I. О текущей экономической ситуации
По данным официальной статистики, в 2004 году ВВП Казахстана на душу населения достиг уровня предкризисного 1990 года. Но экономические последствия и социальная “цена”, такого “успеха” дают повод усомнится в столь радужных результатах.
Нет, и не будет “экономического чуда” по казахстански
Нам не раз приходилось слышать с высоких властных трибун победные реляции несменяемого президента, грушеподобных министров, назначаемых акимов и ничего не решающих депутатов — в общем, всех тех кого, видимо, по недоразумению в политической науке прозвали правящей “элитой”. “Элита”, не без оснований, вещает казахстанцам о постоянно улучшающейся экономической ситуации в республике. С 2000 по 2005 годы ежегодный средний темп роста валового внутреннего продукта (ВВП) составил более 10 процентов. К слову, это очень высокий показатель, которым могут похвастать лишь некоторые постсоветские республики. Впрочем, это вселяет мало оптимизма. Как показывают расчеты, приблизительно две трети экономического роста получены за счет резкого удорожания мировых цен на нефть и увеличения ее добычи. То есть за впечатляющими цифрами статистики скрывается то, о чем “элита” предпочитает обычно молчать на публике, отделываясь простым перечислением вызывающих восторг показателей, естественно, скрывая, неблагонадежные. В целом из выступлений чиновников всех рангов и мастей складывается впечатление, что Казахстан за 15 лет свершил свое “экономическое чудо”. Однако никакого чуда нет. Весь пресловутый экономический рост достигнут за счет чисто количественных показателей, то есть за счет сырьевого сектора и в первую очередь нефтегазового. Качественные же изменения, которые связываются с ростом перерабатывающих отраслей и уровнем развития социальной политики за 15 лет проведения неолиберальных экономических реформ, имеют четкий регрессивный характер. За 15 лет экономических преобразований была уничтожена некогда лучшая в мире социальная система, а в экономике сложились структурные диспропорции, которые при существующей экономической политике будут только нарастать и неизбежно приведут к коллапсу хозяйственной системы и социальной дестабилизации.
Нефтегазовая индустрия тянет хозяйственную систему страны в пропасть
Движущей силой развития казахстанской экономики выступает горнодобывающая промышленность, и в первую очередь нефтегазовый сектор. Его доля в общем, объеме казахстанского экспорта на сегодняшний день превышает 80 процентов! Но в этом нет ничего удивительного, поскольку примерно 85 процентов (!) прямых иностранных инвестиций за 1993-2004 годы направлялись в нефтянку, металлургию и на услуги по геологоразведке. Именно благодаря нефтяной промышленности казахстанская экономика по итогам 2004 года достигла уровня 1990 года.
В то же время капиталовложения в основной капитал обрабатывающего сектора постоянно снижается: с 5,7 процента в 1999 году до 4,6 процента в 2004, при общем упадке перерабатывающей индустрии. Отсюда и соответствующие показатели.
Ярким примером состояния обрабатывающих отраслей экономики служит легкая промышленность. Удельный вес текстильной и швейной продукции в общем объеме промышленного производства в 2003 году составил 1,3 процента, против 15,6 в 1990 году! Производство кожаной обуви с 1993 года сократилось в 1000 раз! В 2003 году оно не покрывало даже одного процента потребностей рынка.
Тенденция падения производства по отдельным отраслям обрабатывающего сектора будет только нарастать по мере увеличения объемов добычи и экспорта нефти. Эта обратная зависимость есть яркий показатель структурного дисбаланса в отечественной экономике и симптом так называемой “голландской болезни”. Поступающие в хозяйственную систему страны доходы от экспорта сырьевых ресурсов оказывают мощное давление на курс национальной валюты в сторону увеличения. В результате продукция отечественного производства становится менее конкурентоспособной и вытесняется с рынка со всеми вытекающими отсюда последствиями: сокращение рабочих мест, увеличение некредитоспособных предприятий, банкротство некоторых из них, рост безработицы. Вступление Казахстана в ВТО только усилит диспропорции, поставив на грань полного уничтожения обрабатывающую индустрию страны. Впрочем, у республики появится “шанс” из относительно сырьевой “державы” превратиться в страну абсолютно сырьевого придатка. Только – нам это нужно?
Правда у национальной валюты есть свой бастион – Нацбанк, который пока, хотя и с большими потерями, удерживает курс тенге на приемлемом для экономики уровне. Но брешь в корабле уже пробита, а вступление в ВТО не за горами.
