Первые два письма:
В поисках птицы-пересмешника, или Письмо культуролога
В стране чудес, Оксфорде, или Второе письмо культуролога. Часть 2
В стране чудес, Оксфорде, или Второе письмо культуролога. Часть 1
***
Дороги швырнули меня в страну наших юношеских эстетских изысканий – Японию. Всего пять дней в Стране восходящего солнца, в стране изысканного, “заморского” вкуса, в стране с неизменным поклоном, направленным навстречу идущему и входящему.
Пять дней – это как пять вечеров в фильме с Гурченко и Любшиным. И мало, и много. Чего не увидела, не испытала, то воображение дорисовало собранным и прочитанным за годы. В таких случаях познание окружающего мира приходит откуда-то свыше, высвечивая его аурность.
Случай, который повернул мою дорогу в страну с неизменным именем Ямато, называется: участие в тренинге, организованным институтом UNITAR (United Nations Institute for Training and Research) Hiroshima Office for Asia and Pacific. Я думаю, что ты поймешь без перевода название этого института. Тренинг был по охране и консервации памятников культуры. Точнее – как организовать успешное управление этим довольно сложным и многогранным объектом, коим является культурное наследие. Волшебное современное ключевое слово – менеджмент. Институт создан в Хиросиме не случайно. Ибо место это знаковое для всего мира, который хочет жить в мире. Небольшой, но весьма трудоспособный коллектив института во главе с Nassrine Azimi организует обучающиеся тренинги по разным направлениям экономики, культуры, экологии для специалистов и государственных служащих. В нем работают представители разных стран, в том числе и из Казахстана. Наша землячка Шарапья Какимова оказалась родом из Житикары, как раз из тех мест, где я занимаюсь археологическими исследованиями. Словом, маленький и тесный земной шар.
Но о тренинге, об охране и использовании “святая святых” – памятнике культурного наследия, чуть позже. Тем более эта тема как никогда актуальна для нашего молодого государства. Не только потому, что президент обозначил одним из приоритетов внутренней политики изучение и сохранение культурного наследия. Прежде всего сама современная ситуация извещает о необходимости создания концепции истории страны в ее культурном контексте. Но и, конечно, развитие туризма. Страну другим странам надо показывать. Хотя, признаюсь тебе, не люблю я туристов. Умом понимаю, что их деньги казну государственную будут укреплять, а значит и на консервацию памятников что-нибудь да перепадет. Но душа протестует. Не всегда турист историческое место бережет. Тренера на тренинге в шутку говаривали, что главный враг культурного объекта – человек. Иронично, но в чем-то правдиво. Но вернемся к стране Ямато.
Обрати внимание, что японцы не случайно называют свою страну Ямато (второе чтение иероглифа “гармония” — ва). А как корабль назовешь, он так и поплывет. Вот и “плывет” японская сторона-сторонушка в создании гармонии в себе и вокруг себя. Так везде и всегда, вплоть до мобильных телефонов с немыслимыми усовершенствованиями и звуками птичьего пения, раздающимися из динамиков на станциях, нежно разбавляющих стремительный шум скоростных поездов. Это тебе не наше бум-бум, “черный бумер или мармеладный”, или неугомонный голос вездесущей Верки Сердючки, – звуки, бьющие по ушам в маршрутках и автобусах, в общественных местах. Да так, что гармония просто умирает, не родившись.
Дорожные заметки они на то и дорожные заметки, что выпускать их надо медленно, как пасту из тюбика. Японию удалось увидеть только краешком глаза. Условия тренинга были суровыми: с 9 утра до 8 вечера. Японское пространство постигалось через окна поездов, отеля, института. Но познанное по книгам “японское” упрямо искало соответствие в увиденном.
Увлечение “японским” следует всегда параллельно нашему культурному образованию со смещением акцентов в интересах. Повальное чтение Кабо Абэ, общение в жанре трехстиший и пятистиший – танку и хокку – интеллектуальный шик 80-90-х. И не пульсировала творческая мысль в твоем мозгу, если ты не восторгался гравюрами Хокусая. Все – подобно азбуке мироощущения. И сегодня Япония в нашем познании, но несколько по-иному: Басе сменился на суши. Тоже хороший тон, но уже другой. Дорогой, баро-барский. Но каждому свое – кому суши, кому Кавабата. Все равно Япония рядом, в неизменном своем островном далеком.
