25 июня 1945 года на приеме в Кремле в честь участников состоявшегося накануне в Москве на Красной площади парада Победы Верховный главнокомандующий И.В.Сталин в заключительном, главном тосте возгласил: “…Я поднимаю тост за людей простых, обычных, скромных, за “винтики”, которые держат в состоянии активности наш великий государственный механизм… Это скромные люди. Никто о них ничего не пишет, звания у них нет, чинов мало, но это люди, которые держат нас, как основание держит вершину…”.
Великая Отечественная изымала их из жизни ежедневно многими тысячами… В памяти моей таких “простых, обычных скромных” много… О некоторых из них хочу своей печалью поделиться.
Тихий Иван
Впервые этого человека я увидел в конце мая 1942 года. Вечерело. Было холодно, дул северный ветер. По пешеходной тропинке из оврага в конец деревенской улицы поднялся солдат. Он был отлично обмундирован, все на нем было новое: кирзовые сапоги, брюки-галифе, гимнастерка, шинель, ремень, пилотка, вещевой мешок за плечами (почти пустой). Выправка – не солдата-первогодка, а кадрового военного. Бодро, красиво зашагал он вверх по улице. Я залюбовался красотой его походки, даже на середину улицы выбежал и восхищенно смотрел ему вслед.
В деревне было всего 66 дворов. Всех своих деревенских я знал в лицо, а этот мне был не знакомый. Решил, что он из соседней деревни, расположенной дальше, и удивился, когда солдат, прошагав почти всю улицу, уверенно свернул к небольшому домику с палисадником с вишнями и двумя березками, открыл калитку во двор и скрылся в нем. В этом доме жила вдова по имени Степанида и трое ее детей.
Солдат оказался младшим братом Степаниды. Звали его Иваном. Его родители в 1930 году переселились с Сибирь, когда ему было всего 10 лет, а Степанида, бывшая уже замужем, осталась в родной деревне.
В Сибири переселенцам не повезло. Родители Ивана умерли от скоротечной чахотки, он попал в детский дом, окончил ФЗУ, работал на заводе, жил в общежитии. В 1939 году в г. Омске его призвали в армию. К началу войны он был отлично обученным красноармейцем, кадровым пехотинцем, служил в Белоруссии.
После поражения, нанесенного немцами нашим войскам в первые дни войны, Иван в группе красноармейцев своей части долго пробирался к далеко ушедшей на восток линии фронта, нажил язву желудка. К своим попал лишь в октябре, когда группа без особых приключений во главе с сержантом, опытным таежным охотником из Томской области, переправилась через реку Оку в районе г. Калуга. Последовали проверка особым отделом и госпиталь в г.Ессентуки в курортной зоне Кавминвод, благодатном крае, еще войной не разоренном.
Лечили Ивана долго. На просьбу прооперировать пояснили, что в его случае это противопоказано, надо ему ехать домой, к сестре в деревню, пить парное молоко и капустный сок. И выписали отпускные и проездные документы.
В госпитале Иван очень пригодился заместителю начальника по хозчасти. Он был трудоголиком, мастером – золотые руки, предельно добросовестным и исполнительным. В благодарность замначпохоз на прощание расстарался, одел Ивана во все новое. Знал, конечно, что Ивана дома ждет.
Сегодня ясно, что его язва в злокачественную переродилась. Дома он истаял быстро. В моей голове рядом с картинкой бодро, красиво шагающего по деревенской улице солдата во всем новом возникает другая: стоит Иван в палисаднике исхудалый, изможденный, на плечи шинель накинута, руками за концы балясин держится и смотрит вниз по улице в сторону, откуда сюда пришагал.
Ему трудно было разговаривать, говорил тихо, шепотом, за что и прозвали его сельчанки сердобольно, ласково тихим Иваном. Всего четыре месяца прожил он у сестры. В октябре схоронили его на деревенском кладбище. У Степаниды одно утешение – Иван с войны к ней пришел, в родной земле лежит.
У памятника павшим в Великой Отечественной, сооруженном в деревне у конторы бывшего совхоза, на мемориальных досках более сотни фамилий. Среди них нет тихого Ивана. Он умер дома.