Сосредоточение всех нефтяных доходов в Нацфонде – показатель банкротства экономической политики правящего режима
В недрах политического истеблишмента и, похоже, не без помощи советников из Международного валютного фонда (МВФ) и Всемирного банка (ВБ) родилась примечательная идея, естественно в духе неолиберализма – все доходы от экспорта нефти направлять в Национальный фонд и ни цента на увеличение государственных расходов, исключая “пожарных случаев”. К чему такие потуги? Да к тому, чтобы не допустить так называемого “перегрева экономики”, сохранив деньги на черный день, как это делали граждане в период высокого недоверия к банкам. Дурной пример это или нет, суть не важна, но согласитесь, пример.
Меры властей выглядят убедительно, если мы целиком и полностью мыслим в рамках неолиберализма, а точнее – монетарной теории Мильтона Фридмана. Логика политики – “все в Нацфонд”, очевидна. Правящий режим пытается застраховаться от вероятного в будущем финансового кризиса. В этой ситуации по замыслу правительства роль палочки выручалочки должен будет сыграть Нацфонд, хотя как показывает практика, сомнительно, что его средств хватит на латание всех финансовых дыр. Напротив, такое латание приведет к тому, что средства фонда вылетят неизвестно в какую дыру.
Кроме того, сам факт политики “фондирования” нефтедолларов говорит о том, что монетарные власти обеспокоены ростом валютных поступлений в экономику страны, опасаясь резкого удорожания курса национальной валюты и значительного витка инфляции ввиду чрезмерного увеличения госрасходов и в целом денежной массы в хозяйственной системе республики при отсутствии опережающего роста ВВП и перерабатывающего сектора, прогрессивное развитие которого при существующей экономической политике не представляется возможным.
Несмотря на все различия инфляционных процессов и колебания курса валют, их по праву можно назвать “способами законного отъема денег у населения”, о существовании которых даже и недогадывался “великий комбинатор” Остап Бендер. Только в случае с курсом нацвалюты вы теряете на его уменьшении, тогда как с инфляцией, напротив – с ее увеличением. Но Нацбанк не дремлет. Он четко обозначил приоритеты — обуздание роста цен его основная задача. А хранение нефтедолларов в Нацфонде ничто иное, как антиинфляционная мера. Западные советники от неолиберализма рукоплещут правительственным чиновником, а те, в свою очередь, благодорят за рекомендации и упиваются в самозабвении от мнимых успехов. Ведь какой прок от денег Нацфонда для казахстанской экономики? Ровнехонько никакой: все средства фонда вложены в финансовые инструменты и ценные бумаги на рынке “развитых демократий”. Вроде все по канонам неолиберализма — свободные деньги должны работать. Да, вот только казахстанские деньги работают на кого угодно, но только не на Казахстан, в то время как обрабатывающие отрасли и аграрный сектор дышат на ладан. Отан, Асар и АИСТ, понимаете ли!
А тут еще недоразумение программы индустриально-инновационного развития – кластеры, то есть, говоря человеческим, а не инопланетным языком, отраслевые объединения, которые можно было создавать при государственном контроле и собственности и за счет средств Нацфонда, которые, как мы помним, могут вылететь в неизвестно какую дыру. Но жребий брошен — правительство молится на иностранные инвестиции, как на панацею от всех социально-экономических проблем, и продолжает курс на жесткую экономию госрасходов на социальные нужды. Пенсионная реформа, коммерциализация образования и здравоохранения есть конкретные плоды этого курса.
Что касается последних повышений зарплат бюджетникам, пенсий и стипендий – это капля в море инфляции. Естественно, говорить в такой ситуации о создании социального государства ничто иное, как очковтирательство.
Фондовый рынок скорее мертв, чем жив
Потуги власти развить отечественный рынок ценных бумаг неизменно заходят в тупик. Доказательством тому служат слова Назарбаева о том, что 80 процентов экономики контролируют 20 холдингов, сосредоточившие в своих руках так называемые непрофильные активы, которые почему-то только теперь необходимо перевести в “конкурентную среду”, то есть отдать на откуп малому и среднему бизнесу. При этом президент ни слова не говорит, что столь высокий уровень монополизации и концентрации казахстанской экономики, а также непрозрачность в деятельности холдингов и их нежелание расставаться с так называемыми непрофильными активами есть результат приватизационной политики правящего режима.
