Слава манит? Славомания?

Семипалатинский полигон. Какая боль, сколько страданий в этих словах!.. Почти 400 испытаний смертельного оружия за 40 лет. В атмосфере, над землей и под землей. Сотни жизней обитателей Прииртышья возложено на жертвенный алтарь прогресса. Огромное количество сломанных судеб, молчаливые упреки в глазах детей, оставленных без будущего… Как долго обречены все новые и новые поколения смотреть в эти пугающе глубокие глаза? Когда Земля отпустит наши грехи?.. Этого не знает никто…

Закрытие полигона, материальная и моральная помощь пострадавшим, “мирный атом”, наш безъядерный Казахстан – все это – достижения людей, равно как и грех, порок Военно-Промышленного Комплекса СССР – зло на площади в целую европейскую страну. Не наше дело осуждать тех, кто виновен в открытии полигона – ведь что было, то было… Но зачем же замалчивать тех, кому мы обязаны закрытием?.. Где элементарное уважение памяти ушедших деятелей – героев, сынов отечества?

Кеширим Бозтаев

Некогда рядовой мастер Усть-Каменогорского свинцово-цинкового комбината Кеширим Бозтаев был в курсе истинного положения дел на полигоне с 1987 года, с момента своего назначения первым секретарем Семипалатинского обкома КПК. Чем глубже он вникал в дебри ВПК, тем больше страдал как человек, как гражданин. Исковерканные судьбы отзывалась в его сердце нестерпимой болью…

И однажды, 20 февраля 1989 года, Кеширим совершил беспрецедентный подвиг, послав шифротелеграмму в ЦК КПСС, предлагая приостановить или сократить число и мощность взрывов, а в дальнейшем и вовсе перенести испытания в другое место, — чем вызвал полнейший переполох в Кремле.

“…Она (телеграмма – Г.К.) прозвучала тугим набатным звоном беды и тревоги, это был голос пострадавшей степи… я знал, что открыл себе путь в непредсказуемость – дорога противостояния оказалась не просто тернистой, но и опасной, сопряженной со многими неприятностями. Знал, что вступать в единоборство с высокими государственными структурами тогда было рискованно. Но меня вела вера, я знал цель своей борьбы, и она стоила жертв. Ради этой земли и ее людей…” (К. Бозтаев, “29 августа”, стр. 32.)

…28 февраля в Семипалатинск прибыла правительственная комиссия во главе с первым заместителем председателя Совета Министров СССР, председателем военно-промышленного комплекса И. Белоусовым…

Справедливость не могла не восторжествовать. Инициативу Бозтаева поддержали академик Е.Велихов, писатель-публицист Г.Боровик, генерал В.Лобов, представитель Казахстана в Москве С.Абдильдин, председатель комиссии Верховного Совета К.Салыков и многие другие деятели. Н.Назарбаев – позже, став Президентом, 29 августа 1991 года издавший Указ о закрытии полигона – в поздравлении в честь 60-летия Кеширима, писал: “…Неоценим Ваш вклад в решение проблем, связанных с закрытием Семипалатинского ядерного полигона, созданием системы социальной защиты населения, пострадавшего от испытаний атомного оружия”.

Для создания системы социальной защиты семипалатинцев, необходимо было специальное постановление Совета Министров СССР. Всяческие посильные социальные и экономические льготы жертвам испытаний – это плод труда и достижение Кеширима, который, совершив невозможное, добился того, что руководители 35 союзных и республиканских министерств и ведомств завизировали проект такого постановления.

Посетившего Москву в апреле 1989 года Бозтаева принял у себя генсек М.Горбачев. Он, выслушав вполуха, суховатым тоном сказал: “Этот вопрос рассмотрим”.

2 октября Кеширим опять приехал в Москву, и в тот же день добился приема Председателя Совмина СССР Н.Рыжкова.

-Хорошо. Я скажу Шкабардне (управляющий делами Совета Министров – Г.К.).

Через несколько дней мы получили уникальный для нашей области документ – постановление Совета Министров СССР “О мерах по ускорению экономического и социального развития Семипалатинской области Казахской ССР””. (К. Бозтаев, “Семипалатинский полигон”, стр. 152)

Вот так, благодаря мужеству и сознательности не Единственного, но Первого – Кеширима Бозтаева – и была закрыта кровоточащая рана на теле нашей земли.

Теперь его нет с нами. Он ушел, оставив след в истории страны, который кое-кто сейчас усердно старается вымарать из нашей памяти.