Два лейтенанта
В связи с ними память выдает обстановку, в которой мы в предвоенные годы жили. Война надвигается, об этом все говорят, нельзя стране не готовиться к ней. И она готовится. Оборонная, военно-патриотическая работа ведется интенсивно, с размахом, всеобъемлюще. Задействовано все возможное для ее усиления. В частности, военкоматы ввели в практику своей работы внештатных инструкторов из числа военнообязанных запаса.
Был такой инструктор и в нашей деревне. Он, рядовой колхозник, сержант запаса, обучал допризывников стрелять из винтовки, метать гранаты, приемам штыкового боя, окапываться, ползать по-пластунски, атаковать, передвигаясь перебежками, пользоваться противогазом, оказывать первую помощь при ранениях и поражениях отравляющими веществами. В его обязанности входило также сохранение высокого уровня боеготовности взрослых, уже отслуживших свой срок, военнообязанных запаса. Занятия были общими. Молодые у старших учились, старшие перед молодыми старались. Знал свое дело сержант запаса.
По его рекомендации в ходе призыва 1938 года призывники Павел Степанов и Константин Тихонов, в которых он углядел военную косточку, были направлены Цивильским райвоенкоматом на учебу в 2-годичное пехотное училище. Сильными, крепкими, спортивными были парни, двухпудовики выталкивали над головой как правой, так и левой рукой. У каждого на груди по четыре оборонных значка: ГТО, Ворошиловский стрелок, ПВХО, ГСО.
Веселыми были проводы. Радовались Павел и Константин – лейтенантами станут, первыми в деревне! Престижной была тогда профессия военного. Радовались провожающие, патриотизма было у сельчан, хоть отбавляй, хотя жили скромно, в лаптях и домотканой одежде ходили. В таком же одеянии Павел и Константин служить стране уехали…
Ночь с 21 на 22 июня 1941 года застала их в должности командиров взводов стрелкового батальона, выведенного накануне на оборонительные позиции в 5 км от польской границы. Они первыми после пограничников приняли на себя удар немцев. Павел в самом начале боя был убит, а Константин получил пулевые ранения в правую ногу и левые бок и руку. Его до полного разгрома батальона успели эвакуировать в тыл.
В середине июля от него пришли в деревню письмо и посылка. В письме сообщалось, что с ним произошло, в посылке были его полевая сумка, планшетка, командирский ремень с двумя портупеями и форменный плащ серого цвета с лейтенантскими кубиками в петлицах.
В ноябре прибыл сам, в отпуск на 6 месяцев для поправки здоровья, женился на соседской девушке Устинье, в которую был влюблен еще в школе. После окончания отпуска вновь уехал в действующую армию.
После завершения Сталинградской битвы был награжден орденом Красного Знамени и поощрен краткосрочным отпуском. 10 суток дома — и снова на фронт. Новые ранения, госпитали, награды: два ордена Отечественной войны, второй и первой степени. Демобилизован по инвалидности в звании капитана в декабре 1945 года. Затем 8 лет работы в деревенском сельпо в должности скромного служащего… и в небытие, в число тех, кому льготы уже не нужны, о ком “никто ничего не пишет”.
Четыре сержанта
С началом войны Президиум Верховного Совета СССР 22 июня 1941 года издал Указ о мобилизации военнообязанных 1905 – 1918 гг. рождения. Наркомат обороны привел в действие мобилизационный план с установленной им очередностью призыва военнообязанных военкоматами. По этой очередности 29 июня ушли на войну председатель колхоза Марк Павлович Павлов, продавец сельмага Нестор Евграфович Евграфов, рядовые колхозники Яков Матвеевич Матвеев и Владимир Павлович Павлов, все в звании сержантов пехоты. Все четверо – крепкие, матерые мужики 34 – 36 лет, значкисты “Ворошиловский стрелок” первой и второй ступеней, регулярно проходившие учебные сборы в военных лагерях, патриоты в лучшем значении этого слова.
Хмурым дождливым утром проводила их деревня за околицу. Веселья, естественно, как в случае с Павлом и Константином, не было. На войну уходили мужики. Молча смотрели провожающие вслед двум подводам, пока они не скрылись из виду, лишь тогда разошлись.