Высокопоставленные чиновники делают недоумевающий вид, когда сложившиеся местные финансово-промышленные группы не изъявляют никакого желания быть участниками фондового рынка Казахстана. Но логика их поведения ясна, они “в себе и для себя”, то есть самодостаточны. Им не нужно инвестиций со стороны, а тем более новых акционеров.
Занимаясь упражнениями в софистике, правящий режим, по сути, бросает нам пыль в глаза, пытаясь сделать себя никак не причастным к сложившемуся экономическому положению. Вместо того чтобы честно и открыто признать, что в Казахстане сложился монополистический капитализм, который сросся тысячами нитей родственных связей и коррупции с государственным аппаратом, фактически находящимся под контролем представителей приближенных к телу режима финансово-промышленных групп, чиновники занимаются открытым популизмом. В таких условиях заставить эффективно работать фондовый рынок страны тоже самое, что заставить лаять мертвую собаку. Словом, за что боролись на то и напоролись.
Тупик жилищной политики
На рынке жилья сложилась далеко нерадужная ситуация для семей, нуждающихся в нем. Цены на квартиры растут как на дрожжах, и пока не видно того горизонта, за которым рост прекратится и пойдет на убыль.
Как и в других отраслях экономики в строительстве четко обозначились монополистические тенденции. Несколько крупных компаний занимаются застройкой земельных участков “элитными комплексами”, не проявляя большого интереса к постройке так называемого жилья “эконом класса”, дефицит которого растет с каждым днем. Старый жилищный фонд, оставшийся еще с советских времен, не может покрыть нехватку квартир. При этом около 60 процентов “хрущевок” нуждаются в капитальном ремонте.
Разрекламированная всем отечеством и всем миром государственная программа по строительству “социального жилья” — еще один яркий показатель банкротства социально-экономической политики правительства. И дело не только в том, что строимое жилье не доступно всем в нем нуждающимся молодым семьям и работникам бюджетной сферы, но и в том, что планка, взятая в программе (350 долларов за один квадратный метр) оказывается фактически не выполнимой. Рыночные условия, игра спроса и предложения, отсутствие достаточных средств на свой угол у большинства населения делают свое дело. В итоге “социальное жилье” превращается в “полуэлитарное” и, следовательно, доступно только единицам.
На этом фоне происходит дальнейший бум на рынке так называемого “элитного жилья”, которое, естественно, не по карману большинству казахстанских семей. А в это время чиновники рапортуют о выполнении плана и об успехах государственной программы жилищной политики, как в старые добрые советские времена. Вот только эти успехи, похоже, обратно пропорциональны их рекламе.
Накопительная пенсионная система – мина замедленного действия
Следуя логике неолиберального экономического курса, правительство в 1996 году вместо прежней солидарной пенсионной системы ввела так называемую накопительную, по образу и подобию чилийской модели. С тех пор каждый работающий казахстанец должен ежемесячно перечислять 10 процентов своей зарплаты в один из существующих пенсионных фондов, дабы обеспечить себе старость. Безбедную или нет, зависит от размера ваших доходов и умения управляющих компаний распорядиться, по сути, вашими деньгами, которые вкладываются в различные финансовые инструменты и ценные бумаги для извлечения прибыли. Одна ее часть идет фонду в качестве вознаграждения, другая начисляется на счета его вкладчиков.
Схема, в общем-то, проста, но далеко не гениальна, а тем более небезопасна.
Во-первых, никто не даст вам железной гарантии, что при достижении пенсионного возраста вы будете получать пенсию в реальном исчислении, то есть с учетом инфляции. Другими словами накопления могут обесцениться так, что некоторые вкладчики едва проживут на них до конца жизни. Низкая, а то и минусовая доходность пенсионных фондов – симптом этого.
Во-вторых, НПС не способна охватить все трудоспособное население. Представьте, что может произойти, когда люди, не имеющие пенсионных накоплений достигнут соответствующего возраста? Ведь, очевидно, не у каждого есть такие родственники, которые могут помочь материально, да еще так чтобы не прожить остаток жизни на грани выживания.
В-третьих, и самое главное, если в перспективе разразится финансово-экономический кризис, что для рыночных отношений естественно, то накопительная пенсионная система имеет все шансы рухнуть как неустойчивая финансовая пирамида. Тогда все махинации Смагулова и К покажутся невинной детской шалостью.