Я не собираюсь пересказывать тебе то, что ты и сам знаешь и читаешь про эту страну. Оно ведь интересно тогда, когда сам городишь. Символически страна Ямато мне показалась этаким технократическим драконом, в брюхе которого спрятана волшебная шкатулка, которую, если сможешь достать, будешь бесконечно открывать, каждый раз созерцая новое, необыкновенное. Из этой дивной шкатулки мне удалось выудить только “отношение”.
***
Отношение к природе. Заботливое. У них мичуринский лозунг про то, что надо стать хозяином природы, – не проходит. Свою задачу японцы определили всей своей системой мировидения, в основе которой, прежде всего, лежит синтоизм. Синто – путь богов. Второе прочтение син – кали – божество, живущее везде. А значит, все вокруг одухотворено. Экологичность мышления изначально присутствует в японском поведении. Басе так обозначал это состояние: “Учись у сосны, что такое сосна; учись у бамбука, что такое бамбук”. Такому в школе не научат. Такое в крови.
Думать, как полынь, дышать, как степь, расти, как дерево, – тип мышления, для нас подзабытый, можно сказать, ушедший в далекое прошлое. И глядя, как рубят деревья в моем родном городе по каким изуверским законам “садово-ягодного” искусства, при этом уверяется, что это, мол, такое обновление, я осознаю, – что-то сломалось у нас в механизме отношений человека и природы.
Обращение японцев к деревьям трепетное, и не только в пору культового любования цветением вишни – сакуры (процесс носит название \»ханами\»). Нет, даже к стволу старого упавшего дерева самое трогательное отношение. Старое дерево, что старый человек, в его кольцах сокрыта своя мудрость. Ствол хранится и облачается в некую форму поклонения. Деревья падают, но не пропадают. А если дерево накренилось и в не силах уже держать свой ослабевший торс, то заботливые руки его укрепят при помощи замысловатой системы палок-держалок.
Печально, что в моем городе стволы деревьев напоминают обрубленные руки. Поистине – деревья умирают стоя. В голову настырно лезет бардовское от Бачурина: “Дерева, вы мои дерева, не рубили бы вас на дрова”. К сожалению, рубят и еще как. Экологичность нашего мышления пока в стадии становления.
У японцев есть понятие “моно-но аварэ”. Если подать его семантику, то получается следующее: стремление души к вечным истокам вещей, желание уловить их ускользающий смысл. Это есть скрытое очарование вещей, природы. Оно и не дает выступать в качестве разрушителя. И век компьютеров не изменил этого отношения.
Разумом здравый
Станет ли в чем-нибудь клясться?
Все так зыбко вокруг.
Тропами сна блуждая,
Мы сами не знаем, кто мы. (Тайра Садафуми)
***
Отношение к человеку. Чтобы увидеть трудовую и деловую Японию – надо сесть в вечерний скоростной поезд, по-нашему – электричку. Люди возвращаются с работы домой. Не буду тебе писать про систему рабочего найма и т.д. Про это все написано и переписано. Столпы японского менеджмента давно всем объяснили, как можно и нужно последний пот выжимать, чтобы процветание экономики наступило, чтобы хозяин был доволен и работник в накладе не оставался. Люди возвращаются домой. В этот момент станция напоминает поток людской реки единой тональности. Единственное, что выделяются по цвету – это галстуки у мужчин и блузки у женщин. Японцы не имеют привычки смотреть в глаза. Выражение “поглазеть” – не для них. Посмотреть в глаза – это есть нечто очень личностное. Но если вы уж встретились глазами с кем-нибудь, то в ответ обязательно последует поклон, который разобьет на секунду бегущий в бизнес поток людей. Такой поклон и определяет отношение людского настроения и доверия.