Все четверо попали на Северный фронт, под Ленинград. Первой пришла похоронка на Нестора Евграфовича, затем на Марка Павловича. Затем пришло письмо из города Сочи от эвакуированного туда из-под Ленинграда Владимира Павловича. Он был мужем моей тети Марфы, отцом моих четырех малолетних двоюродных сестренок. После излечения его направили на Южный фронт. 18 августа тетя Марфа стала вдовой, а мои сестренки – сиротами. Яков Матвеевич в конце сентября вернулся домой с парализованной рукой. Его определили в лесники, в этой должности он проработал много лет. Единственный из четырех сержантов дожил до старости.
Старшина
В тридцатые годы наши деревенские возвращались со службы в армии в званиях не выше сержанта (в петлицах по два треугольника), в 1940 г. Ефрем Ефремов вернулся в звании старшины. Это было событием, в петлицах по четыре треугольника!
Еще до службы он был любимцем деревенских мальчишек, охотно с ними возился, разным играм обучал, хороший из него педагог бы получился. Он и со службы целый чемодан карамели в бумажных красивых обертках привез и всех ребятишек деревни одарил.
После армии работал рядовым колхозником, осенью 1941-го собирался поступить учиться в педучилище. С проводов четырех сержантов я с ним рядом шел, он был в полной военной форме старшины-сверхсрочника, такой же как у лейтенантов, только со знаками различия старшины. Говорил, что не получится теперь в педучилище поучиться, на следующей неделе его очередь идти на войну.
Он ушел на нее, молодой, красивый, ладный, и не вернулся… Уже в сентябре пришло извещение о его гибели.
Зиновьевы
Это два брата, Александр и Иван, потомственные кузнецы. Старшим был Александр, 1907 г.р. (как и мой отец, в детстве друживший с ним). Иван был на 4 года моложе.
Мои родители, выходцы из крестьян, в 1934 году поселились в г.Канаш. Рядом с ним строился вагоноремонтный завод. В 1935-м он начал действовать. Я стал городским мальчишкой, но каждое лето проводил в деревне у бабушки, вместе с которой жили ее дочь с зятем Владимиром Павловичем. Он не хотел быть примаком и строил свой дом. Был большим умельцем и дружил с братьями-кузнецами, часто брал меня с собой в кузницу. Мне там очень нравилось. С пятилетнего возраста кузнецы Зиновьевы в моей памяти.
В 1935-м Александр стал работать в кузнечном цехе Канашского вагоноремонтного завода. Иван остался в деревне, в колхозе “Оборона”. В июле 1941-го оба ушли на войну. Иван попал на Западный фронт, отличился. В августе пришло письмо из политотдела одной из дивизий о награждении его орденом Красного Знамени. Но радость была недолгой, неделей позже пришло извещение о его гибели. Иван Зиновьевич Зиновьев – прадед чемпионки мира 2001 года по спортивной ходьбе на 20 км Олимпиады Ивановой.
Александр в Смоленском сражении попал в плен. Чтобы не работать на врага на военном заводе, основную свою профессию скрыл, назвался колхозником, хлебопашцем. Попал в работники к бауеру (немецкие землевладельцы часто получали даровую рабочую силу из лагерей военнопленных). Большую часть времени плена он провел на сельхозработах у разных хозяев. Последнюю зиму и весну 1945-го находился в лагере. Освободили их англичане и передали русским.
Ему повезло, проверку в отделе СМЕРШ он прошел благополучно. Изменника Родины в нем не усмотрели.
В апреле 1946 года он добрался до Канаша, остановился у нас и целый вечер рассказывал о своем пленении, жизни в концлагере и у бауеров в Германии. Радостным был, улыбчивым. От нас уехал в свою деревню, вновь стал работать в колхозе кузнецом. Но районные функционеры МГБ оказались “бдительнее” особистов СМЕРШ, его рассказы о жизни немцев в Германии сочли антисоветской пропагандой. За ним пришли, и он уже не вернулся.
Гвардеец
У моей мамы было шесть сестер и только один брат – Михаил Михайлович Овчинников, 1909 г.р. Он был специалистом по выделке овчин в четвертом поколении. В предвоенные годы председательствовал в промысловой артели, чья продукция поставлялась на нужды Красной Армии, в связи с чем призыву в армию не подлежал.