“Завершающий этап противополигонной борьбы оказался для меня гораздо сложней, чем это было на этапах противостояния. Тогда я твердо знал, что за нашими спинами – население, и это вселяло силы и уверенность. Теперь же оказался, как бы, блокированным со стороны тех, чьи интересы я защищал, с кем вместе вошел в противостояние. Я знал, откуда дует ветер. Исходило это, прежде всего, от лидеров общественных движений… Некоторые из этих людей, впервые появившиеся в Семипалатинске, вели себя по принципу Юлия Цезаря: пришел, увидел, победил” — Кеширим словно чувствовал это.

Во всех материалах, связанных с ликвидацией полигона, его значимость умаляется, и все достижения ставятся в заслугу отличным силам. Об этом я писал статьи в газеты “Жас Алаш” и “Централ Азия Монитор”. Но в них, разумеется, не было, да и не могло быть категоричных выводов в пользу одного только Кеширима, я не претендую на роль высшего суда справедливости, но верю, что история все рассудит.

Однако мое стремление уважить истину сильно не понравилось господину О.Сулейменову, лидеру общественного движения “Невада-Семипалатинск” (“НС”). Да, его роль немала, но нельзя ведь препираться с очевидным, сводя на нет заслуги всех, кроме себя самого. А наш поэт, привыкший всегда и всюду срывать аплодисменты, принял это в штыки, и на страницах газет “Казахстанская правда”, той же “Централ Азия Монитор” и “Мегаполис” подкрепил свое утверждение, что-де он и был Первым, доводом, что в марте 1989 года, во время митинга на площади перед зданием обкома, “все работники обкома прятались, боясь и показаться на глаза митингующим, и навлечь на себя гнев Москвы”. Ну, скажите, вы верите в эти басни?! Чем не басня, что К.Бозтаев, рискуя всем пославший в Москву ту самую телеграмму, без которой движение “НС” даже и не зародилось бы, позже давший отпор кремлевской комиссии, теперь спрятался?!

Кстати, в одном сборнике очерков я читал, что “после (митинга – Г.К.) Олжас ага оставил нас, участников митинга, и вместе с обкомовскими чиновниками сел в их машину и уехал”. Не с теми ли самыми “прятавшимися” чиновниками?

Не кажется ли вам странным, что движение “НС” было создано после выступления Сулейменова 28 февраля 1989 года, ДЕНЬ В ДЕНЬ совпавшим с приездом кремлевской комиссии по следам шифротелеграммы Бозтаева. Мне кажется (мне ли только?), что выступление Олжаса было санкционировано (устно или письменно) высшими должностными лицами Москвы и Алматы, отдавшими роль глашатая подходившему по всем параметрам поэту.

Смелый, принципиальный, настойчивый К.Бозтаев был на удивление спокойным и скромным человеком. Абсолютно не любил так обожаемое нашим поэтом местоимение “Я!”.

А этот самый поэт, крича, что-де “Демократия – не вседозволенность”, в духе советской безапелляционности заявляет: “Недавно я разговаривал с журналистом (с кем именно? – Г.К.), который опубликовал в газете материал, где задевалось общественное движение “Невада-Семипалатинск”. Начисто зачеркивалась его деятельность, утверждалось, что якобы не оно остановило ядерные испытания, а один секретарь Семипалатинского обкома партии. Статью он так и называл: “Он был первым!”. Да, он был первым секретарем обкома, но не более того. И уж во всяком случае, среди первых борцов за закрытие полигона его не видели”. Поэт вдохновенно втирает очки и читателям газеты, и участникам антиядерного движения.

Какая легкая, дешевая категоричность! Неужели поэт не знаком с мнением горячо почитаемого им же Назарбаева, приведенным выше? Кому все же верить: президенту или поэту? Все будет прощено со временем, но попирать дух покойного Кеширима – это уж слишком, это просто кощунство. Зачем поэт старается скрыть правду? Зачем смутьянить разум недостаточно информированных сотен тысяч казахстанцев, которые участвовали в антиядерном движении? Неужели Олжасу не хватает славы? Хочется большего? Стремление к лучшей доле естественно, но как можно набело отрицать заслуги Кеширима Бозтаева и тем самым порочить его светлое имя первопроходца? Неужели люди “среди первых борцов за закрытие полигона не видели” никого, кроме Сулейменова?

В свое время К.Бозтаев выпустил три книги – “Семипалатинский полигон” (1992 г.), “Синдром Кайнара” (1994 г.) и “29 августа” (1998 г.), которые и являются подлинной историей полигона, летописью борьбы за запрещение зловещих испытаний. В то время молчавший, как ягненок, Сулейменов теперь, когда нет уже среди нас Кеширима, нисколько не смущаясь, пишет: “Да, он был первым секретарем обкома, но не более того”.

Разве не таким вот образом, по выражению самого поэта, “…невежество и ложь неизбежно заполняют наши СМИ”?