II. Неокенсианская альтернатива или несколько слов о “Дорожной карте”
С точки зрения кандидата экономических наук Каната Берентаева, – который, по всей видимости, стал автором экономической части “Дорожной карты”, – отечественная экономика имеет возможность выйти на новый уровень развития. Для этого необходимо решить ряд задач и тем самым перейти “от политики выживания к политикие экономического роста”. В результате, по мнению г-на Берентаева, Казахстан добьется того, что будет достигнуто “максимально возможное при существующих объективных ограничениях удовлетворение материальных и духовных потребностей каждого гражданина… создание условий для полной самореализации его потенциальных возможностей”. Именно это, как считает он, должно стать стратегической целью нового курса экономической политики. А ее достижение поможет Казахстану войти в число развитых стран мира.
Рецепты “нового курса” — давно забытое старое
Сразу бросается в глаза то, что задачи, которые предлагает решать “Дорожная карта” с целью реализации “политики экономического роста”, идентичны правительственным. Это и диверсификация экономики, и повышение благосостояния всех казахстанцев, и создание среднего класса, и повышение качества человеческого капитала, и т.д. и т.п.
Однако отличие заключается в мерах и способах решения этих проблем. И здесь идеологи “нового курса” предлагают то же самое, что в свое время предложил первопроходец “нового курса” Рузвельт. Кратко остановимся на этих рецептах.
С точки зрения Берентаева нужно изменить макроэкономические приоритеты. То есть в данном случае речь, видимо, идет о переорентации экономической политики, направленной сегодня на борьбу с инфляцией, на повышение занятости как основной макроэкономической задачи, так сказать, “при руководящей и направляющей роли государства”. Основными вехами такой политики должны стать следующие шаги:
1. Установление в законодательном порядке минимальной почасовой ставки зарплаты, которая должна составить 135 тенге.
2. Перейти от месячного расчетного показателя к минимальной оплате труда.
3. Безвозмездное выделение гражданам Казахстана 1 миллиона участков земли по 10 соток и столько же государственных квартир.
4. Ремонт ветхого жилья за счет государства.
5. Реализация социальной политики, исходя из рационально-потребительского бюджета, а не на базе прожиточного минимума.
Эти меры призваны стать “локомотивом” развития перерабатывающих отраслей. Очевидно, что экономические предложения “Дорожной карты” из резерва кейнсианской идеологии и ее модификаций. Другими словами идеологи “нового курса” предлагают усилить роль государства в экономике с целью стимулирования роста ВВП через активное воздействие на совокупный спрос.
Ветер перемен или новый передел?
Но возможна ли реализация неокейнсианстских предложений в сегодняшнем Казахстане? Похоже, что нет. Здесь есть ряд барьеров экономического, социального и политического характера.
Во-первых, социальные противоречия в рамках существующего неолиберального экономического курса не достигли своего апофеоза. Другими словами, низы пока могут, если не жить, то выживать по-старому, а верхи – управлять прежними методами.
Во-вторых, правящий режим морально, да и физически, не готов к такой политике.
В-третьих, лобби иностранных корпораций и представителей влиятельных местных компаний любыми способами будут торпедировать реализацию “нового курса”, поскольку он явно не в их интересах.
В-четвертых, международные финансовые институты (ВБ, МВФ, ВТО) будут оказывать давление на правящую бюрократию, чтобы та и мысли не допускала о возможности смены неолиберальной экономической политики.
В-пятых, реализация “нового курса” требует ужесточения таможенной политики, то есть – усиления в ней протекционистских тенденций. На это правящая бюрократия явно не пойдет ввиду формирования ЕЭП и маньякального стремления вступить в ВТО.
Думать, что идеологи новой экономической политики не осознают этого – было бы их недооценкой. Тогда к чему все эти потуги? Безусловно, ветерок перемен витает в казахстанском обществе. Наиболее сознательные представители общественности понимают, что за витриной мнимого “благополучия и процветания всех казахстанцев” существует масса накопившихся проблем, и искренне пытаются помочь в их решении, выдвигая альтернативные официальным идеи и программы. Да вот что-то не верится в искренность некоторых партий, которые начинают их проповедовать. Будут ли они последовательны в своих стремлениях? Откуда взялась такая любовь к народу после десятилетия стены молчания? Что только сейчас пришло время для перемен? Очевидно, да, но только не перемен, а скорее всего – время передела власти и собственности. К приближению часа “Ч”, то есть “операции приемник”, казахстанцы еще не раз услышат сотни, тысячи обещаний о своем скором процветании. Но, похоже, под громкие звуки ласкающего слух популизма будет творится новая история власти и собственности. Поскольку кейнсианство как теоретически обоснованная и социально-ориентированная экономическая политика не решает в корне противоречий капиталистической системы, а только притупляет их и используется капиталом в зависимости от степени угрозы его интересам.