К началу войны ему было всего 32 года, здоровье имел отличное, патриотизм в нем просто клокотал, броня от призыва его тяготила, рвался на фронт, а его не пускали. Очень не хотелось ему прослыть тыловиком.
Говорят же: “Не было бы счастья, да несчастье помогло”. В подмосковских сражениях в ноябре-декабре советские войска, в том числе и гвардейские, понесли немалые потери. Ставка решила пополнить гвардейские дивизии отборными кадрами: коммунистами, комсомольцами и руководителями малых предприятий. Михаила Михайловича разбронировали и призвали в армию. Эшелон с гвардейским пополнением, сформированный под Казанью, проследовал в конце декабря 1941-го через ст. Канаш. Дяде Мише удалось забежать к нам и повидаться с мамой, рассказать, что он, наконец, едет на фронт.
От него пришло всего одно письмо, писал, что холодно, голодно, картофельным очисткам рады, ждут наступления, тогда все изменится к лучшему. Он погиб при очередном неудачном наступлении на г. Ржев в феврале 1942 г.
Александра и Прокопий
Когда вспоминается эта пара, в памяти возникает картинка: три огромных вяза в конце улицы у оврага, с одного из них свисают качели; мимо вязов в овраг уходит пешеходная тропа, с нее – сверток на взгорок, на котором – ровнехонькая, плотно утрамбованная, без единой травинки круглая площадка диаметром 12 метров.
Это бывший единоличный семейный ток, на котором цепами зерно из снопов вымолачивали. С образованием колхоза он стал не нужен, и Прокопий – первый парень на деревне, заводила – облюбовал это место для игрищ молодежи. Качели под вязами – тоже его рук работа. Они полностью деревянные: на горизонтальный сук вяза подвязана деревянная тележная ось с вдетыми на нее оглоблями, на них внизу через два круглых отверстия вдета и плотно заклинена сидушка качели.
Свободного места там было достаточно. Каждый свободный вечер собирались здесь парни и девушки, водили хороводы, плясали и танцевали под гармошку, в разные игры играли, на качелях качались. Это началось, когда с образования колхоза только год прошел, т.е. в 1933 году, выходит, что мне всего 4 года было, а картинка в цвете до сих пор в памяти.
В 1936 г., за год до призыва в армию (тогда призывали по достижении 21 года), Прокопий женился на самой красивой девушке деревни Сане (Александре). Жили они очень дружно. В 1937-м его призвали, в 1939-м он отслужил свой срок, вернулся сержантом. А в июле 1941-го вместе с Иваном Зиновьевым и Ефремом Ефремовым ушел на Великую Отечественную. После ранения и госпиталя попал на службу в запасной учебный полк, развернутый в сентябре 1941 г. в нашем городе Канаш. Рота, в которую он был назначен помощником командира взвода, дислоцировалась в деревне Шакулово в 12 км. от г. Канаш и в 48 км от его родной деревни Мунсюты, Цивильского района.
В Шакулово старший сержант Прокопий Матвеевич Матвеев прибыл в ноябре 1942 года. Александре радость и забота. Она работала на молочной ферме, продукция которой полностью сдавалась на районный маслозавод. Председатель колхоза разрешил ей раз в месяц отлучаться с работы на три дня, чтобы она могла проведать мужа (день туда, день там, день обратно). И она шла в Шакулово пешком, волоча за собой санки, груженные немудреными припасами: картошка, квашеная капуста, соленые огурцы, пара кружков замороженного молока.
В феврале 1943-го, возвращаясь из Шакулово, попала в метель, до дома кое-как добралась, но сильно перемерзла. Слегла. Жар. Бред. Скончалась. Сообщить Прокопию не удалось, не было телефонной связи. Похоронили без него, сообщили письмом.
Вскоре полк из Канаша перевели в г. Калинин. Там Прокопий Матвеевич до демобилизации в августе 1945 г. обучал молодых солдат рукопашному бою. Вернувшись домой, работал лесником, как и его старший брат Яков Матвеевич (см. Четыре сержанта). До большой волны чествования фронтовиков в ознаменование двадцатилетия Победы в 1965 году не дожил.
На деревенском кладбище Александра и Прокопий лежат рядом.