В первый раз поклон меня несколько шокировал. Заходишь в отель – тебе кланяются. А ты и не знаешь, как на поклон ответить. Кивок головы неуместен. Да и привычки такой нет – кланяться, комсомольским воспитанием все вышибло. Нет, не сгибается спина. А поклон, он, оказывается, дорого стоит. Вот глазами встретились – тебе поклон, наверное, потому что в глаза заглянуть, – значит в душу глянуть. Диалог по-японски происходит иногда без слов, глазами. Редко удается взгляд поймать, а если случаем получилось, то поклон подобен обмену душевными энергиями. Поклон официальный – это уважение, приветствие. Поклон дружеский – это прислушивание к биению собственного сердца. Опять приведу тебе незыблемое, японское – понятие “таносими ва” – как хорошо. Поклон подарит вам настрой на хорошее, только надо на секунду остановиться в людском потоке и заговорить “по-японски” – глазами.
Как хорошо,
Когда просидел целый день
Дома за книгой –
И вдруг у ворот раздались
Близких друзей голоса. (Татибана Акэми)
***
Отношение к еде. Не могу коснуться своей любимой темы – еды. Кстати, если ты помнишь мою заметку об особенностях национальной еды, то, наверное, обратил внимание на то, что мы везем в гостинец нашим друзьям за границу. Мои наблюдения оказались верными. В Японию нашему человеку из Житикары я везла халву. Вкусна, необычна японская кухня, а халвы нет.
Мне лично понравился суп мисо из перебродивших соевых бобов. И если у нас талант хозяйки проверяется, как она сочни на бешбармак катает или лапшу узкими полосками режет, то талант японской хозяйки – по тому, как она варит суп мисо. В японской кухне все раздельно и утонченно. Это тебе не салат оливье хрустальным корытом поставленный перед носом на новогоднем столе. Японские деликатесы смешиваются во рту, а не на тарелке. Вкус должен быть осязаемым в своей сути. Все тот же принцип скрытого очарования вещей и в еде тоже.
В Японии очень мало толстых людей. Борцы-сумоисты – это исключение. И люди молодо выглядят. Страна молодых стариков. Наверное, один из секретов “полувечной” молодости заключается в питании. Но, признаюсь тебе честно, на пятый день пребывания захотелось чего-то своего родного из еды, захотелось печень почувствовать в правом подреберье, поев кусок натурального жареного мяса. Белок морского происхождения оказался слишком экзотичным для моей системы пищеварения. А так же не хватало углеводов, заключенных в банке домашнего варенья, сваренного из мясистой крупной вишни. Сакуру мы любим в таком виде. Все утонченное начало терять смысл и свое очарование в пище. И похлебав напоследок супа мисо, я в который раз поняла старую истину, что еда имеет важный смысл в этом бренном мире, по-японски – укиё.
Чайная церемония была специально продемонстрирована участникам тренинга представителями местной школы. Толком и чаю не попьешь из этих крошечных наперсткообразных чашечек, но насладиться этим мгновением, которое длится 2–3 часа, необходимо. Тогда-то и появляется “сверхчувство” – едзё, – приоткрывающее перед человеком тайну бытия. Но посуди сам, чай не просто наливают. Тонкая струя направляется из чайника по направлению справа налево, потом наоборот. И сахар кунжутный тебе дадут только после распития первой чашки. Ибо смысл настоящего можно понять, только почувствовав разницу между состояниями.
А если так разобраться, и у нас есть своя чайная церемония. Она просто другая. Школ, конечно же, нет, но обычай есть. И в разных регионах за степным застольем по-разному чай наливают. Правы японцы, что из чашки с чаем можно испробовать закон вселенной.
Сакэ не удалось пригубить. Из-за занятий на тренинге не было времени познать вкус национальных алкогольных напитков. Пищевой опыт остановился на вкусе мисо, сушими и японском чае сэнча (sencha), который почему-то имеет вкус моря. Или мне это показалось, должно быть, воздух морским запахом основательно пропитался.
Как хорошо,
Когда на оставшийся рис
В утренней плошке
чаем горячим плеснешь –
И, пожалуйста, ужин готов! (Татибана Акэми)
(Окончание следует)