В борьбе обретешь ты право свое
Только социальная борьба с конкретными экономическими и политическими требованиями способна изменить существующий экономический курс, поскольку лишь это единственно возможное средство преодолеть по терминологии идеологов “Дорожной карты”, инертность политической системы в экономических вопросах. Права не даются, права завоевываются.
Только социальная борьба, а не так называемый “программно-целевой подход” вместо планирования “от достигнутого” может серьезно поколебать макро, микро и прочие приоритеты. Не понимать этого и уповать на здравый смысл правящей бюрократии – проявлять чрезмерное великодушие и детскую наивность. Миром правят интересы, а не идеи.
Если брать конкретно-историческую ситуацию, Кейнс разрабатывал свои мысли и взгляды в первой половине XX века, когда периодически повторяющиеся кризисы перепроизводства, включая “великую депрессию 1929 года”, степень обострения борьбы между трудом и капиталом, возникновение страны Советов заставляли правящие классы судорожно искать альтернативу идеологии классического либерализма, в рамках капиталистического способа производства и без его замены. Кейнсианство и стало той самой палочкой выручалочкой капитализма от окончательного коллапса как мировой господствующей экономической модели. Именно поэтому идеи Кейнса после второй мировой войны легли в основу экономической политики стран капиталистического мира, поскольку давали возможность их господствующим классам, хотя и с высокими издержками удерживать антагонизм между трудом и капиталом в относительно мирном русле, при этом обеспечивая экономической рост.
Но как показывает опыт один из основных законов рынка – абсолютная максимизация прибыли ломает или пытается сломить все социально-экономические и политико-правовые барьеры на своем пути, когда нет серьезной угрозы интересам капитала из вне и в стране. И когда она действительно отсутствует, буржуазия ломает эти барьеры и создает для себя благоприятные условия. Показателен в этом отношении Казахстан. Сломив сопротивление профсоюзов в 90-х годах правительство подобно, по меткому замечанию Маркса, “комитету управляющего общими делами капиталистов”, провело все необходимые экономические, социальные, политические и законодательные реформы в интересах капитала, начиная от приватизации прибыльных предприятий, кончая коммерциализацией образования, здравоохранения и пенсионной системы, поставив в условия или на грань бедности 70 процентов населения страны, под соусом обеспечения макроэкономической стабильности, под которой понималось в первую очередь борьба с инфляцией.
Там же, где капитал при проведении неолиберальных реформ столкнулся с сильным и организованным рабочим и студенческим движением, в этих странах еще сохраняются надежды, что люди, получающие средний доход в “ущерб” интересам капитала в среднесрочной перспективе будут составлять большинство общества. События в Англии в период правления Маргарет Тэтчер, недавние выступления студентов, рабочих и служащих во Франции, бурные события происходящие в Латинской Америке – яркие примеры того, что не все бастионы сопротивления неолиберализму сломлены. Борьба продолжается, а последовательная и принципиальная борьба против капиталистической системы возможна только на основе социалистической программы.
III. Социалистическая альтернатива неолиберализму
Социалистическое Сопротивление Казахстана выдвигает следующие тезисы социализации казахстанской экономики, как альтернативу нынешней неолиберальной экономической политики правительства:
1. Национализация месторождений и земли, а также ликвидация частной собственности на средства производства – первый шаг в сторону формирования основ социалистической экономики.
2. Национализация крупной индустрии, природных ресурсов, финансов и элитных комплексов – путь к созданию системы распределения национального дохода в интересах большинства.
3. Введение государственного контроля за ценообразованием – необходимый элемент защиты от инфляции.
4. Построение плановой экономики при демократическом рабочем контроле и управлении на всех уровнях с включением в плановые органы самих производителей и потребителей продукции – основа для экономического роста и максимального удовлетворения потребностей.
5. Сокращение рабочего времени – путь к политической активизации и самоуправлению масс.
Конечно, такая альтернатива требует более детального освещения, с которым вы можете ознакомиться в материалах нашей экономической программы на www.kazakhstan.socialism.ru