Кирилл Васильев и другие
Он приходится нам родственником, его старшая сестра Пелагея была замужем за двоюродным братом моего отца – Николаем Васильевичем Числовым, агрономом. Он увез ее в г. Викулово, Тюменской области, где работал в пункте “Заготзерно”.
Кирилл с двумя сестрами, Феодорой и Ефросиньей, жил по соседству с моей бабушкой. В числе их трех старшей была Феодора, женщина очень набожная, по наущению местного батюшки вступить в колхоз не пожелавшая. Младшие ей не перчили. Кирилл нашел работу в г. Цивильске в промысловой артели, а Ефросинья – в районном плодосовхозе. Феодора занималась огородничеством на усадьбе.
Кирилл появлялся дома раз в неделю, в воскресенье. А Ефросинья (она была сезонной рабочей) бегала на работу в совхоз с весны до зимы за 12 км каждый рабочий день, шесть раз в неделю. И однажды в дождливое утро к началу работы не добежала, опоздала на 15 минут. В соответствии с Постановлением Совнарокома, ЦК ВКП(б) и ВЦСПС об укреплении трудовой дисциплины ее осудили на 3 месяца тюремного заключения.
Таких было много, мест в тюрьмах не хватало, трехмесячников в летнее время содержали под открытым небом за колючей проволокой. Три месяца Ефросинии превратились в пожизненные, она, вымокнув в холодную, дождливую ночь, тяжело заболела и умерла.
Кирилл был рослым, красивым парнем, хорошо зарабатывал, одевался по-городскому, велосипед имел, что тогда было большой редкостью. В 1940 году райвоенкомат направил его в пехотное училище. В войну вступил курсантом и пропал без вести. Ни одного письма с начала войны не получила от него Феодора, оставшаяся в одиночестве.
В июле 1943 года к ней приехал двоюродный брат Леонид Васильев, лейтенант с орденом Красной Звезды на груди и протезом на левой ноге (но больше костылями пользовался, протез был тяжелым, неудобным). Приехал на колхозной подводе, на которой ежедневно отвозили на районный маслозавод суточный удой молока с фермы. До войны он жил в Викулово, куда его родители переехали вместе с Николаем Васильевичем Числовым, работал счетоводом в тамошнем колхозе. В июле 1942 г. был призван в армию. Последовали: шестимесячная пехотная школа, младший лейтенант, фронт, командир взвода, первый бой, командир роты – лейтенант, подрыв на противопехотной мине, госпиталь, ампутация левой голени, инвалидность. Нужно дальше жить. А тут письмо от Феодоры, просит приехать. Он и приехал, попал в общество своих коллег по несчастью: счетоводом в колхозе “Оборона” работал Петр Миронов, потерявший под Ростовом обе ноги, а председателем был Леонид Семенов, недавно вернувшийся с фронта с негнущейся ногой.
Прожил Леонид у Феодоры месяц, перестелил ей пол в сенях, помыкался в поисках подходящей работы и поехал обратно в Викулово. Жил там в скромной должности счетовода. До почестей 1965 года не дожил.
А Кирилл Васильев погиб во Франции, в отряде маки, к которым бежал из немецкого концлагеря. Такое сообщение на один из своих запросов, много лет спустя, получил мой отец, техник-интендант, инвалид по зрению, все годы войны прослуживший в финансовой части Канашского ОГВК. Скромным он был человеком, свою медаль “За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941-1945 гг.” не носил, стеснялся.
Постскриптум
В упомянутом выше знаменитом тосте сказано: “Их очень много, имя им легион, потому что это десятки миллионов людей…”. Верховный главнокомандующий их “винтиками” великого государственного механизма” назвал, без которых “маршалы и командующие фронтами и армиями, грубо говоря, ни черта не стоят”.
Уважительно, высоко оценил Верховный роль “винтиков” в государстве, их вклад в Победу.
Что имеем сегодня? Унижены “винтики”, “совками” обозваны, их достойные льготы в пособия превращены, цена которых чуть ли не на порядок ниже. “Винтикам” уже далеко за 70, не много их осталось, не огромные суммы нужны, чтобы жизнь свою они дожить могли достойно.
Недостойно экономить на стариках. Культ старших в мире многие тысячелетия существует. Не можно не помнить об этом, понуждать “простых, обычных, скромных” концы с концами сводить… На фоне недоступного изобилия.