.
— До этого у нас все было в урнах. Фальсификации начинались тогда, когда открывалась урна. А при голосовании с помощью компьютера есть опасение, что данные будут контролироваться со стороны каких-то заинтересованных структур.
Негативную реакцию вызывает введение электронного голосования у директора Центра содействия демократии Натальи Чумаковой. Потому что закон не обеспечивает прозрачности процедур. Наблюдатели, несмотря на видимый карт-бланш, при всем желании не смогут контролировать манипуляции последних. Тем паче что закон вообще не предусматривает нахождения наблюдателей “у аппарата”.
— А при наличии недоверия к органам, администрирующим выборы, вытекает недоверие к электронному голосованию, — итожит Н.Чумакова.
Эксперт напомнила, что в Эстонии разработчики системы электронного голосования объявили конкурс на взлом системы. В Казахстане об экспериментах, способных проверить надежность “Сайлау”, почему-то молчат. Зато в ее продвижении казахстанский Центризбирком пытается опередить всех. Если в России, США пока не отказались от бумажного носителя (бумажный бюллетень пропускается через машину, которая сканирует данные и затем выдает результат), то мы уже на первом этапе отказываемся от бумаги. По словам экспертов, пока ни одна страна в мире не перешла полностью на электронное голосование. Голландия, имеющая самый большой опыт в этом деле, использует его только на муниципальном уровне. А мы все торопимся.
Известный казахстанский интернетчик, веб-издатель, журналист Александр Ляхов уверен, что “хозяин системы” может оперировать данными по своему усмотрению. По словам А.Ляхова, с “выборным” компьютером можно делать то же, что и с домашним: ставить программы по своему усмотрению, настраивать, выдавать определенные цифры.
— Разработчики программы могут заложить программные “штучки”, которыми можно манипулировать или сделать это по заданию заказчика. Это может подтвердить администратор любого сервера, – говорит Ляхов.
Вероятно, что в таком деле, как голосование (а голосование, известно, решает, кто будет определять ход событий), нельзя исключать, что заинтересованные стороны могут призвать на помощь компьютерных богов. Системный администратор крупной казахстанской компании, имя которого по понятным причинам не называем, также считает, что при желании вмешательство в систему электронного голосования возможно.
— Для этого необходимо либо найти уязвимость в скриптах, с помощью которых проводится голосование, либо взломать сервер и подменить результаты.
Очевидно, что “техника не может быть справедливой или несправедливой, — подмечает Петр Своик.
— Вопрос, в чьих она руках. З.Балиева не раз повторяла, что техническое совершенство “Сайлау” таково, что хакер, который захочет в нее проникнуть, должен потратить три года. Но я вообще-то не верю в техническое совершенство систем, закупаемых в Республике Беларусь.
Однако загвоздка даже не в технике, а в том, что “за пультом управления уже заведомо сидит целый ряд хакеров – Балиева, Тасмагамбетов, Тажин. Это те хакеры, которые включены в систему и будут отслеживать процессы в режиме он-лайн. Они каждую секунду будут знать, сколько людей пришло и за кого голосуют. И у них возникает реальная возможность фальсифицировать в режиме реального времени”.
Есть все основания полагать, что на нынешних выборах казахстанские власти используют пси-фактор. Даже сотрудники органов считают, что штрих-код, во-первых, сыграет роль кнута при голосовании на всех выборах и, во-вторых, станет лучшим помощником в работе силовых структур. В последнем случае упрощается возможность получать признательные показания и “делать” из законопослушных преступников. Штрих-код дает власти мощный инструмент психологического давления на волеизъявление граждан, что запрещено по Конституции. Между тем поголовная штрих-кодизация населения продолжается. Двери подъездов обклеены объявлениями, где людей предупреждают: при отсутствии штрих-кода на удостоверении, невозможно будет получить документы, справки из налоговой и других госорганов. А ведь это уже де-факто применение психологического давления. Нет штрих-кода – нет человека?
— Меня не убедили, что мой пин-код не зафиксируется рядом со штрих-кодом. А так как у нас может быть все, есть опасность, что будет фиксироваться то, как кто проголосовал, — опасается Наталя Чумакова. Тем самым, считает она, на выборах “будет нарушено самое главное – тайна голосования”.
Скорее всего, для властей важнее всего будет вынудить людей прийти на избирательный участок. А конечный результат – “нажми на кнопку – получишь результат”. По сути введение штрих-кода — грубейший жест власти, демонстрирующей презрение к населению. Иначе бы для выборной цели использовались номера СИКов, РНН, наконец, удостоверений личности. Самое позорное, что на “кодирование” молчаливо соглашаются как некоторые политики, так и юристы.
Борец за права человека Евгений Жовтис считает, что “в принципе” повальное штрих-кодирование не нарушает права человека как способ индивидуализирования граждан. Хотя он соглашается, что здесь вопрос в том, с какой целью это делается.
— В мире существует два метода защиты личной информации: когда некоторую частную информацию можно получить только добровольно и нельзя обязать сделать это под давлением и когда информация, полученная для определенных целей, не может быть использована в других целях. Что касается штрих-кода, меня интересует, прежде всего, как моя личная информация защищена: от того, чтобы она не была использована недобросовестно – передана одним государственным органом другому, и насколько добровольно или недобровольно меня эту информацию заставляют предоставить, – поясняет правозащитник.
Но ведь гарантий, о которых он упоминает, просто нет. Об этих гарантиях речь вообще не заходила ни в момент обсуждения закона, ни в момент принятия, ни после! Более того, в законе даже не оговаривается, что штрих-код не может быть использован в иных целях, кроме выборных.
В то же время директор КМБпПЧ Е.Жовтис предупреждает, если электронное голосование будет проводиться так, как в Алматы (на отдельных участках), он призовет всех саботировать выборы. По той простой причине, что не доверяет электронному голосованию, так как оно дает возможность властям накапливать сведения о ходе голосования в динамике.
— Я такой системе не доверяю. Я не могу ее проконтролировать. Я не могу контролировать системного администратора или владельца кода и ключа. Поэтому я участвовать в выборах не буду, и буду призывать других проигнорировать их. Мы только-только добились расширения прав наблюдателей и иного принципа формирования избирательных комиссий. Но электронное голосование практически полностью перечеркивает наблюдение. Плюс штрих-код как элемент ощущения психологического контроля.
Политики в появлении штрих-кода видят угрозу, выходящую за рамки выборов, называя данное новшество “катастрофой нашей системы власти”. Потому что тем самым, считает Петр Своик, власти недвусмысленно показывают, что государство Казахстан не имеет понятия, как регистрировать своих граждан. И если бы органы МВД выполняли свою работу, они могли бы самостоятельно осуществить штрих-кодизацию и так уже учтенного ими населения. А политические “силы” нашего общества замалчивают сей факт, “потому что это — позор!”.
Но в данном случае позор – это выбор молчания. Молчание – зло.